Любимчик (宠逆)

Это Рождество обернулось для Тан Сянси резкой головной болью. Ничего особенного, просто примерно через неделю к нему сюда в гости прилетает Тан Сянчжи с семейством. И даже умереть нельзя, потому что прилетает он аккурат на Рождество, а он должен кровь из носу встретить брата в аэропорту. Именно в тот день, когда влюблённым суждено воссоединиться и стать одной семьёй, Тан Сянчжи приспичило встретиться с братом, которого он не видел целый год. По идее радостное событие, но Тан Сянси был совершенно обескуражен неожиданным сообщением от Су Цихэна. Кролик Су впервые за три месяца проявил инициативу и пригласил его к себе, фантазия уже понеслась без удержу, э-эхх! И тут на́ тебе… Рот Тан Сянси переполнился застарелой кровью, которую ни проглотить, ни выплюнуть: ох уж эти нерешённые вопросы между Су Цихэном и старшим братом, завязки-развязки. В полном замешательстве Тан Сянси с трудом набрал ответ: «Я в этот день занят». «Ладно, счастливого Рождества», — ответил кролик и приложил к сообщению картинку смеющегося кролика, которую как-то послал ему Тан Сянси, считая, что образ нежного, пушистого зверька очень подходит Су Цихэну. Тан Сянси не мог позволить парню увидеть своё психологическое состояние. Нельзя отрицать, что эти три месяца были очень приятным временем, несмотря на то, что ему не давали чрезмерных надежд на какие-то сдвиги в плане плотских отношений, но в остальном они прекрасно поладили; ему даже от случая к случаю выпадало счастье посидеть в его доме за обеденным столом и попробовать приготовленных кроликом угощений. И пусть даже кролик выразил надежду, что он найдёт себе другого партнёра, он смог пережить этот удар и благодарил небо за то, что ему удалось сохранить нынешнее статус-кво. И только получив сообщение от кролика, он понял, что всё это время он обманывал себя, что это были просто отговорки, чтобы подавить свои истинные желания. Он слишком скучал по его гибкому телу, с ещё большей тоской вспоминал ощущение единения с ним, его тесноту и жар. Спустя четыре года он с прежней чёткостью помнил все реакции этого парня, как он возбуждался, как отзывался на ласки, с какой силой сжимал его в себе. Он хотел любить его так, чтобы парень плакал, а он бы слизывал эти рождённые наслаждением слёзы одну за другой… Но настоящая ситуация такова, что даже если порой они сближаются настолько, что их дыхание смешивается, он не смеет дотронуться до любимого, не смеет обнять и поцеловать так, как хочется. Потому что кролику «не нравится». Он рухнул в бессилии на кровать, впервые досадуя, насколько сейчас некстати пришёлся приезд старшего брата. Сегодня редкостный снегопад, и в связи с тем, что в муниципальных службах не хватало снегоуборочной техники, все занятия в учебных заведениях отменены, а значит, и ему нечего делать, поскольку кролика не нужно отвозить в колледж. Хотя, на самом деле он дистанционно продолжал руководить и «Небесным шоу», и «Тан — созвездие талантов». Три месяца назад семья Тан открыла в Сиэтле новый супермаркет, и притянула его на помощь, как раз, когда он был так занят устройством своей личной жизни. Он вызверился на них: — Вы что, рассчитываете, что я буду ходить в бобылях всю жизнь?! Никто не ответил по существу, но нашлись умники, в очередной раз унизившие его: — А что ещё умеют мужчины из семьи Тан, кроме как терять жён за границей? Тан Сянси только покачал головой. Это высказалась железная леди, рождённая от другого деда из поколения Юань; хотя она из одного с ним поколения Сян, но у неё независимый статус, и именно её репутацией так кичится Тан Сян’юй. (этой необыкновенной женщине посвящена повесть "Недотрога" — п.п.) В канун Рождества народ метался как ошалевший. Тан Сянси только зло фыркнул, почесал нос и вернулся к своим должностным обязанностям, продолжая упорно трудиться. Кое-как выдержал непредвиденный выходной. На улице стоял холод собачий, сплошной лёд и иней, и так хотелось обнять тёплого кролика — всего лишь прижать его к себе и больше ничего не делать, как было бы хорошо. Какая жалость, что даже это желание для него сейчас непозволительная роскошь. Тан Сянси вздохнул и пошёл на кухню. Там он открыл холодильник, чтобы определить, что у него есть, а чего не хватает. Перед приездом брата нужно наполнить холодильник продуктами. Он переоделся и решил съездить в супермаркет. Но едва открыв дверь, он сразу заметил чей-то светлый силуэт, медленно идущий от перекрёстка. В такой холод с неба падал снег, смешанный с дождём; снежинки, падая на ресницы, сразу таяли, и в этой водяной пелене всё расплывалось. Поэтому Тан Сянси сначала показалось, что он обознался. Кролик держал в руках зонт, на нём была тёплая ветровка, рот и нос полностью закутаны шарфом, только чёрные глаза поблёскивали в переливающемся мареве из полуснега-полудождя. Они жили совсем рядом, но Су Цихэн никогда добровольно не навещал его. Дыхание Тан Сянси перехватило, и до тех пор, пока парень не подошёл совсем близко, он не мог вздохнуть полной грудью. Холодный и влажный воздух тяжёлой глыбой придавил язык, не давая вымолвить ни слова. Молодой человек подошёл совсем близко, поднял на него глаза и спросил: — Ты куда-то уходишь? — … Угу. Руки Тан Сянси дрожали, он с трудом сдерживал желание обнять. Потому что парню это «не нравится». Тан Сянси уже понял, что у кролика нет чётких критериев, поэтому, чтобы не терять баллы, он определял его «нравится» и «не нравится» методом тыка: парень достаточно терпелив, но не любит излишний напор, поэтому бесцеремонные прикосновения расценивались им как нарушение суверенных границ, за это он снимал баллы. Из-за этого сейчас поведение мужчины выглядело настороженным, и Су Цихэну показалось, что тот обижен. Ему хотелось покончить с их хроническим несовпадением, когда партнёр оборачивается, чтобы посмотреть на него, а он в этот момент смотрит в другую сторону (метафора отсылает к словам песни Элвы Хисао «Любовный пожар», которую Су Цихэн пел Тан Сянси по телефону из караоке-бара в главе 31: “ Я жду, что ты оглянешься, а я в тот миг не отвернусь от тебя, и наши взгляды встретятся. Скажи, я нужен тебе?»). Сейчас он ждал, но мужчина больше не оборачивался… Перед тем, как прийти сюда, он долго сидел на пороге своего дома и пока окончательно не заледенел, смотрел на одинокий отпечаток своего силуэта на снегу, а потом подумал: «Зачем ждать?» Он не нуждался в ухаживаниях, тем более с такими очевидными намерениями, поэтому он и просил мужчину оставить его. Однако Тан Сянси ответил «нет». Поэтому ему пришлось серьёзно подумать, че́м всё-таки должны закончиться их отношения, и это было правильно. В прошлом в их паре он всегда был слабым, позволяя мужчине вести. Но что определяет силу и слабость? Позиция в постели? Кто первый влюбился?.. Ни то, ни другое. Есть борьба. Бороться трудно, но пока человек живёт, он не может ни за что не бороться и ничего не брать. До последнего вздоха бороться за своё место в жизни, за то, чтобы жизнь была яркой и многообразной; бороться за счастье, за нежность и сладость любви. Поэтому он решил бороться. Он испытывал благодарность мужчине за его силу, заставившую его глубоко задуматься, вместо того, чтобы прятаться в своей зоне комфорта, тогда как драгоценное время свободно проплывало мимо них. Коль скоро мужчина заботится о нём, коль скоро у них взаимные чувства, нужно дать мужчине возможность выразить своё расположение. А то он и сам не берёт, и взять себя не даёт, и этим унижает мужчину, а это определённо нездоровый способ любить. Мужчина учится, и он тоже. Если он был недоволен мужчиной и хотел это исправить, то за эти три месяца тот изменился, и этого вполне достаточно. Тем более, что проанализировав свои чувства, Су Цихэн пришёл к выводу, что чувствует к Тан Сянси гораздо больше тёплых чувств, нежели обиды. Мужчина дал ему блеск славы и поднял над толпой, заставил поверить в себя, в свой талант и значимость. Конечно, память о причинённой боли никуда не делась, но он не хотел, чтобы ненависть ослепляла его всю оставшуюся жизнь. Иначе это будет местью не мужчине, а самому себе. Теперь не только мужчина хочет его, но и он хочет мужчину. В его чувствах есть и плотское желание, есть и привязанность, есть… очень много всего. — Я только что сварил имбирный компот, — он протянул мужчине небольшой термос, — Ты занят на Рождество, а как насчёт Сочельника? Тан Сянси ответил после недолгого молчания: — В Сочельник… я свободен. В горле было сухо и немного болезненно, вероятно, из-за холода. Несмотря на принятое решение и внутреннюю уверенность в том, что поступает правильно, уши Су Цихэна всё-таки горели, когда он продолжил: — В Сочельник… Уэльс вместе с Сяо Си пойдут в общинную церковь на службу и пробудут там до вечера. Тан Сянси настолько растерялся от такой неожиданности, что выглядел… немного глупо. Будь это в какой-то обычный день, Су Цихэна это бы позабавило, но сейчас он покраснел: — Если ты не против, приходи ко мне домой. Сказав это, он повернулся, как бы собираясь уходить, но потом вдруг решительно развернулся, быстро поцеловал мужчину в щёку, рядом с уголком губ, и бегом скрылся, только его и видели. …… «Что это значит, кролик?» Тан Сянси совсем выпал из реальности, он собирался съездить в супермаркет, а в результате как ошалевший болван простоял на морозе десять минут и едва не превратился в эскимо на палочке. Он отмер и вернулся в дом, открыл термос и отпил горячего компота. Коричневый сахар смягчил присущую имбирю остроту, и это было очень похоже на те чувства, которые он сейчас испытывал: сладость и острота. Обжигающее тепло пробежало по телу, согрело, включило мозг, и губы раскалились от желания немедленно сообщить новость всему миру. Первым делом он нашёл в контактах рабского подкаблучника Сяо и отправил сообщение в LINE: «Всё на мази́». «О, переспали?» — … — Тан Сянси: «Он поцеловал меня в щёку». Сяо Бири неожиданно рассвирепел: «Ебать, ты знаешь, который час в Тайване?! И у тебя, блядь, хватает наглости сообщать мне о таком «прогрессе»?!» Тан Сянси: «А какого хрена ты не перевёл телефон на беззвучку! И чем тебя не устраивает поцелуй в щёку? Блядь, тебе твой раньше даже за ручку подержать не давал!» Так эти два так называемых «брата по крови» разоблачили друг друга. Сяо Бири: «Давай, вперёд. Только ты почему-то не говоришь, что добиваешься возвращения того, кем уже владел когда-то и профукал. На самом деле, мне нравилось, как он пел…» Чжун Ян, этот маленький император, естественно, не признавал поражения, несмотря на то, что сейчас был вместе с Сяо Бири. В душе невозможно было избежать сравнения, ведь Су Цихэн перетянул на себя его спонсора, он до сих пор не мог оставаться бесстрастным. Сяо Бири свернул на своё: «Не суди Янчика по внешности, на самом деле он сущий ребёнок, ему не хватает чувства безопасности…» «Янчик», надо же, прямо сказка про козлика* и серого волка», — подумал Тан Сянси, читая этот месседж, криво улыбнулся и не стал отвечать. (*Игра слов: имя 阳 Ян созвучно другому иероглифу 羊 «ян», который означает «козёл”или «баран» — п.п.) Гугл был полон подобными комментариями, глаза на них уже давно не реагировали. Сейчас главное — как организовать свидание? Может, устроить ужин при свечах? Если сейчас сделать заказ в ресторане при торговом центре, успеют ли его выполнить и доставить? Мысли метались в беспорядке, он впервые в жизни не мог принять решение. Когда-то он водил Су Цихэна по дорогим ресторанам, угощал изысканными яствами, показывал красивую жизнь. Почему-то ему казалось, что это изменит парня, сделает его падким на роскошь и глянец, но этого не случилось. Молодой человек остался чистым, не пользовался никакими брендовыми вещами; жизнь его по-прежнему проста и незатейлива. И самый большой восторг от еды, насколько он помнил, парень выразил, когда поедал пасту с морепродуктами, приготовленную Тан Сянси самолично, на кухне у себя дома. Этому парню цены нет. И он не собирался покупать его снова. Тан Сянси вздохнул и отправил ему сообщение: «Можно я что-нибудь приготовлю для тебя в Сочельник?» Раньше ему бы в голову не пришло предлагать подобное. Бывая в гостях у Су Цихэна, он всегда предлагал свою помощь в готовке, но парень решительно пресекал эти попытки: — Гостям нельзя совать нос на кухню, это невежливо. Он всем видом показывал, что ему это «не нравится», и Тан Сянси оставалось только почёсывать нос и послушно изображать «гостя». Один Бог ведал, как ему хотелось стать наконец своим в его доме. Но на этот раз Су Цихэн не отказал ему, он прислал ответ: «Ладно», и добавил: «Давай сделаем это вместе». Сделаем это вместе, сделаем это вместе, вместе, вместе… Прекрасно зная, что эти слова «сделаем это» не имеют конкретного значения, Тан Сянси чувствовал, что его член раздулся так, что скоро лопнет. Он лев, но после четырёх лет вегетарианства скоро станет вошью, уже всё тело зудит невыносимо. И он пошёл в ванную «точить нож». Уняв пожар, шумно вздохнул. На этот раз ни в коем случае нельзя напортачить, всё должно пройти согласно желаниям кролика, с коими он прежде не считался, а теперь должен научиться уважать, иначе он не то, что в вошь превратится, до амёбы скукожится.