Любимчик (宠逆)

Су Цихэну не спалось. Иногда с ним такое бывало, но редко, за исключением нескольких случаев, когда мужчина доставлял ему огорчения, а так он всегда хорошо засыпал. Если не спится, незачем себя мучить — так решил Су Цихэн. Он вздохнул, поднялся с постели, прислушался к тишине. Потом сел к компьютеру, включил и стал просматривать старые фотографии. Он бездумно листал снимки, с которых на него смотрели люди из прошлого: те, кто писали для него музыку, тексты, делали аранжировки; те, кто ставили звук на сцене, те, кто занимались его имиджем… Одни и те же лица мелькали перед его глазами, и наконец, последние кадры, которые он снимал на той сцене перед своим единственным сольным концертом — рабочие сцены, монтажёры оборудования, гримёры, ассистенты — те люди, без которых ничего бы не состоялось. Накануне отъезда он заблокировал все контакты, как будто в его жизни никогда не было того периода; он даже не интересовался, что сталось с его фан-страничкой. По всей вероятности, он обидел всех этих людей, поэтому и избегал общения. Психология утверждает, что человек испытывает отчуждение, встречаясь с теми, кто совершил для него много благодеяний, потому что каждая встреча напоминает о том, как многим обязан человек этим людям, это угнетает, заставляет чувствовать себя неблагодарным и, как следствие, порождает вражду. К сожалению, такова природа человека. С другой стороны, он полагал, что его отсутствие не повлечёт за собой никаких последствий. Фанаты найдут себе другой предмет обожания, в конце концов ни один кумир в этом мире не вечен. И сейчас, перелистывая фотографии в этих забытых папках, он вдруг задался вопросом, а что происходит на его фан-странице, может, стоит просто снести её? Продолжая размышлять, он нашёл ресурс, щёлкнул по значку своей странички, значок крутанулся, и на экране появилось изображение. Су Цихэн удивился, вот так неожиданность… страница на месте и действует. Число фанатов с пятисот тысяч в период подъёма упало до ста двадцати тысяч, но, что ещё более удивительно, до сих пор появляются посты и сообщения. У него была копия его секретного счёта в компании, когда у него не хватало времени, агент через свой компьютер мог вместо него размещать посты и заметки, соответственно оплачивая домен с этого счёта. Но он покинул компанию, нарушив договор, естественно, не было необходимости расходовать ресурсы для поддержания деятельности странички. Он с любопытством проглядел свежие посты. Самый последний был от сегодняшнего дня, после обеда. Фото яблочного пирога. — … С чьего компьютера оно было залито, даже проверять не нужно. Он провернул страницу вниз. В основном были фотографии, текстовые сообщения встречались редко; но больше всего его удивил «новый дом». Посты, предшествовавшие этому, содержали множество фотографий из разных мест, явно из дальних стран; на самой последней был полуразрушенный высотный дом непривычной архитектуры и люди вокруг; во всей обстановке, в одеждах просматривался отчётливый ближневосточный колорит. «Да благословит Господь мир на этой Святой Земле». Под этим постом явно обеспокоенные ответы: «Кролик Су, ты себе погибели ищешь?» «Кролик, сидел бы ты лучше дома и не носился где ни попадя, в этих местах очень опасно, QAQ» «Ты прошлый раз был в Сирии, теперь в Пакистане, ты будешь счастлив, если мы тут умрём от страха?» «Кролик, мы так скучаем по тебе… Т_Т» Потрясённый Су Цихэн прокручивал посты всё ниже, смотрел, читал; все эти сообщения шли из стран с повышенным риском военных конфликтов, так называемых горячих точек, а мужчина как военный корреспондент снимал самые простые вещи: небо, дома, машины на обочине, улыбающихся людей… Некоторые посты носили следы возмущения нарушением прав человека, например, в одном сообщении писа́лось: «Почему мы не уважаем право каждого человека на самоопределение? Я не религиозный человек, но сегодня, получив благословение Аллаха, я был очень тронут». Фотография длинной цепочки пятен крови на пересохшей пыльной земле называлась «Путь павших за Родину». Ниже множество сообщений, все от молодых людей, выражающих свои взгляды на этот мир. На Facebook этот «Су Цихэн» практически не отвечал, но один ответ — совершенно беспрецедентный — всё-таки имелся. Корреспондент спрашивал: «Крольчонок Су, ты говорил, что ищешь смысл в путешествиях, ты его нашёл?» Он ответил: «Нашёл». Этот ответ был опубликован через некоторый промежуток времени, несколько позже фотографий на фан-страничке и относительно недавно. Су Цихэну стало любопытно. Он немного подумал, а затем зашёл с чужого аккаунта и задал вопрос: «Что это?» Он отослал вопрос этому «Су Цихэну», но поскольку диалог был достаточно давний, он был не уверен, что получит ответ. Было удивительно и любопытно разговаривать с самими собой. Вроде бы потянуло в сон, и Су Цихэн с готовностью плюхнулся в кровать; но мысли снова закружились роем. Фотографии путешествий были сделаны около года назад и загружались с одного и того же компьютера, он пробил ip-адрес. Су Цихэн вдруг понял, что настоящий лев очень отличается от его изначальных представлений о нём… Более того, лев совсем другой, как та слеза, неожиданная, нереальная, заставившая его почувствовать, будто он смотрит фантастический фильм. Он с трудом догадывался о намерениях мужчины. Вначале он считал, что тот появился ради ребёнка, теперь по всей видимости нет, тогда зачем? Раньше мужчина казался слишком самодовольным. Но эти места, где он бывал… Наверное, там очень опасно? Этот избалованный, привыкший к роскоши человек, который никогда в жизни не стал бы пользоваться какими попало вещами, но на фотографиях везде таскается с одной и той же старой и потрёпанной сумкой. Зачем это делалось? Почему он выбрал его аккаунт и оставил эти записи? Что это за шахматная задачка такая? Он не мог её решить. И тогда он мысленно представил прошлое, соединил с настоящим, и его внезапно озарило… С появления Тан Сянси они ни разу не поговорили спокойно и по-доброму. Это он, Су Цихэн, единолично решил, что все действия мужчины лишь прикрывают острые лезвия, которыми он готов от всей души снова расправиться с ним; это он, Су Цихэн, считал доказанным фактом, что такой человек, как Тан Сянси заботится только о прибыли и эффективности, что он явился не просто так, а ему что-то от него нужно, но что? Ни в прошлом, ни сейчас — между ними никогда не было продуктивного общения. Но так ли это необходимо? Должен ли он пойти навстречу? И насколько это окажется полезным? Окончательно разбередив сон, Су Цихэн сначала считал овец, потом принялся подсчитывать, сколько раз занимался «этим» с мужчиной; он чувствовал, что это плохо, и чем больше понимал это, тем труднее было оставаться равнодушным. Совсем не этого он добивался, но пока собрался затормозить скакунов своего воображения, резко натянув поводья, мужчина уже влез в его мысли, разрушил весь с таким трудом слепленный порядок и заполнил собой мозг так, что… не отвязаться. …… Тан Сянси тоже не спал, точнее сказать, не мог сомкнуть глаз. С тоской пялился в темноту, вставал покурить, вспоминал прошедший день и чувствовал, что всё было просто ужасно. За окном начался дождь. В этом дождливом городе он моросил ещё более нудно и нескончаемо, чем в Тайбэе. Он покинул родные места, проделал такой далёкий путь, и в результате всё опять пошло по одному месту. С самого начала он приготовился перетерпеть всю гневную брань кролика, с какими бы отвратительными словами он на него ни обрушился, но никак не ожидал услышать от него униженную мольбу… Кроличий мозг всё-таки способен думать, но судя по его реакции, в его глазах Тан Сянси именно и есть такая сволочь, от которой он не ждал ничего хорошего. Кому приятно такое отношение от любимого человека? К своему прискорбию, он не смог оправдаться, и стыд переплавился в гнев. Навалилась депрессия, но препарат закончился, да и зависимость от внешних стимуляторов тоже имеет свои пределы. Он пытался усилием воли стабилизировать своё состояние, но сегодняшние события выбили его из колеи, и он невольно поддался захватившим его мыслям. Пусть в самом начале всё было недоразумением и ошибкой, но кто мог ожидать, что то, что когда-то было выброшено как стоптанные туфли, сегодня вдруг станет самой главной ценностью в его жизни? Как давно, как же давно не было так больно. Но это была исцеляющая боль. После четырёх лет оцепенения он наконец понял, зачем человеку даны чувства: боль предупреждает об опасности, боль подсказывает, что́ нужно беречь. О любви нужно помнить так же, как и о здоровье; боль даёт понять, что в организме случился сбой, чтобы вовремя приступить к лечению. Но сейчас он слишком устал. Устал не от того, что добивался молодого человека, но от того, что слишком плохо у него это получалось. Он вынудил любимого бояться и умолять, но разве этого он хотел? Однозначно, нет. Он присел на подоконник, чтобы покурить, и тут зазвонил телефон. Тайваньские бездельники и тут его достали. Звонил Сяо Бири: — Уважаемый господин, ваш покорный раб уже тысячу лет как разобрался со своим Сяо Янчиком, а ты до сих пор ни с места. Тан Сянси отложил сигарету: — Я так понял, ты получил очередной сценарий и уже приступил к репетициям? И что за роль? — Сексуальный маньяк из древнейших времён. — … — «С ума сойти, ну и тема», — Мне нужно обсудить это с твоим агентом. Сяо Бири засмеялся. «Вот же раболепный подкаблучник». Тан Сянси действительно хотел забрать назад предоставленные Сяо Бири на этот период руководящие полномочия, но друг искренне переживал за него — он знал, как хреново живётся сейчас Тан Сянси, можно сказать, что они с Сяо Бири в эти годы были товарищами по несчастью, оба жрали печаль с горечью пополам, пытаясь достучаться до сердец своих любимых. Но Сяо Бири наконец улыбнулось счастье, а ему что здесь светит? Пока никакой определённости. Услышав в голосе Тан Сянси бессилие и уныние, Сяо Бири понял, что тот сам ничего не расскажет, придётся выступить в роли тёплой жилетки-душегрейки для президента: — Ну расскажи, как твои дела? — Он больше не смеялся и говорил обычным тоном. Раньше Тан Сянси никогда с ним не откровенничал, но сейчас он был твёрдо намерен вылечиться и понимал, что замалчивание проблемы только усугубит ситуацию. Он закурил, глубоко затянулся и вкратце рассказал обо всём, что случилось за эти дни. Сяо Бири выслушал, помолчал минуты три, а потом разразился смехом: — Боже мой, сэр, вы что там, разыгрываете пьесу «В меня влюбился президент-тиран»? Законы Сиэтла ведь позволяют иметь в доме оружие? Скажи спасибо, что твой кролик не пристрелил тебя… Тан Сянси скрипнул зубами: — Заткнись, или я найду способ пристрелить тебя, не хочешь проверить? — Ты прикрываешь гневом стыд, о-о… Послушай меня, разве ты умрёшь, если скажешь ему о том, что чувствуешь? Ты думаешь, что добиваться любимого — это всё равно, что взыскивать долги, ты такой являешься «Йоу, хозяин пришёл к тебе с любовью, ты должен любить меня, ну-ка быстренько, обними своего гэ!» — и кролик такой, раз — и пошёл к тебе. Если бы всё так и было, то я усомнился бы в его умственных способностях… Тан Сянси рассердился: — Почему ты так говоришь?! У него всё нормально с умственными способностями! — Поэтому выразить своё несогласие для него нормально. А ты, что ты делал, кроме того, что запугивал его и использовал как хотел? Ты свою любовь считаешь милостыней, а он твою любовь считает мусором, — тут Сяо Бири попал в самую точку, — Тебе нужно для начала полностью забыть, что ты — Тан, и отдать инициативу ему. «И как я её отдам? Он ясно дал понять, что ничего не хочет и сказал держаться от него подальше». Тан Сянси чувствовал огорчение, но не нашёл, что возразить. Он не хотел спрашивать: «Что мне делать?» или что-либо в этом духе. Нужно всё хорошенько обдумать. Пора бы уже остепениться, перестать взбрыкивать, сесть и проанализировать все их отношения с Су Цихэном, с самого начала; понять, где и что пошло не так… И после этого внести коррективы.