Любимчик (宠逆)

Тан Сянси вернулся в свой дом в Сиэтле как после сауны. Что он сейчас чувствовал, объяснению не поддавалось, лучше не пытаться. На заботливый звонок Сяо Бири он ответил: — Чего ты беспокоишься, я только что добился прогресса. Его тон отчётливо сочился самодовольством. Сяо Бири: — О, вы уже переспали? Тан Сянси едва не задохнулся от такой наглости: — Он согласился на мои ухаживания. Абонент надолго замолчал, и Тан Сянси рассердился: — Я как раз наслаждаюсь процессом любви! Сяо Бири: — Отлично, господин, наслаждайтесь на здоровье, только сначала не забудь наверстать упущенное, а то ваш покорный слуга переживает, что вы помрёте от платонической любви. Этот старый извращенец вложил в международный звонок всё своё глубочайшее сочувствие… Тан Сянси и рад бы поговорить с доверенным человеком за жизнь, да вот досада, тот, у кого на любовном фронте всё благополучно, вряд ли способен понять его сомнения. Он знает тысячи способов сожрать кролика в сыром виде, вопрос только, можно ли? Готов ли он? Ему уже сорок. В молодости он считал, что ему всё подвластно, он может взять всё, стоит только руку протянуть. А сейчас он понял, что искренность — это большая редкость, и её не добьёшься силой. Когда-то он хотел найти способ свести дядю Гуаня и Ю Ясюэ, и Чжун Яна с Сяо Бири. Он просто не хотел, чтобы они, так же как он, перед смертью остались только с сожалениями и печалью. Он вспомнил, как дед перед смертью вызвал его к себе и спросил: — Как представитель семьи Тан, о чём ты больше всего сожалеешь? Тан Сянси не знал, что старик всем задавал разные вопросы, поэтому, немного подумав, дал весьма примерный ответ: — Жалею, что не смог поднять семью Тан на ещё более высокий уровень. Выслушав его, дед усмехнулся. Раковая опухоль дала метастазы в его глаза, он ослеп, оба глаза были покрыты мутными бельмами, но когда старик повернулся к нему, Тан Сянси невольно испугался. Ему показалось, что его видят насквозь, до самых потаённых уголков души. Дед отвернулся и уставив глаза в потолок, произнёс: — А я жалею, что послушался идиота, который настоял, какое поколение вместо какого сделать преемниками клана. В конце концов, разве это не для вас делалось, сукины вы дети? Тан Сянси: — … Этот дед, старейшина и глава их клана, на самом деле был дядей их отцам. У него была единственная дочь, но она рано вышла замуж, покинув семью Тан, и умерла молодой, поэтому преемника ему пришлось выбирать из детей и внуков своего младшего брата. Выкладывался всю жизнь — и такой результат. На его месте Тан Сянси тоже чувствовал бы досаду. Но старик продолжал: — Я тогда тоже был глупым, всё хватал, хватал и не мог остановиться, а теперь вот умираю, но я так и не получил того, к чему стремился… Это такая тяжёлая ситуация, я бы очень хотел всё бросить, но ведь это ваши заработки, ваши и всех, кто под вами… Эта семья Тан поистине похожа на паразита с бездонной утробой, который способен пожрать сам себя… Дед закашлялся, а потом с неожиданной и редкой теплотой сказал: — Если ты о чём-то жалеешь, то не связывай свои сожаления с семьёй Тан, она этого не заслуживает… Тогда он посчитал, что больной старик просто слегка тронулся умом и потому несёт невесть что. Но сейчас с невольным испугом подумал: наверное, дед всё понимал, поэтому он и выбрал преемником холодного и бесстрастного Тан Сян’юя — в отличие от них, вынужденных отстаивать свои позиции, вся жизнь этого мужчины укладывалась в одно только слово «Тан», простое и прямолинейное. У каждого человека свои жизненные устремления, каждый хорош на своём месте. Его старший брат теперь вместо служения бизнесу Танов путешествует с семьёй по всему миру, фотографирует разные места и выкладывает фото на Facebook. Тан Сянси следил за его страничкой и видел, что душевное состояние Тан Сянчжи намного лучше, чем в бытность его в Тайване. Недавно они обменялись сообщениями, Тан Сянчжи написал, что его желудочные недомогания прошли сами собой, без лекарств, и астма тоже почти не беспокоит. Он вздохнул, словно расставаясь с последним кусочком прошлого, и оно наконец отпустило его, рассеиваясь, как дым докуренной сигареты, а оставшийся пепел развеялся по ветру. Тан Сянси затушил сигарету и вошёл в другой аккаунт, которым владел Су Цихэн как артист. Когда он сбежал, компания как бы между прочим обосновала его отъезд необходимостью дальнейшего обучения за границей. Позже Тан Сянси периодически репостил ему разные новости, но не хозяйничал на страничке, пока перед отъездом в путешествие вдруг не придумал войти в аккаунт Су Цихэна. Компания не меняла пароль, но он никогда не замечал следов деятельности кого-либо постороннего на страничке Су Цихэна. Он не был уверен, будет ли сам Су Цихэн просматривать свой профиль или писать с него сообщения. Кто-то из сисадминов даже сказал, что лучше удалить аккаунт, чем он будет болтаться пустой, это будет слишком печально. Тан Сянси редко колебался. В конце концов он отложил удаление аккаунта на неопределённый срок. В любом случае им никто не пользуется, поэтому лучше занять гнездо сороки как своё дупло. С другой стороны для него это будет небольшой поддержкой, можно представить, что молодой человек путешествует вместе с ним, что он как бы рядом с ним, как он привык, такой же тихий и близкий, как всегда. Сначала он публиковал посты урывками, от случая к случаю, а потом это стало привычкой. Иногда кто-нибудь писал сообщения, но он сдерживал желание ответить, поэтому обратной связи было очень мало. Хотя число поклонников оставалось большим, комментарии писали только самые верные. Совсем недавно добавился новый поклонник. Пролайкал все посты и даже написал комментарий, кстати, уже не первый, на что он не мог не обратить внимания. Поклонник написал: «Действуй! Я буду помнить всё, что ты делал в эти дни. :)». Даже если отнестись к нему как к обычному сообщению, сегодняшнее всё равно было другим. Это слова из песни Чжан Сюань, любимой певицы Су Цихэна. В прошлом парень пел ему «Огонь любви»; недавно процитировал «После всего», а это — строка из «Ты стал розовым», ну и совпадение. Он перешёл на профиль неизвестного поклонника. Всё чисто, ни аватарки, ни фотографий, ни постов, IP-адрес… Он проверил — зарегистрирован в Тайване. Видимо, это всё-таки не тот, о ком он подумал, действительно совпадение. Он вздохнул, испытывая смешанные чувства. Потом вспомнил сегодняшний урок вежливости от Су Цихэна и решил попрактиковаться, написав ответ: «Спасибо. ^_^» *** Проснувшись рано утром, Су Цихэн выглянул из окна своей спальни на втором этаже и обозрел окрестности. Что-то подсказывало ему, что сотрудники службы внешнего наблюдения покинули свои посты. Его настороженность по отношению к папарацци скорее всего исходила из тех времён, когда он был артистом на содержании босса. Но он не исключал, что Тан Сянси намеренно не пользовался услугами профессионалов слежки, которые умели работать, не обнаруживая себя. Так он прямо давал понять Су Цихэну, что каждое его движение у него под контролем, чтобы даже не думал сбежать. Тотальный контроль никому не нравится, но Су Цихэну приходилось терпеть, потому что альтернативы не было. Сейчас он чувствовал себя намного комфортнее; к счастью, Тан Сянси знает, с какой буквы пишется слово «уважение». По правде говоря, он до сих пор не решил, что ему делать с Тан Сянси. Быть объектом твёрдых намерений мужчины ужасно, его прошлый опыт говорил, что ни в коем случае нельзя это недооценивать. Проблема в том, что его отношение к мужчине изменилось, и оно отнюдь не враждебное. Просто, как только он начинал думать, что как бы кролик ни петлял, закончится всё одинаково — перед ним неизбежно возникал образ себя, обнажённого, намазанного благовониями сверху донизу, с полным самоотречением просящего: «Пожалуйста, будь со мною нежным». «Господи, какой бред лезет в голову…» Су Цихэн поплёлся в ванную чистить зубы, побулькал водой во рту, смывая с зубов пасту, выплюнул, прополоскал, потом прошёл в кухню накрывать стол к завтраку, продолжая автоматически действовать всё в том же ритме своей обычной жизни. Отправил детей в школу, позже сам вышел из дома и увидел припаркованный неподалёку Bentley. Все мужчины в той или иной степени интересуются автомобилями, и Су Цихэн не исключение. Местный народ простой, а Bentley не из тех марок авто, которую может себе позволить любой человек, это не Mercedes-Benz и даже не BMW; марка, конечно, известная, но и цена незаурядная. Как и следовало ожидать, человек, сидевший за рулём Bentley, немедленно вышел из машины, едва только завидел его на пороге. Су Цихэн подавил желание закатить глаза и поздоровался: — Доброе утро. Тан Сянси замер, как столб, казалось, он не знает, как должен ответить. Потом он кивнул головой, что вероятно означало, что он услышал. Су Цихэн недовольно цокнул: — Если тебе сказали «Доброе утро», ты должен ответить, это элементарная вежливость. Тан Сянси не хотел терять очки и торопливо ответил: — Доброе утро, — и добавил, — Я просто не сразу среагировал. Всё-таки совсем недавно между ними было… достаточно напряжённо. — Угу, — отозвался Су Цихэн, принимая объяснение, и сразу спросил, — Зачем ты приехал? Тан Сянси, как само собой разумеющееся, ответил: — Отвезу тебя на лекции. Понятно, что тёплые (?) встречи и проводы в самом деле есть первый шаг в деле налаживания общения и ухаживания, вот только… Су Цихэн: — У тебя есть расписание моих лекций. Это был не вопрос, а утверждение. Тан Сянси предусмотрительно промолчал. Су Цихэн вздохнул: — Пожалуйста, выброси его. Тан Сянси: — Как скажешь. Он только не сказал Су Цихэну, что уже давно выучил его наизусть. За границей поездки на работу (учёбу) и домой дело весьма хлопотное. Су Цихэн порой скучал по удобному общественному транспорту в родном Тайване. Он не отличался жёстким и упёртым характером, поэтому никогда не мог отвергнуть доброе отношение и не оказать человеку должного уважения. Взвесив все «за» и «против», он предпочёл сесть в машину. Если честно, после того, как его прежде возил шофёр, было довольно непривычно видеть за рулём бывшего босса. Су Цихэн вежливо поинтересовался: — А как же управление компанией? Тан Сянси очень спокойно ответил: — Совет директоров аннулировал мою должность. Су Цихэн даже испугался: — Почему? Он вспомнил новости, которые читал в газетах несколько лет назад. Неужели это связано с вопросом выбора преемника клана Тан? В тот период СМИ во всех красках расписывали, как Тан Сян’юй безжалостно расправился со всеми противниками и занял главенствующее положение в клане Тан. Детали событий описывались красочнее, чем в исторических костюмных дорамах про императоров. — Это несправедливо… — пробормотал Су Цихэн. Он был свидетелем того, как мужчина управлял компанией, естественно, он считал Тан Сянси лучшим директором, нежели незнакомый ему Тан Сян’юй. Су Цихэн ещё вспомнил подкинутую ему Хризантемой Прекрасной BL заметку, и спросил: — Это… как-то связано с твоим каминг-аутом? Тан Сянси: — Не бери в голову. Но его тон, выражение лица, крепко сжатые губы не позволяли не брать в голову. Эта новость испугала Су Цихэна. Он не мог представить, как сейчас идут дела в «Тан — созвездие талантов» без Тан Сянси. — А как там… маэстро Цуй и все остальные? Мужчина покосился на него и насмешливо спросил: — Ты ещё помнишь маэстро Цуя? Су Цихэн вспыхнул. Цуй Хэчен считал его благородным человеком, а он не только сбежал безо всяких объяснений, но даже прервал все контакты в одностороннем порядке. Это очень непорядочно с его стороны, и оправданиям тут нет места. — Я хотел бы извиниться перед ним… — Н-да… — в тоне Тан Сянси ясно прозвучало недовольство. Первое время после отъезда маэстро сожалел о Су Цихэне, но вскоре переключил своё внимание на других артистов; его распирало от недовольства, но вопреки этому не было ни сил, ни желания придираться к кому бы то ни было, оставалось только молча и беспросветно скучать по кролику. Когда старик узнал о бегстве кролика, первое, что он сделал, это наставил дрожащий палец в нос Тан Сянси и выбранил его: — Такой многообещающий талант выдран тобой из земли, как кочан капусты, да мои учителя, узнай они о таком, в гробу бы перевернулись! Мне кажется, тебе не следует требовать с него неустойку. Опомнись, твои мозги уже в ширинке застряли… Даже дядя Гуань сказал ему: — Ты вроде не похож на дебила — находишь время сосватать меня с Ю Ясюэ, а как доходит до собственных дел, так тебе впору пособие получать по умственной инвалидности, а? Тан Сянси стиснул зубы: — Не путай мой IQ (умственное развитие) с EQ (эмоциональное развитие), это разные вещи. Дядя Гуань: — Так ты признаёшь, что последнего тебе не хватает? Тан Сянси: — … Все вокруг считают его виноватым, хоть родственники, хоть не родственники, язвят, издеваются, проклинают. Вспомнив оптом всё, что он выслушал за четыре года, Тан Сянси внезапно затормозил, остановил машину у обочины и резко спросил: — Я на самом деле такой ужасный? — Что? — Ты сбежал, но никто не обвинял тебя в нарушении контракта, наоборот, все как один твердили, что это я довёл тебя плохим отношением… Как будто он муж-абьюзер, от которого жена сбежала из-за жестокого обращения. А то, что Тан Сянси получил такую душевную рану, что впору и правда подавать заявление на помощь по инвалидности — это как? Видя, как он, затаив дыхание, ждёт ответа, Су Цихэн даже испугался, а потом грустно улыбнулся: — Какой же ты… Он в самом деле не мог подобрать сравнение, как же другие могли судить о нём? И раз уж за ним ухаживают, не будет большой беды, если он порадует человека хоть какими-то хорошими словами. От него не убудет, ведь он всё такой же добрый и сострадательный олух Царя небесного. Су Цихэн: — Есть такая поговорка: «Ты либо глуп, либо плох». Как ты думаешь, какой ты? Тан Сянси возмутился: — Как я могу быть глупым?! Редчайший момент, когда Су Цихэн подразнил его: — Тогда ты плохой? Тан Сянси: — …