Любимчик (宠逆)

Один за другим стали подтягиваться гости. Это сообщество состояло из местных пенсионеров, бо́льшей частью достаточно пожилых людей, Тан Сянси уже не знал, когда они прекратят подходить и вступать в общение. Эти люди не видели ничего удивительного в его присутствии здесь, они сами здоровались с ним, а Тан Сянси разливал им чай и вино, и вообще вёл себя так, будто он тут хозяин, пока супруги-домовладельцы отсутствуют. Су Цихэн, давно испытавший на собственной шкуре его непрошибаемое нахальство, не вмешивался. Он первый раз принимал гостей в отсутствие хозяев. Раньше он только помогал и, как следствие, недооценил аппетит иностранцев: еда стремительно убывала, и он уже начал переживать, что гости не наедятся, и это будет выглядеть весьма неучтиво с его стороны. Он поспешно метнулся на кухню, лихорадочно соображая, что бы такого — а главное, из чего — ещё приготовить, но он не привык готовить в большом объёме и никак не мог сообразить, чего и сколько добавить. На пике его кулинарных терзаний в кухню ворвался Уэльс с криком: — Су, беда, Сяо Си плохо, у него приступ аллергии! — Что?! Су Цихэн пулей выскочил из кухни на двор и сразу увидел охваченных паникой людей, собравшихся в кружок. Никто не знал, что делать, и только Тан Сянси, стоя на коленях, очень умело поддерживал Сяо Си в правильной позе, удобной для дыхания. Сяо Си дрожал и больше выдыхал воздух, чем вдыхал; его маленькая грудь тяжело поднималась и опускалась, губы посинели. Тан Сянси решительно набрал в лёгкие воздуха и припав к губам ребёнка, выдохнул прямо ему в рот. Он проделал это несколько раз, пока губы Сяо Си не порозовели. Тогда он повернулся к Су Цихэну и спросил: — У него астма?! Где аэрозоль? Ситуация критическая, речь шла о жизни ребёнка, и Тан Сянси спрашивал резко и прямо, не заботясь о том, как это выглядит со стороны; Су Цихэн почувствовал обвинительные нотки в его голосе и робко возразил: — У него не астма, у него аллергия… Сяо Си нельзя есть говядину. Тан Сянси нахмурился. Он знал о разных причинах аллергии, но об аллергии на говядину услышал впервые. Как только он увидел задыхающегося Сяо Си, он сразу подумал, что это астма, передавшаяся по наследству от старшего брата, и естественно, применил привычный образ действий. Уэльс вызвал скорую. Су Муси, получив небольшое облегчение от действий Тан Сянси, обратил влажные глаза на Су Цихэна и с трудом выдохнул: — Дядя… дядя… — Да, зайка, дядя здесь, — он крепко стиснул руку ребёнка и извинился перед гостями, — Мне очень жаль, но вы сами видите состояние ребёнка… — Ну что вы, что вы, конечно, ему нужно срочно в больницу. — О, бедный ребёнок… Гости утешали, кто как мог, выражали сочувствие и понимание. Аллергия на говядину встречается довольно редко, и у Су Муси был очень серьёзный случай. Речь шла даже не о том, что ему нельзя есть само мясо, но даже продукты, случайно соприкоснувшиеся с этим мясом, сок и жир от говядины, оставшиеся на противне, шампуры и решётки с остатками говядины, где потом готовилось что-то другое. Именно поэтому Су Цихэн выделил для говядины отдельные решётки и строго-настрого наказал Уэльсу проследить, чтобы на этих решётках не готовилось ничего другого, кроме говядины. Но Уэльс, конечно же, прохлопал ушами наставления и скорее всего на тех же решётках готовил и курятину, и свинину, которые и отведал бедняжка Сяо Си. Хорошо, что всё обошлось. Прибыла скорая, Су Цихэн сел в неё вместе с Су Муси, следом за ними ещё кто-то. Су Цихэн думал, что это Уэльс и обратился к нему: — Уэльс, останься, присмотри за домом…- и остановился на середине фразы, увидев Тан Сянси, — А ты что здесь делаешь?! — Ребёнок — мой кровный родственник, я имею право знать, что с ним. Вполне резонный довод, на который даже Уэльс не нашёл бы что возразить. Су Цихэну тоже было нечего сказать на это. Двери скорой закрылись, медицинские работники начали измерять ребёнку давление и принимать экстренные меры, положенные в этом случае. Су Цихэн с огромным волнением следил за их действиями. Он столько лет внимательно относился к здоровью Сяо Си, упустив только неизвестную причину на самом раннем этапе; Сяо Си практически никогда не болел, а вот сейчас как назло… Он перевёл взгляд на мужчину. При виде его сурового задумчивого лица сердце Су Цихэна невольно дрогнуло. И он торопливо пустился в объяснения: — Сегодня это просто случайность! Сяо Си ни разу не болел за всё это время… — Успокойся! — Тан Сянси приобнял его за плечи и привлёк к себе, — Я тебя ни в чём не обвиняю, просто у моего старшего брата астма, и я хотел бы знать, не передалась ли ребёнку болезнь по наследству. Исходящие от мужчины тепло и сила подавляли сопротивление Су Цихэна, особенно в такой момент, когда племяннику стало так плохо, что он чуть не умер — хотелось уцепиться за кого-то сильного, опереться, спрятаться под его крылом. Изо всех сил стараясь овладеть собой, он вкратце описал симптомы заболевания Су Муси. — Так значит, это аллергия? А на что ещё, кроме говядины? — спрашивал Тан Сянси. -Металлы… содержащие чистое серебро не подходят, а вот чистое золото переносит хорошо. Тан Сянси довольно улыбнулся: — Богатые и знатные все такие, этот ребёнок достоин быть Таном, н-да… Он реально хотел похвалить Су Цихэна. Очень непросто вырастить, воспитать такого ребёнка в одиночку, однако Су Цихэн справился. Даже когда они жили в Тайване, он никогда не замечал, чтобы с Су Муси были какие-то проблемы… Разумеется, это заслуга Су Цихэна. Вот только упоминание о Танах сразу заставило кролика забеспокоиться: — Он — Су! Тан Сянси примирительно похлопал его по плечу и слегка сжал: — Ладно, ладно, как скажешь, так и будет… Су Цихэн понял, что мужчина просто попустительствует ему. В редкие моменты общения с ребёнком Тан Сянси обычно обходился без притворного заигрывания, но в критический момент действовал без колебаний, как самый что ни на есть близкий человек. Конечно, спасение человеческой жизни не должно зависеть от родственных или не родственных отношений, но зная характер Тан Сянси, можно с уверенностью сказать, что он не стал бы лично проводить экстренные меры спасения (такие, как искусственное дыхание изо рта в рот), когда вокруг столько неравнодушного народу, если бы не считал Сяо Си членом своей семьи. И эти мысли пугали Су Цихэна. Ребёнка доставили в больницу и там, в кабинете неотложной помощи сделали укол антигистаминного препарата. Постепенно мальчик порозовел, задышал ровнее и вскоре погрузился в сон. У них не было медицинской страховки, а стоимость одного только посещения врача была ошеломительно высокой. В данную минуту у Су Цихэна не было при себе столько наличности, и он как раз собирался найти банкомат, чтобы снять с карты, когда Тан Сянси извлёк из портмоне несколько крупных купюр, сопроводив это словами: — Я заплачу, а ты забирай ребёнка и езжай домой. Отдыхайте, после сочтёмся. И Су Цихэну пришлось подчиниться его решению, потому что оно было правильным. И то, что оно исходило от неправильного человека, сути дела не меняло; он не мог себе позволить навредить ребёнку из-за собственного своеволия и неприятия мужчины. Тан Сянси даже вызвал такси — в общем, вёл себя образцово, просто не к чему придраться. И если отбросить в сторону все обиды и досаду на него, Су Цихэн должен был признать: мужчина всегда был для него примером, которому он хотел подражать, он всегда хотел стать таким, как он. Тан Сянси спокоен и нетороплив, он способен бросить вызов любым проблемам, как будто у него всё под контролем; он не встречает ни в чём никаких затруднений, он эталон прирождённого лидера, к которому люди невольно проникаются доверием. В то время, когда он был рядом с мужчиной, маэстро Цуй Хэчен наставлял его учиться у него, пока есть возможность, стать похожим на него или по крайней мере притвориться, что похож. Но по сути они с мужчиной разные существа. Лев и кролик. Оба млекопитающие, но между ними ничего общего. Сяо Си уже одиннадцатый год, его уже не так-то просто поднять на ручки. Закидывая его себе на спину, Су Цихэн стиснул зубы от напряжения и нечаянно пошатнулся. Тан Сянси сразу подхватил его, не дав упасть, и сказал: — Давай я понесу. — Нет. Су Цихэн вполне мог бы справиться сам, но переживания истощили его силы. Тан Сянси понял, что он держится из последних сил и без лишних слов просто взял ребёнка на руки, а на протест Су Цихэна ответил: — Если ты уронишь ребёнка, у меня не хватит совести предстать перед своими предками. На самом деле совести у него было более чем достаточно. Су Цихэн: — … Су Муси даже не проснулся, хотя он всегда очень чутко реагировал на чужаков да ещё в незнакомой обстановке. Однако сейчас он без малейшего сопротивления прижался к груди мужчины, совершенно естественно вверяя себя его заботе, как близкому человеку. Отец ребёнка — старший брат Тан Сянси, они кровные дядя и племянник, и ещё неизвестно, кто ближе, брат отца или брат матери… Су Цихэн весь извёлся от этих мыслей, не чая добраться до дома, а там опять не смог воспрепятствовать Тан Сянси войти в дом — ведь он нёс на руках Сяо Си. Уэльс кинулся им навстречу и поспешил взять ребёнка на руки. Переходя из одних объятий в другие, Су Муси проснулся, похлопал чуть покрасневшими со сна глазками и нежно прошептал: — Братик Уэльс… — Угу, — Уэльс поцеловал его в щёчку, покачал, успокаивая, и поднял взгляд на Тан Сянси, — Спасибо вам. Это его исконная обязанность — оберегать Сяо Си — но тут так некстати упал и расшиб коленку соседский ребёнок, он отвлёкся на оказание помощи, пока то да сё, Су Муси успел вляпаться в неприятности. Сейчас юноша корил себя за недосмотр, и Су Цихэн уже хотел броситься утешать его, но к сожалению здесь присутствовало одно Божество, которое для начала следовало выпроводить (здесь обыгрывается китайская пословица о засидевшемся госте: «Легко пригласить Бога, но нелегко выпроводить» — п.п.). Су Цихэн: — Сегодня столько проблем свалилось на твою голову. Деньги… я потом найду возможность вернуть. Говорят, если ловишь бандитов — начинай с главаря; Тан Сянси подвернулся такой удобный повод, мог ли он за него не ухватиться? — Я должен поговорить с тобой о ребёнке. У него отличный план: пока Сяо Си не получил гражданства, он по-прежнему носит фамилию Су, но он может уравнять его с потомками семьи Тан… дать ему гораздо больше преимуществ и выгоды; по крайней мере, продюсерским центром «Тан — созвездие талантов» он пока ещё владеет и распоряжается. Су Цихэн пришёл в ужас: — Вы не должны об этом беспокоиться. — Прости, но меня это беспокоит. Мой старший брат вместе с семьёй уехал в Швейцарию, и теперь я единственный, кто может взять на себя ответственность за вашу семью, — Тан Сянси хмыкнул, — Конечно, ребёнок — потомок Су, но ты не можешь отрицать, что в нём есть и частичка Танов. Из одной только яйцеклетки, без участия сперматозоида, ребёнок не получится. Су Цихэн закусил губы. «Что ж, чему быть, того не миновать», подумал он и сказал: — По крайней мере, давай не сегодня… Сегодняшние события вымотали его. Он был так уверен, что покажет мужчине, как прекрасно они живут, но не ожидал, чем всё обернётся. С момента появления мужчины он был постоянно напряжён, его нервы находились в состоянии повышенной боевой готовности, сейчас он был на грани взрыва; так нельзя. Конечно, на яйцо без трещин муха не сядет, и он чувствовал, что в его обороне полно этих самых трещин, что его стойкость уже трещит по всем швам. Су Цихэн настаивал: — Пожалуйста, иди домой. Это было по-настоящему обидно для Тан Сянси. Что такого он сделал сегодня? Что бы там ни говорил Су Цихэн, но и он, и Су Муси — оба Таны, один большой, другой маленький, и пусть Су Муси относится к нему с неприязнью, но он — сын его старшего брата, племянник. Когда ребёнку стало плохо, он действовал инстинктивно, не думая, просто защищал свою родную кровь. А в результате это не только не добавило ему очков, но наоборот, только усугубило сопротивление Су Цихэна. Тан Сянси был в крайнем недоумении: — Давай не будем говорить о прошлом, оно прошло, и его не изменишь. Но сейчас-то чем я тебя оскорбил или унизил? В его голосе звучала такая неподдельная обида, что Су Цихэн не выдержал. Не говорить о прошлом? Как у него всё легко получается! — Ты всегда меня обижал! Он не хотел вспоминать это прошлое, оно было слишком ужасно, и это касалось не только мужчины, но и его самого. Он с радостью похоронил бы эти воспоминания, но мужчина явился и вытряхнул всё на свет Божий, всколыхнул всё, растревожил, разозлил и продолжает злить… Мужчина с лёгкостью разбил его с таким трудом завоёванный покой и уверенность в себе. Су Цихэн чувствовал себя воином, внезапно потерявшим доспехи в бою на обледенелом поле посреди лютой зимы и оказавшимся совершенно беззащитным и перед острыми клинками, и перед зимней стужей. Это так больно, так невыносимо больно, нет, он не хотел снова проходить через эту боль. Су Цихэн собрал остатки сил и оттолкнул от себя мужчину: — Уходи! И больше не появляйся! Я не хочу тебя видеть… «Когда я вижу тебя, я сразу начинаю думать, каким дураком я был тогда. Я как дурак напялил розовые очки, но они разбились вдребезги, и осколки осыпались мне под ноги, вонзились в подошвы, оставив после себя только кровь и боль». Умом он понимал, что они слишком разные. Тан Сянси не виноват, что не любил его. Все люди стремятся к лучшему и избегают зла, как огня, а обжёгшись раз, больше не дотрагиваются. Одного такого опыта бывает достаточно, чтобы не пытаться снова совать руки в огонь. Его последнюю незаконченную фразу поглотил жаркий и страстный поцелуй мужчины. Су Цихэн не перестал сопротивляться, его челюсти машинально сжались в попытке укусить ворвавшийся в его рот язык мужчины, но Тан Сянси, словно предугадав его намерение, схватил его за подбородок, вынуждая открыть рот и облегчая вторжение. Су Цихэн только беспомощно булькнул, безуспешно пытаясь проглотить слюну, текущую по углам рта; он колотил мужчину кулаками, пинал, изо всех сил месил обеими ногами ботинки Тан Сянси, сожалея, что на нём нет туфель на шпильках, которые он бы с удовольствием вонзил в его ступни. Но на самом деле Тан Сянси было очень больно, у него болело всё, везде. Он никогда в жизни ни за кем не ухаживал, и всегда просто брал то, что хотел, и ему давали. И только Су Цихэн упорно не давался ему в руки. Человек, которого Тан Сянси до сих пор считал своим сокровищем, там, в Тайване, относился к деньгам, власти и славе как к чему-то эфемерному и ничего не значащему, и в итоге пожертвовал всем этим ради ребёнка. Если он мог быть любимым таким человеком, как же получилось, что он четыре года прожил неприкаянным бобылём? Он был не в силах этого понять. Потому что он искал, стремился, тянулся к нему, желая дать ему всё; и он не настолько самовлюблённая сволочь, чтобы считать себя пупом земли, однако его отвергли, не оставив ни капли надежды, и это неизбежно злило его. Наконец, Су Цихэн сдался и ослабел в его объятиях. Тан Сянси отпустил его. Поцелуй получился слишком жёстким. Опухшие пунцовые губы парня, повлажневшие от слёз глаза так и манили подмять под себя, взять, сделать своим. Тан Сянси вдруг подумал, что наверно этот кролик рождён для того, чтобы одолеть льва — его и съесть было жалко, и поймать невозможно; его мнимая покорность выглядела как насмешка, потому что он понимал, что Су Цихэн не искренен. Он прогонял его. И даже не потрудился скрыть это. Это так резануло по сердцу, что перехватило дыхание: он тут пришёл со всей любовью и выразил это более чем ясно, и о ребёнке тоже подумал, а в итоге ничего не достиг, кое-кто просто слова не даёт вымолвить в свою защиту — разве это не возмутительно? В конце концов, Тан Сянси не относится к тем, кто обладает бесконечным терпением, пять конфуцианских добродетелей* никогда не содержались в его обиходе; отнять, взять силой — вот его истинная натура. (*Пять конфуцианских добродетелей: умеренность, доброта, вежливость, воздержанность и скромность — п.п.). И сейчас он приходил к выводу, что зря он тут распинался и расшаркивался, всё равно никто не оценил. И когда он уже подумывал, не следует ли просто схватить парня, связать и бросить на кровать, Су Цихэн вдруг тихо проговорил: — … Прошу тебя. — О чём? — Я обязательно поговорю с тобой о ребёнке, но… Взгляд Су Цихэна стал тоскливым: — Пожалуйста… не поступай так.