Любимчик (宠逆)

Они не виделись четыре года. Это неожиданная встреча для Су Цихэна была как гром среди ясного неба. И совершенной неожиданностью было то, что Тан Сянси, словно случайный прохожий, только посмотрел на него и ушёл. Вот так просто… ушёл — и всё? Лицо Су Цихэна горело, сердце в груди колотилось с бешеным стуком, как барабан, ноги почти не держали его. Но посмотрев на время, он понял, что опаздывает. Взяв себя в руки, он сел на автобус и поехал в институт. Если Тан Сянси решил явиться лично… Он чувствовал себя как в компьютерной игре, как будто он только-только успел наполовину натренировать свои войска, как вдруг откуда ни возьмись ворвался большой демон ранга S. Он конспектировал лекцию трясущимися руками, почти не слыша и не понимая, что говорит преподаватель. После занятий в колледже он собирался съездить проверить, как там Сяо Си. Но стоило только выйти во двор, и Тан Сянси тут как тут, как призрак, весь окутанный клубами табачного дыма. Волосы Су Цихэна поднялись дыбом. Похоже, сон, который он видел перед пробуждением, был вещим. Если бы его не разбудили, и он досмотрел его, кто знает, вдруг лев обернулся бы на его крик и напал на него? Или проследил бы за ним до самой норки и сожрал бы всю его семью? Он стиснул зубы, собрал всё своё мужество, приблизился к мужчине и встал перед ним. Тан Сянси окинул его взглядом, поднял брови и отбросил сигарету, но остатки дыма ещё плавали между ними. Утром Су Цихэн ужасно перепугался, как будто вся его спокойная и благополучная жизнь последних четырёх лет рухнула в одно мгновение. Но сейчас он наоборот успокоился. Слишком много всего намешано между ними, вряд ли они смогут смотреть друг другу в глаза чисто и беспристрастно. Хрипловатым от напряжения голосом Су Цихэн спросил: — Зачем ты приехал? Мужчина, как будто очнувшись от долгого сна, ответил: — Ни зачем. Су Цихэну уже двадцать восемь, после четырёх лет разлуки он, казалось, стал чуть выше ростом и выглядел более мужественным, что делало его ещё более привлекательным. На фотографиях все эти перемены были не так заметны, но вживую они чувствовались очень глубоко. Раньше он сутулился от неуверенности в себе, теперь он привык высоко держать голову и расправлять плечи, стройный и высокий как кипарис. Чувства Тан Сянси к нему всегда были расплывчатыми, он никогда не смог бы понятно объяснить их; он даже от самого себя их прятал, как будто заворачивал в бумагу что-то ценное и не решался проткнуть эту бумагу, что-бы хоть одним глазком посмотреть — что там? Разумеется, какими бы ни были чувства, он хотел увидеть, удержать, овладеть. А потом вогнать в него член и протаранить его что есть мочи, заставляя стонать и плакать за то, что он вызывает в нём это страстное желание обладания. Его прямой взгляд, полный неприкрытого вожделения, казалось, проникал сквозь одежду и царапал сердце. Су Цихэн очнулся и отшатнулся от него. Похоже, Тан Сянси понял, что парень прочёл его взгляд, и криво усмехнулся: — О, ты понял, чего я хочу. Мужчина как всегда бесстыдно прямолинеен со своими двусмысленными словами, которые невозможно опровергнуть. Су Цихэн вспыхнул, сердясь на свою необъяснимую сентиментальность — а чего ещё он ждал от этого человека? В конце концов, их отношения и были не что иное как простая похоть. Су Цихэн поднял взгляд на мужчину и шумно вздохнул. Слишком долго он хранил в ящике своего сердца ту кучу обломков, пришла пора разобраться с ними. Иначе всё так и будет и через четыре года, и через сорок лет. Так жить нельзя. Он двинулся к выходу со двора колледжа, мужчина следом за ним. Сухая жёлтая листва потрескивала под их ногами, словно пыталась заглушить громкий стук их сердец. Взгляд мужчины острым шипом впился в его спину, Су Цихэн занервничал и наконец, произнёс: — Ребёнка… я никогда не отдам. О Боже, они разговаривают совсем как разведённые супруги. Су Цихэн смутился, а Тан Сянси это позабавило: — Я не просил тебя об этом четыре года назад, не просил четыре месяца назад и тем более не собираюсь просить сейчас. Су Цихэн облегчённо вздохнул и недоверчиво посмотрел на него: — Тогда ты приехал… — Чтобы увидеть тебя, — закончил Тан Сянси его фразу. Он остановился недалеко от Су Цихэна, удостоверился, что дым не дойдёт до него, достал из кармана сигарету, закурил и выпустил струю дыма в небо: — У меня возникли некоторые вопросы, и мне показалось, что если я увижу тебя, я найду ответы на них. Су Цихэн: -? Руки Тан Сянси слегка подрагивали, он ещё утром хотел это сказать, но внезапно разыгралась старая рана, он физически был не в том состоянии, и поэтому так быстро ушёл, чтобы подождать, пока не полегчает. На самом деле, он чувствовал себя очень неуверенно перед Су Цихэном. Он всегда отрицал свои чувства к Су Цихэну, но при этом он не обманывал себя, а просто искренне не мог в себе разобраться. Та любовь… вернее влюблённость в Чжун Яна возникла внезапно, у него ещё не было ни иммунитета, ни времени, достаточного для сопротивления; он очень быстро погрузился и так же быстро выдернулся из той истории. С Су Цихэном всё было по-другому. Он с самого начала напоминал себе, что нельзя переходить границу, что он просто содержит питомца, а все свои эмоции объяснял чем угодно, только не любовью, не позволяя ей приближаться к себе ни на шаг. Поэтому об этом чувстве, заставляющем его ворочаться без сна на холодной одинокой подушке, ему трудно было судить, он никогда с ним не сталкивался. Тан Сянси выпустил струю дыма, затем смял в пальцах сигарету и приблизился к Су Цихэну: — Я хочу найти ответ на вопрос, люблю ли я тебя. Сухой лист скользнул сверху по плывущему в воздухе сизому кольцу дыма и упал под ноги. Сердце Су Цихэна вздрогнуло от этих слов, но в следующий момент ему захотелось рассмеяться: что за ерунда? — Честно говоря, меня не особо волнует твой ответ. Возможно, в двадцать четыре года его бы это взволновало; нельзя сказать, что в двадцать восемь он полностью отказался от этих мыслей, но однозначно не хотел в них копаться, говоря себе: «да, он должен ненавидеть, ненавидеть тебя за то, что ты любил его, и тем не менее, причинил ему такую боль; нет, не так… просто, что тогда, что сейчас, всё одинаково, никакой разницы». К тому же, за эти четыре года он много всего передумал, и многое стало ему достаточно ясным. Он сказал: — Тан Сянси, между нами никогда не было любви. Он заметил, как вздрогнул мужчина, но это не имело значения; медленно и твёрдо выговаривая каждое слово, Су Цихэн продолжил: — Самое бо́льшее — только поверхностное и вульгарное влечение. Но равнозначны ли влечение и любовь? Вечная загадка. Если ответить «да», разве не станет блуд с доступными женщинами равнозначен настоящей любви? Су Цихэн не успел объяснить точнее, и Тан Сянси не преминул поймать его на слове: — Так у тебя всё-таки было ко мне влечение? Су Цихэн смущённо умолк. «Ты всё такой же оригинал, умеешь… выцепить главное». Он покраснел от постыдных воспоминаний, и тут налетевший порыв ветра едва не сорвал с шеи Су Цихэна небрежно наброшенный шарф. Мужчина успел схватить его почти на лету и прежде, чем Су Цихэн успел отшатнуться, прижал парня к себе, обернул шарф вокруг его шеи и завязал красивым узлом. Они так давно не были близки, и вдруг оказались тесно прижаты друг к другу, Су Цихэн даже ощутил на лице горячее дыхание мужчины, и это так сильно возбуждало, так сильно. Холодный ветер и жаркое дыхание — от этого контраста Су Цихэна бросило в дрожь, и Тан Сянси её почувствовал: — Тебе холодно? Он поспешно сбросил пальто и накинул его на парня. Су Цихэн хотел остановить его, но не успел. Тяжесть натуральной шерстяной ткани придавила плечи, мгновенно окутавший его запах мужчины вызвал головокружение. Столь несвойственное Тан Сянси проявление заботы наводило на подозрения, что у последнего не всё в порядке с головой. Он торопливо скинул пальто и вернул его со словами: — Мне это не нужно. Ему не нужен этот мужчина и тем более не нужны его тёплые благодеяния. Они всего лишь раз в жизни пересеклись, и теперь их линии жизни пошли в разные стороны от точки пересечения, всё дальше и дальше; больше они никогда не пересекутся. Хотя у него нет ненависти к мужчине, но это не означает, что он готов видеть его каждый день: как говорится, с глаз долой — из сердца вон. Тан Сянси ничего не ответил, лишь только стиснул его в объятиях, мгновенно поработив своим жаром, казалось, проникшим в каждую пору и разлившимся по всему телу. Его бесцеремонность разозлила Су Цихэна, он беспомощно трепыхался, пытаясь вырваться, но мужчина был значительно сильнее; ничего не получалось, парень от злости даже оскалил зубы, словно собирался укусить, а Тан Сянси чуть откинул голову назад и сказал: — Вот здесь сонная артерия, тебе достаточно прокусить её, и кровь брызнет фонтаном. Просто не зажимай её, и тогда… ты больше никогда меня не увидишь. Су Цихэн ответил с издёвкой: — Ага, а потом сяду в тюрьму из-за тебя? Нет уж, ты того не стоишь… Тан Сянси улыбнулся, наклонился к нему, поцеловал и отпустил: — Если у тебя нет такой решимости, даже не надейся отделаться от меня. Су Цихэн скрипнул зубами: «безумец, просто безумец». Тан Сянси тем временем, расправил на нём помятую объятиями куртку и добавил: — Я не собираюсь вмешиваться в твою жизнь здесь и разлучать тебя с те-ми, с кем ты живёшь, но как дядя я имею право видеться с племянником… Су Цихэн хотел возразить, но осёкся, встретив тяжёлый взгляд Тан Сянси и его следующий неоспоримый довод: — Я скрыл от старшего брата существование его ребёнка, лишил его возможности общаться с его кровиночкой, ты не можешь мне запретить поступать так, как я считаю нужным. «Надо же, какой заботливый! Ещё и спекулирует ребёнком». Су Цихэн сжал руки в кулаки, его трясло от гнева: — Сволочь… — Ты меня боишься? — Нет! — рявкнул Су Цихэн, но несмотря на рык, чувствовалась его неуверенность. Тан Сянси рассмеялся и неожиданно сказал то, что совершенно не относилось к делу: — Я тебе уже сказал однажды… — Что? — Пока я в тебя не влюбился, тебе нечего бояться, — он сжал губы, — Теперь тебе надо бояться и чем больше, тем лучше. Эти слова прозвучали для Су Цихэна как гром среди ясного неба. Он всегда считал, что нет в мире бо́льшей досады, чем то, что ты не можешь получить что-то, чего страстно жаждешь именно тогда, когда оно тебе необходимо, потому что оно слишком дорого стоит; а когда оно тебе уже не нужно, тебе пытаются всучить это чуть ли не даром. Надо ли сожалеть об этом? Или плюнуть и не захламлять свою жизнь из-за минутного порыва? Разумеется, последнее, нечего даже сомневаться. Иначе, какой смысл в том, что он проделал такой большой путь? Тан Сянси обнимал его с такой силой, но отпустил до странного просто. Последний год странствий приучил его сдерживать безумные порывы, чреватые разрушительными последствиями. Су Цихэн — кролик, к тому же… чрезвычайно редкостный кролик. Если его слишком напугать, он задаст стрекача, только его и видели, и шерсть на нём поднимется дыбом, словно в ожидании нападения врага. Он очень осторожный, но… при такой осторожности у него нет недостатка в силе. Если его не заставить, он не вылезет из норки. Су Цихэн развернулся и почти бегом скрылся. Тан Сянси не стал его преследовать. Он долго стоял и смотрел ему вслед, пока его щёки не заледенели от ветра. На самом деле он очень много думал: возможно, Су Цихэн был просто дешёвой конфетой, которую он слишком красиво упаковал и пробовал не часто, поэтому она казалась такой удивительно вкусной, поэтому так запомнилась? Но когда парень сказал те слова, Тан Сянси подумал: «Какая чушь! Влечение нисколько не хуже любви». Он так скучал, что заболел депрессией, неужели только из-за примитивной похоти? … Ну, если честно, он бы с удовольствием его трахнул, особенно сейчас; он уже давно не принимал тех волшебных пилюль, и желание просто бурлило. Он подозревал, что сейчас готов был просто сожрать парня, реально сожрать, но он также чувствовал свою вину и не хотел наступать на те же грабли. Он был так напряжён, что рот наполнился прогорклой сухостью, которую он поневоле пытался перебить табаком. Рана на его плече непрерывно дёргалась, разыгравшаяся фантомная боль словно возвращала его обратно в пожар войны и напоминала обо всех его глупостях и безумствах; но проявить хоть каплю слабости для него было невозможно. Таков уж он есть, и этого не изменить. Тан Сянси горько усмехнулся собственным противоречиям. Совершенно ясно, что его обуревало желание связать парня и утащить в своё логово, но вместо этого он прикинулся какой-то вешалкой, которая стояла здесь как вкопанная испокон веку, и даже если вокруг скопятся пласты пыли, она не сдвинется с места. По натуре он хищник, привыкший охотиться, но сейчас похож на пса, который видит кость, но не смеет взять её, потому что хозяин дал команду «ждать!» Даже когда Тан Сян’юй приносил его в жертву семейным устоям он не чувствовал себя таким беспомощным.