Любимчик (宠逆)

— … Ты мог бы полюбить меня? Су Цихэн: — … Похоже на детскую игру в вопрос-ответ, тем не менее, мужчине понадобилось большое мужество, чтобы его задать. Прошло четыре года, ему уже сорок, да и Су Цихэн скоро разменяет тридцатник, но в вопросах любви они неуклюжи как дети, не только Тан Сянси, но и он тоже. Не то чтобы Су Цихэн никогда не задумывался о таких вещах, как личное счастье, будущее, любовь. В его сердце всегда хранились и симпатия, и даже любовь; иногда он пытался это выразить, но сразу себя осаживал, не смея говорить о чувствах; он хотел бы равенства в отношениях, но сам же загонял себя на низшее место — и в то же время требовал, чтобы проходящие мимо ненароком не наступили на него. Отчего так? Если сталкиваются два человека, которые не понимают, что такое любовь, у которых не было времени на любовь, которые не способны любить, это естественно порождает драму. Что же теперь делать? — Если… — начал Су Цихэн и замолк. «Что «если»?» Человек должен отвечать за свои слова, а то, что последует за его словами наверняка перевернёт вверх дном четыре года с таким трудом завоёванной спокойной жизни. Возможно, он раскается, возможно, будет счастлив, в конце концов, будущее непредсказуемо. Он боялся выбора. Но на самом деле выбор уже давно начался с того самого момента, когда он пригласил мужчину войти в его дом, с того момента, когда он не удержался и стал обучать его азам вежливости — если это не была попытка дать им обоим шанс, тогда зачем это было нужно? Надо сказать, что время — это наилучший материал для ластика. Предположим, что мужчина настиг бы его не спустя четыре года, а спустя четыре месяца после побега. Он наверняка бы встретил яростный отпор от Су Цихэна, парень стоял бы насмерть, их объяснения попали бы в заколдованный круг, где не нашлось бы места никакому компромиссу. Сейчас он ранен, обижен, в сердце переплелись любовь и ненависть, а ластик времени уже стёр все ошибки, которые ожидали исправления, и если от них остались бледные следы, ластик смог добавить по́верху свежие штрихи. Он вздохнул. Мужчина пожинал плоды того, что сам посеял когда-то. В прошлом он лично обучал его, прививал ему веру в себя, заставлял делать выбор и убеждал, что его выбор не может быть неправильным. Тан Сянси затаив дыхание ждал продолжения, и Су Цихэн наконец сказал: — Если… ты сможешь стать таким человеком, который мне понравится, я полюблю тебя. Сердце Тан Сянси и так носило взад-вперёд, как на американских горках, пока он ожидал ответа, а услышав столь неопределённую формулировку, он просто зубами заскрипел: — Лучше дай мне образец. — Какие могут быть образцы, это же не домашнее задание! — вскипел Су Цихэн, — С таким угрожающим видом ты сразу потеряешь баллы! — … Как истинный бизнесмен, Тан Сянси сразу сменил тактику: — Пожалуйста, расскажи мне о своих так называемых критериях оценки. Су Цихэн: — Слишком притворно, снимаю баллы! Тан Сянси: — … «Понятно, значит, оценка чисто субъективная». Что ж, за что боролся, на то и напоролся, остаётся только посмеяться. Но смеяться не получалось, напротив, глаза как-то странно защипало, между веками просачивалось что-то терпкое, горячее, а он пытался утешить себя, что всё не так уж безнадёжно: ему не придётся разрывать отношения с семьёй и забывать о своей репутации, его тем более никто не станет принуждать к продолжению рода, а любимый человек всё-таки готов дать ему шанс. Тан Сянси подумал о том благословении, которое дала ему умирающая женщина в Сирии. Он считал, что никогда не получит его, но Бог… не важно, Иисус или Аллах, всё-таки оставил для него окошечко. Он благодарил Бога за то, что дал ему полюбить такого простого и доброго, пусть и слегка глуповатого человека. Взамен он станет самим собой, без этого парня он бы не справился. Наконец-то он честно признался сам себе: он влюблён в мужчину, он стопроцентный гей и в этом качестве он будет добиваться любимого человека, будет любить и беречь его до конца своих дней. — Я дома сказал всем, что я гей. Эти неожиданные слова Тан Сянси как громом поразили Су Цихэна. Верно, как же он мог упустить из виду семью и репутацию этого мужчины. — Моя семья приняла это, — продолжал Тан Сянси, — Я никогда не женюсь и смогу дать тебе статус моего спутника жизни. Стоп, не слишком ли быстрый скачок? — Тебе не кажется, что наши отношения на данный момент не дошли даже до дружеских? Глупый кролик, чувства — то же самое, что ставки в покере, когда у вас на столе не так много фишек, как подбить противника уравнять ставки? Тан Сянси горько усмехнулся про себя. Вот такой он человек, изощряется как может, чтобы добраться до лакомства: вскроет щёлочку чуть-чуть и уже планирует, как через неё будет вгрызаться тутовым червем, и заглатывать кусками, как кит, нежное мясо внутри, не упуская ни капли восхитительного бульона. — Я хочу прояснить тебе свои сомнения, — приняв важный вид, Тан Сянси озвучил свои доводы, — Мой старший брат до сих пор не знает о Су Муси… Я восхищаюсь тобой. Все мужчины семьи Тан занимались боевыми искусствами, только мой старший брат не мог тренироваться из-за астмы. Поэтому тебе удалось с ним справиться… Он всегда сожалел о том, что произошло у него с твоей сестрой, но это действительно была случайность. Лоу Шэн принёс наркотики на вечеринку, он добавил их в алкоголь… Там все были немного невменяемые… Если ты хочешь, чтобы ребёнок познакомился со своим отцом, я свяжусь с братом. Он говорил искренне. Если бы Тан Сянси по-прежнему замышлял с помощью обмана или каких-то иных жестоких способов скрыть кровное родство ребёнка с Танами, Су Цихэн люто возненавидел бы его, но сейчас мужчина всем видом показывал, что хочет помочь. — Это не обязательно. Мне достаточно и того, что у тебя есть… такое намерение. Су Цихэн испытал лёгкую досаду, «ну почему нельзя было раньше так поступить? Когда я так глубоко доверял тебе?». Однако копаться в прошлом бессмысленно, на нём лучше учиться и расти дальше. Тем более, что всё устроилось наилучшим образом, и он принял это. Тан Сянси в отличие от него недовольно нахмурился: — Ты мне не доверяешь. Су Цихэн улыбнулся: — Нет, я просто не вижу в этом смысла. К тому же… Нельзя допустить, чтобы фамилия Су закончилась на мне. Разумеется, он не собирался как-то влиять на сексуальную ориентацию Сяо Си или планировать его жизнь, он просто не хотел, чтобы его фамилия и память о семье Су исчезли слишком рано. Тан Сянси не стал спорить. Он вырос в большой семье, где ценили кровные узы и преемственность поколений, поэтому вполне понимал стремление других к продолжению рода. — Я как раз это и имел в виду, ну как, добавишь мне баллов? Су Цихэн даже растерялся: — Ну ты даёшь… Впрочем, он не собирался что-то менять в характере Тан Сянси. Раньше мужчина был намного хуже, чем сейчас, и тем не менее, он в него влюбился… Да что греха таить, он и сейчас любит. Может, он не ошибся, полюбив этого человека, а просто не нашёл к нему правильного подхода. Спустя четыре года он уже мог на некоторые вещи посмотреть со стороны. Тогда у него не хватило мужества признаться себе, что это он сам абсолютно исключил всякие разговоры о любви, но почему-то решил, что между ними непременно должны быть любовные чувства, сам сочинил их роман и сам принял желаемое за действительное… Если отставить в сторону вопрос о ребёнке, то всё не так уж сложно. Су Цихэн посмотрел на время — надо уже готовить ужин. — Тебе пора. Тан Сянси: — Не оставишь меня на ужин? Су Цихэн: — Ты бессовестно напрашиваешься, снимаю баллы. Мужчина сейчас же встал: — Позвольте откланяться. — Пф-ф, — невольно вылетело у Су Цихэна. Всё-таки люди тщеславны и падки на лесть. Угодливая вежливость польстила самолюбию Су Цихэна, и он с улыбкой напутствовал: — Не торопись. Первое, чему я научился, приехав за границу, это не напрягаться. И Сиэтл выбрал, потому что здесь всё располагает к тому, чтобы расслабиться… Но Тан Сянси не преминул испортить ему настроение высказыванием: — Раньше это был город с самым высоким уровнем самоубийств. Су Цихэн раздосадованно цыкнул, отвернулся от него, а потом сказал: — Ты видишь то, что тебе хочется видеть. Лично мне здесь нравится, мне здесь спокойно. Тан Сянси поджал губы: — Мне тоже здесь хорошо. «Потому что здесь есть ты». Су Цихэн проводил его до двери. Тан Сянси смотрел на его губы, очень хотелось поцеловать парня, но он понимал, что ещё не время. Су Цихэн только-только согласился на его ухаживания, он не должен слишком напирать на него. Он вполне понимал разницу между «взять, что хочу», и «попросить и дождаться, пока дадут». Су Цихэн невольно отметил его терпение и улыбнулся: — Всё хорошо, не оглядывайся на прошлое и забудь свою привычку строить людей по ранжиру. Тан Сянси: -? Су Цихэн: — Это из песни Чжан Сюань, когда бывало тяжело на душе, когда я не мог найти ответа, именно эта песня всё объясняла. «Я знаю, ты не любишь так сильно, как мне хочется. Возможно, ты мог бы любить меня больше, но я не позволяю тебе этого». (Клип на песню и примерный перевод в примечании под главой). Причина в том, что он не тот человек, которого так желал Тан Сянси — по крайней мере, не в то время. Они как два кирпича разной формы, у каждого есть свои грани, их не всегда можно соединить в одной кладке, но разве можно сказать, что их форма неправильная? Они просто несовместимы и всё. Он уже смирился с этим, но неожиданно Тан Сянси подправил свой контур для того, чтобы совпасть с ним. Теперь все его грани ров-ные, но внутренняя сила сохранилась. Когда-то он сказал адвокату Лу, что Тан Сянси найдёт его, только если захочет этого сердцем. Не важно, любовь или привязанность, если у человека есть сердце, он вкладывает его во все свои чувства. Разве можно назвать любовь без сердца любовью? Сейчас мужчина пришёл к нему с открытым сердцем, и к тому же, больше не навязывал ничего, что Су Цихэн не хотел. «Я верю, когда ты почувствуешь в себе то же, что чувствую я сейчас — ты станешь смелее меня». Тан Сянси всегда был ведущим. Пусть сейчас создаётся видимость, будто командует Су Цихэн, но мужчина поймал секретный ключик, открывающий дверцу в сердце любимого человека, и Су Цихэн верил, что построить отношения заново у того получится лучше, чем у него самого. «Я полагаюсь на тебя, не подведи меня снова» — так думал Су Цихэн, закрывая дверь, одновременно открывая начало новых отношений. *** Вечером вернулись Уэльс и Сяо Си. Уэльс словно что-то почувствовал и спросил: — Здесь кто-то был? — М-мм, угу, — неопределённо ответил Су Цихэн. Ясно, что он ничего дурного не сделал, но почему-то чувствовал необъяснимую вину и поэтому сразу перевёл тему разговора, спросив Сяо Си: — Как погуляли? Весело было? — Весело. Несмотря на то, что Сяо Си перескочил через класс, он по-прежнему сохранял чистоту и непосредственную живость, свойственную его возрасту, а после встречи с Уэльсом это проявилось ещё больше. Как только эта парочка сошлась, от них сразу посыпались бесчисленные проказы, они превратились в настоящее стихийное бедствие; проснувшись с утра пораньше, эти озорники способны были в считанные минуты перевернуть вверх дном весь дом. — В следующий раз пойдём с нами! — Хорошо, — пообещал Су Цихэн. Вот только он не привык к многолюдным местам, и хотя некоторое время назад был известен и выходил на сцену, всегда держался очень сдержанно и боялся привлекать к себе внимание со всеми сопряжёнными с этим неудобствами. Однако при всей осторожности, затруднения всё равно будут… Ведь до сих пор в эфире крутили его песню «В моём словаре нет слова… сдаваться…» Но выбор уже сделан: у него на руках ребёнок, и то, чего он прежде боялся, оказалось очень легко сделать. Когда-то он жаловался на жизнь, и только когда родился Сяо Си, понял, как ему невероятно повезло. Все пережитые им страдания явились питательной почвой для его счастья, потому что теперь он не одинок, потому что у него есть обязанности, и это стало стимулом для собственного роста. И теперь он может встать вровень с мужчиной и быть с ним на равных. Оказывается, равенство приходит именно таким образом. Оно не даётся кем-то извне, не смотрит, у кого больше денег и власти; оно есть результат собственного освобождения. После ужина, оставив детей убираться на кухне, Су Цихэн сходил в душ, а потом увидел на оставленном в гостиной телефоне уведомление о входящем сообщении. Он скользнул пальцем по экрану, чтобы посмотреть. Мужчина прислал его вскоре после того, как ушёл. «Спасибо за имбирный компот, извини, что насвинячил в комнате». К сообщению прилагалась чья-то мультяшная рожица, которая смотрелась дёшево и совершенно не вязалась с его прежним имиджем. Су Цихэн ответил: «Не за что». Мужчина тут же ответил: «Это добавит мне баллов?» — … Су Цихэн просто прочитал и не ответил. Он опять заглянул на Facebook, проверить, как там обстоят дела. Он не ждал ответа на своё сообщение, но ответ пришёл. «Су Цихэн» написал: «Беречь то, что имею и то, что смогу иметь». Неожиданно правдивый и мужской ответ… Су Цихэна вдруг заинтересовало, что пережил мужчина за этот год, и он стал просматривать записи «Су Цихэна». Сначала были только фотографии, позже к ним добавился текст. Он побывал во многих местах, но ни одно из них не было просто мирным и спокойным, ни во время войны, ни после стихийного бедствия; и он тоже со стороны участвовал в спасении, но никогда не показывал своего лица. Некоторые спрашивали его, почему он покинул Тайвань и стал заниматься такой деятельностью? «Су Цихэн» отвечал: «Я хочу с помощью «собственных» сил отблагодарить этот мир». Своих сил, а не семьи Тан…? Ниже Су Цихэн увидел ответы: «Растроган» «Кумир бессмертен»… Конечно, были высказывания и в таком духе, что он утратил популярность, а теперь гоняется за славой. Прочитав такие посты, он, не зная, на ком конкретно сорвать злость, написал: «Действуй! Я буду помнить всё, что ты делал в эти дни. :)». (Слова из песни Чжан Сюань «Ты стал розовым», клип в главе 29 — п.п.). Как в песне Чжан Сюань, которую он хотел спеть мужчине, а теперь… можно сказать, претворил желание в жизнь, только в другой форме. Потому что мужчина изменился ради него, и не важно, плохо это или хорошо, но теперь отказаться от него невозможно. Су Цихэн читал вереницу постов, и розовые очки возвращались вновь, ай, как скверно. Он призадумался. Мужчина явно умеет хорошо использовать человеческую природу и свои преимущества, почему же в его постах нет ни слова об уязвимости? Он столько всего пережил, но оставил одни слова, в которых не видно эмоций. «Су Цихэн» сфотографировал жёлтую лепёшку из кукурузной муки и сопроводил словами: «Someone gave me his everything. Lord Im doing all I can, to be a bet-ter man». (Кое-кто отдал мне всё, что у него есть. Господи, я стараюсь изо всех сил, чтобы стать лучше. Немного перефразированные строки из песни Robbie Williams «Better man» — в русском переводе «Стать лучше», *клип в примечании под главой). Здесь просто-напросто тайная отдушина взрослого мужчины, где он показывает своё другое «я» под личиной другого человека. Наконец-то Су Цихэн понял, в чём состоит удовольствие от подглядывания. Он лайкнул аккаунт. Конечно, это часть стратегии мужчины, для этого он и пользовался аккаунтом «Су Цихэн», но почитав заметки, настоящий Су Цихэн не нашёл в них ничего такого и только посмеялся над своей преувеличенной манией преследования. А если учесть огромную разницу в их образе мыслей, то может… ему стоит относиться к мужчине как-то попроще. Су Цихэн выключил компьютер. В каком-то смысле он был даже благодарен мужчине, ведь если бы он не воспользовался его аккаунтом, эта бесхозная фан-страничка давно бы канула без вести в безбрежных глубинах сети и была бы закрыта. *Перевод песни Робби Уильямса «Стать лучше»: Пошли кого-нибудь, кто полюбил бы меня, Я хочу утонуть в объятиях. Убереги меня ото зла Под проливным дождем. Подари мне вечное лето, Боже, мне так холодно, Кажется, я старею Слишком быстро… Когда душа моя излечится от обид, Я преодолею эту боль. Боже, я стараюсь изо всех сил, Чтобы стать лучше. Будь милостив к моей совести, Ведь это не моя вина. Знаю, меня учили брать Вину на себя… Убеди меня, что мои ангелы Соберут мои слезы, Что они выведут меня отсюда… Мне так больно. Когда душа моя излечится от обид, Я преодолею эту боль. Боже, я стараюсь изо всех сил Стать лучше. Найдя однажды свою любовь, Ты на веки привязан к дому. Любовь — повсюду, Любовь — повсюду! Я знаю, люди, бывает, падают На твердую землю, Но любовь — повсюду! Пошли кого-нибудь, кто полюбил бы меня, Я хочу утонуть в объятиях. Убереги меня от зла Под проливным дождем… Подари мне вечное лето, Боже, мне так холодно, Кажется, я старею Слишком быстро… Когда душа моя излечится от обид, Я преодолею эту боль. Боже, я стараюсь изо всех сил Стать лучше. Автор перевода — VladimiR