Любимчик (宠逆)

Су Цихэн думал, что мужчина придёт на следующий день, но тот неожиданно пропал на целую неделю. Не сказать, чтобы он скучал по нему, но и не сказать, что был совсем уж равнодушен. Всё-таки он когда-то любил его, возможно, не всем сердцем — как-никак, между ними всегда было много недомолвок: и мужчина его обманывал, и сам он многое скрывал от него. Кто был прав, кто не прав, сейчас уже сложно провести грань. Но при всём при том, Су Цихэну иногда казалось, что тогда он всем сердцем любил Тан Сянси. Как-то проводили эксперименты над головным мозгом: человеку внушали, что он тонет, и мозг, уверенный, что это правда, генерировал все страдания, которые переживает тонущий человек, хотя на самом деле вокруг него даже не было воды. Су Цихэну казалось, что его состояние весьма похоже на нечто подобное. В следующие выходные в городе открылся новый универмаг с развлекательным центром. Уэльс вызвался свозить туда Сяо Си погулять. Хотя никто его ни в чём не упрекнул за прошлые выходные, но он сам хотел как-то компенсировать своё упущение. Су Цихэн давно сказал, что он ни в чём не виноват, но этот твердолобый малый упёрся рогом, и Су Цихэну ничего не оставалось, как отпустить их на все четыре стороны, пусть гуляют. Сам он с ними не пошёл, наказав обоим строго-настрого, чтобы гуляли не допоздна и вернулись к ужину. Сяо Си скорчил умильную рожицу и пообещал: — Хорошо-о-о. Су Цихэн отвёл это время на уборку в доме, а потом вышел полить газон. Сиэтл называют «Городом дождей», но последние три дня дождей не было, только кратковременные, почва на клумбах пересохла. Он направил струю воды из шланга на последние увядающие осенние цветы, и внезапно в брызгах под солнцем заиграла радуга. Су Цихэн залюбовался ею и сквозь её сияние увидел стоящего перед калиткой человека. — … Су Цихэн не знал, как реагировать на поведение разных профессиональных сталкеров. После минувшего инцидента неприятие прошло, просто… из человека, которого он не хотел видеть, Тан Сянси превратился для него в нейтрального прохожего. Однако он всё-таки очень помог Сяо Си, поэтому, прежде чем рассматривать его как случайного прохожего, следовало как-то уравнять счёт. — Ты хочешь войти? — спросил он. Похоже, Тан Сянси не ожидал такого щедрого приглашения и замер на месте с глупым видом. Однако врождённая чуйка Танов не позволила ему упустить хорошую, хоть и маленькую, возможность. Э-э… должен же у него быть шанс, верно? Тан Сянси поймал себя на мысли, что чем дальше, тем меньше он понимает этого парня. А может, они вообще никогда друг друга не понимали. За исключением плотских дел. Так что, в словах Су Цихэна была изрядная доля истины: самое большее, что между ними было — это поверхностная грубая похоть. Тан Сянси второй раз вошёл в дом Су Цихэна. Уютная и тёплая обстановка внутри напоминала распространённый в Америке стиль кантри: мягкие цвета, довольно старая мебель, которую Су Цихэн только что натёр до блеска. Он предложил Тан Сянси сесть и спросил: — Воды, кофе, чая… чего ты хотел бы выпить? Тан Сянси: — … Твоего компота. Су Цихэн: — Чего? Тан Сянси смущённо потёр нос: — Я соскучился по твоему имбирному компоту. Су Цихэн помолчал и вздохнул: — Считай, что тебе повезло. Недавно похолодало, и теперь Су Цихэн каждый день варил кастрюлю имбирного компота и перед выходом в школу обоим мальчишкам давал с собой по термосу с целебным отваром. Су Цихэн никогда не пренебрегал правилами приёма гостей, и уж в такой маленькой просьбе он не откажет, нальёт, с него не убудет. Он поставил компот разогреваться, а сам быстренько подсчитал расходы на медицинскую помощь, положил деньги в конверт и подал Тан Сянси вместе с чашкой компота. Тан Сянси посмотрел на него, и в его взгляде сменилась целая гамма сложных чувств: кажется, этот жест задел его, и он уже хотел рассердиться, но в следующую секунду понял, что для гнева у него нет никаких оснований, и он просто смирился. Он припал к чашке с компотом, и с каждым глотком в груди разливалось тепло и ощущение невероятного уюта. Вид из окна был прекрасен, и ему вспомнился старый сад перед фамильным особняком Танов, заложенный ещё его прадедом, сад, за которым ухаживал профессиональный садовник; поздней осенью следовало благодарить бегонии за обильное цветение, но Тан Сянси, к сожалению, никогда этого не ценил. Точно так же и с этим молодым человеком, таким прекрасным, но он обращался с ним совсем не так, как он того заслуживал. Он спросил парня: — Почему ты выбрал именно Сиэтл? Су Цихэн: — Я думал, ты знаешь. Тан Сянси покачал головой: — Я ещё не научился читать чужие мысли. В противном случае он бы уже давно знал, о чём думает кролик. Парень был спокоен, и это его настораживало. Оборотная сторона любви — это ненависть, и он предпочёл бы, чтобы парень опять изливал на него своё негодование, нежели был таким безмятежным и далёким, как плывущее в небе облако. Рука, державшая чашку, невольно задрожала от волнения. Он привык считывать настроение людей по их поведению и не ожидал, что невозможность предугадать настроение одного конкретного человека окажется настолько ужасной. Особенно, если это человек, который держит в своих руках твоё сердце и всю оставшуюся жизнь. Су Цихэн заметил, что его рука дрожит: — Твоя рука… что с ней? — Ничего. Тан Сянси, пытаясь скрыть приступ фантомной боли в раненной руке, поспешил поставить чашку на стол, но в результате опрокинул и пролил компот на пол. Ну что за наказание? Хотелось показать себя с хорошей стороны, и опять вышел конфуз. После того, как в прошлый раз он потерял самообладание перед парнем, Тан Сянси неделю отсиживался дома и занимался самокопанием. Если не считать нарочитой наглости, он никогда не вёл себя так недостойно и не думал, что после всего ему предстоит пережить такой позор. Он разглаживал залитые компотом брюки, плотно облепившие бёдра и не знал, куда деваться от неловкости. Су Цихэн принёс тряпку и домашние штаны: — Вон там туалет, ты можешь обтереться и сменить штаны. — Я не нарочно… Су Цихэн вздохнул: — Я знаю. Этот вздох напугал Тан Сянси. Пуля прострелила мягкие ткани руки, остаточная боль иррадиировала в позвоночник и не давала покоя. Когда он порой просыпался среди ночи, и на него неожиданно накатывала тоска по утраченному любовнику, он тоже чувствовал такую боль. Сейчас он без всякой надежды смотрел на парня, и рука тоже ныла, как будто ещё одно сердце. Он не хотел рассказывать о своей слабости, чтобы добиться сочувствия. Он был твёрдо уверен, что слабый мужчина не может нравиться, поэтому ничего не говоря, пошёл в туалет. Су Цихэн успел протереть пол, когда вернулся Тан Сянси и остановился в дверях кухни, немного растерянный, удручённый, похожий на заблудившегося ребёнка. Глядя на него, Су Цихэн опять вздохнул: — Ты знаешь, что нужно сказать? Тан Сянси: — Что? — «Извините», — произнёс Су Цихэн, точно так же, как учил Сяо Си, — Это основы вежливости, ты не знал? Тан Сянси скривился и приподнял губы в брезгливой гримасе, как немой, который не может выговорить простейшее слово. Не то чтобы он не умел извиняться; занимаясь бизнесом иногда приходится склонять голову и приносить извинения, но в простой житейской ситуации это почему-то оказалось необычайно трудно. Слово застряло в горле как колючка и никак не желало выходить. Казалось бы, такое простое слово, но он им подавился и даже рот открыть не смог. Су Цихэн мягкий человек, но в отношении воспитания детей у него имелись свои принципы, и непослушание он терпеть не собирался. Поэтому он строго сказал: — В нашей семье не приветствуют невежливых гостей. Из чего Тан Сянси мгновенно сделал вывод: — Значит, если я буду вежлив, я могу приходить в любое время? Су Цихэн покачал головой: — Может, ты перестанешь смотреть на всё так… С точки зрения пользы? Возможно, мужчине следует пересмотреть свою систему ценностей? Он никак не мог сформулировать. — Кажется, мне есть что тебе показать. Тан Сянси: -? Су Цихэн скрылся в спальне, что-то поискал и вернулся с компакт-диском, который вставил в плейер. Тан Сянси следил за его действиями, «он собирается посмотреть со мной кино?» На экране мелькнула радуга и группа нарядно одетых… мультяшных животных? Они собрались в весёлый хоровод и принялись плясать и петь. Тан Сянси: — … «Что за представление?» На экране появился красивый длинноволосый юноша, весь в белом в головы до ног и в красном пионерском галстуке; он радостно заверещал: — Привет! Я братец Адяо, привет всем деткам, на этот раз хочу с вами поделиться, как пользоваться такими словами, как «пожалуйста», «спасибо», «извините». Мультяшный лев взъерошил лапой гриву: — Пожалуйста, спасибо, извините? Что это? Их можно съесть? Р-ррр… Я больше люблю мясо. — Не-ет, это очень важные слова, они являются основой вежливости. Если мы их выучим, то станем хорошими, послушными детками. …… Лицо Тан Сянси вытянулось, он совершенно не понимал, к чему это представление, может, Су Цихэн так намекает гостю, что пора и честь знать? Этот клоун на экране медленно растягивал слова и сопровождал их множеством телодвижений. Тан Сянси сидел как на иголках, чувствуя себя пациентом с тревожным расстройством, и мечтал разбить телевизор — так его раздражал братец Адяо. «Что ты кривляешься, неужели нельзя говорить нормально?!» Су Цихэн: — Сяо Си с ранних лет смотрел это, ему очень нравится братец Адяо. Тан Сянси пожалел, что не занимался детским кино и телепередачами и что у него нет широких связей в такого рода шоу-бизнесе, а то он бы давно получил для ребёнка автограф этого самого «братца Адяо». Так значит, Су Цихэн завёл эту шарманку для того, чтобы познакомить его с детством Сяо Си? Тан Сянси не знал, что и думать. К счастью, этот балаган длился недолго, минут через тридцать пытка закончилась (?), и Су Цихэн спросил: — Теперь ты понял? — Что? — Как пользоваться словами «пожалуйста», «спасибо», «извините»? Тан Сянси: — … Так значит, его здесь держат за дошколёнка? Хотя было бы невежливо упрекать в этом Лоу Ин, но Су Цихэн искренне полагал, что в воспитании Тан Сянси она… многое упустила. Конечно, он умён, успешен в бизнесе, красивый и властный, уверенный в себе; он реально крут, и что с того? Ему не привили элементарных навыков общения с людьми, это видно даже по его признанию в любви… полно, да было ли оно, это признание? Вознёсся над всеми со своими бессмертными добродетелями, как дракон, парящий в небе, но по правде говоря ничему не научен. Однако что толку говорить это себе, надо сказать вслух. — Если я правильно понял… господин Тан, ты за мной ухаживаешь, да? Тан Сянси промолчал, но покрасневшие уши выдали ответ… «Ба, да он смущается, и почему я раньше не замечал за ним такого?» — подумал Су Цихэн. Им в жизни не суждено быть вместе, наверно, в этом всё дело. В их прежних встречах было немало сладости, но это не суть важно. Су Цихэн тихонько вздохнул: это ирония судьбы или какая-то путаница, которая тянется ещё из прошлых жизней? Не важно, это всё прошло. Теперь надо вернуться в настоящее. Он прямо сказал: — Теперь я тебя не приму. И тотчас увидел, как чуть ли не конвульсивно сжались челюсти мужчины, а на щеках заходили желваки, едва сдерживая рвущееся наружу рычание. Тан Сянси сделал несколько глубоких вдохов и наконец, овладев собой, спросил: — Почему? Су Цихэн: — Мне не нравится, когда за мной следят и подглядывают за моей жизнью. Тан Сянси: — … Су Цихэн: — Мне не нравится твой настрой во что бы то ни стало добиться меня и твои нескромные взгляды. Тан Сянси: — … Су Цихэн: — Мне не нравится… Он изложил всё по пунктам, и каждая фраза начиналась с того, что ему не нравится, не нравится, не нравится и совсем не нравится. Тан Сянси выслушивал упрёки и только мрачнел. Наконец, у льва лопнуло терпение, и он рявкнул: — Хватит! Я понял, что тебе просто не нравлюсь я, и не надо это подчёркивать. Видимо, я не рождён для того, чтобы вызывать симпатию… Он знал, что его многие ненавидят, а многие вообще желают ему смерти — то другие, ему плевать на них. Но слова парня ранили его, как острые клинки, пронзающие плоть до кости, и этих клинков достаточно, чтобы заставить его умереть на месте. Он закрыл рот и закусил губы, чтобы подавить импульсивное желание умолять. Су Цихэн вперил в него взгляд влажных чёрных глаз и озвучил свой вывод: — Это значит, что ты не хочешь мне понравиться? «Как можно этого не хотеть? Я ночи напролёт мечтаю о тебе, хочу, чтобы ты мне приснился, прекрасно зная, что только думать о тебе — это само по себе уже роскошь, но мне приходится думать», — мысленно говорил Тан Сянси. Он — его любовный огонь, прекрасный и манящий, призрачный и волнующий, пронизывающий всю его жизнь, до самой смерти. Просто думать о нём — это уже в некотором роде надежда. Тан Сянси тяжело вздохнул и обессилев, откинулся на спинку дивана. Он устало закрыл лицо ладонями, посидел так немного, а затем иронично усмехнулся: — А разве я могу тебе понравиться? Су Цихэн молчал, а сердце Тан Сянси словно подвесили на тонкой верёвочке, которая готова оборваться только от единого вздоха Су Цихэна, и тогда сердце рухнет наземь и разлетится на куски. — Я таков, какой есть, и я себе нравлюсь. Я могу отнять, обмануть, лишь бы заполучить то, что мне нужно, а если я не могу получить, то я предпочту уничтожить, лишь бы никому не досталось. Если он упустит парня, то никогда не сможет защитить его от подобных вещей. К несчастью для Су Цихэна столкновение с ним тоже явилось некоей кармой. — Но с тобой я так поступать не буду, — Тан Сянси вздохнул, он предпочёл бы убить себя, чем повредить ему, — Тебе не нравится, как я выражаю любовь… Объясни, чего ты хочешь, я изменюсь. «Умоляю, только взгляни и прояви сострадание, пожалей, пожалей, я не хочу остаться одиноким на всю жизнь…» А посему… — … Ты мог бы полюбить меня?