Любимчик (宠逆)

Под Рождество выпал на редкость ясный день, без дождя. Накануне прошёл небольшой снегопад, но не настолько обильный, чтобы мешать движению. Су Цихэн предложил проехаться вдвоём до супермаркета, закупить всё, что нужно, к праздничному столу. В десять утра, дождавшись, когда дети уйдут на службу, Тан Сянси подъехал к дому. Су Цихэн сел в машину, полный неотступных мыслей о предстоящем вечере и ночи, посмотрел на мужчину и покраснел. Не потому, что стеснялся предстоящего секса, просто даже спустя четыре года он отлично помнил размер мужчины, такое не забывается. И ни за что в жизни не сознался бы, чем занимался ночами на протяжении недели до этого свидания: он приобрёл по Интернету набор анальных пробок, который ему рекомендовал великий эксперт Хризантема Прекрасная. Несколько пробок, от самой маленькой до самой крупной, в течении недели он каждый день ходил с пробкой, день ото дня увеличивая размер, и конкретно в данный момент самая большая пробка торчала в его заднем отверстии. Но об этом он никому не скажет, даже под пытками. Су Цихэн считал, что отродясь ещё не совершал бо́льшего безумства. Ближайший супермаркет находился в тридцати минутах езды от них. Внезапно машину тряхнуло на каком-то сугробе, и пробка внутри Су Цихэна провернулась на несколько оборотов. Парень тихонько ахнул, отвлекая мужчину от дороги. Тан Сянси вздрогнул, подавляя желание выругаться: — Что такое? Су Цихэн заалел как маков цвет: — Ничего, просто веди… ровнее. Он неровно ведёт машину? Тан Сянси озадаченно пошевелил бровями, но раз Су Цихэн сказал так, он не стал спорить и сбавил скорость; в результате запланированные на поездку тридцать минут вылились в полноценные пятьдесят. В некотором смысле это даже доставило мужчине удовольствие, поскольку на медленной скорости у него появилась возможность украдкой разглядывать кролика. Тот уже не такой женоподобный хлюпик, как раньше, и во взгляде появилась какая-то спокойная леность, которой не было раньше. Расслабленные губы слегка оттопырились, навевая воспоминания о мимолётном поцелуе недельной давности. Тан Сянси возбудился, полезли крамольные мысли, может… украдкой поцеловать его сейчас? Он не будет целовать глубоко, просто дотронется губами до его губ, и всё. Искушение было велико, и когда машина остановилась, и Су Цихэн стал отстёгивать ремень безопасности, Тан Сянси потянулся к нему. Су Цихэн замер. Решение было принято, он не собирался сопротивляться, но в этот самый момент пробка вновь напомнила о себе, и парень невольно дёрнулся. Мужчина сразу овладел собой и красиво отпустил его, сделав вид, что просто помог отстегнуть ремень, сказав с напускным равнодушием: — Пошли. Он никак не показал, что расстроился, но в душе́ чувствовал бессилие — опять кролику «не нравится». Наверное, самое бо́льшее, на что он может рассчитывать сегодня вечером — это выпить и закусить. Ну что ж, это тоже неплохо. Тан Сянси не святой, и уж тем более не Лю Сяхуэй, *но кролик так напугал его, что он и думать не смел проявлять агрессию и наседать на него. (*Лю Сяхуэй — государственный деятель VII в. до н.э., судья княжества Лу; был известен своей честностью и неподкупностью, даже когда речь шла о суде над высокопоставленными чиновниками. Подробнее гуглите). Тан Сянси вздохнул. Всё в этом мире иллюзорно, и по́хоть тоже иллюзия, так что ничего страшного, что секс ему теперь только снится. Они бродили по торговому центру как супруги, преждевременно вступившие в пору дряхлости, и Тан Сянси не усматривал в этом ничего плохого, главное — вместе; как вдруг Су Цихэн дёрнул его за полу куртки: — Э-э, пойдём вон туда… Тан Сянси: -? Он посмотрел туда, куда указывал палец парня — аптечный павильон. Чего там только не было; Тан Сянси подумал, что молодой человек хочет купить витамины или что-то вроде того, но когда он озвучил свои предположения, Су Цихэн помотал головой: — Нет, не то. — Тебе нужно купить лекарства? Кто-то заболел? Язык Су Цихэна прилип к гортани. Он уже давно и бесповоротно осознал, что методичное превращение мужчины в бесчувственное тупое бревно, чем он неосознанно занимался последнее время, не пойдёт на пользу их будущей сексуальной жизни. Он просто подтолкнул мужчину к другой витрине и сказал: — Выбери сам. Тан Сянси: — … Непонятно, почему все так любят трахаться в Сочельник? Опустевшая витрина с презервативами особенно ясно выявила эту тенденцию. Молодой продавец, похожий на подрабатывающего студента как раз пополнял запасы товара, щедрой рукой закидывая на витрину новые упаковки… Су Цихэн продолжал толкать Тан Сянси в бок: — Побыстрее, я не знаю, какой маркой ты привык пользоваться… Если уж быть честным до конца, раньше мужчина, делая это с ним, по большей части обходился без презерватива, и даже если иногда доставал один из портмоне или портсигара, Су Цихэн в те моменты был в таком состоянии, что ему было не до разглядывания марок производителя. Видя, что мужчина продолжает тупить, Су Цихэн пояснил: — Сяо Си и все остальные вернутся домой сразу после обедни, у меня не будет времени привести себя в порядок… До Тан Сянси доходило с трудом, он никак не мог поверить в то, что слышал, как будто, ни на что особо не надеясь, получил в подарок на Рождество крохотную коробочку, а внутри неожиданно обнаружил бриллиантовый перстень за десять миллионов… Ему даже показалось, что он во сне, поэтому откликнулся с редкостной глупостью: — Ты серьёзно? Су Цихэн растерянно ответил: — Разве ты… не хочешь? Этот ответ несколько притушил радость Тан Сянси. Конечно, он хотел, он каждую ночь только об этом и думал; хотел так, что уши закладывало, до обморока, и дрочил чуть ли не до волдырей на ладонях, думая, что и на члене скоро шкура полопается. Интересно, а как насчёт Су Цихэна? В горле Тан Сянси пересохло: — Тебе же… не нравится? Он был не настолько туп, чтобы не заметить, что в прежние времена «это дело» иногда вызывало у Су Цихэна отторжение. Сейчас он не хотел повторять ту модель поведения, если парню «не нравится», он не будет этого делать. Даже если сдерживаясь, он доведёт себя до умопомешательства. — Пойдём. Мужчина толкнул тележку, намереваясь уйти. Шокированный Су Цихэн понял, что он просто запутался. Желания мужчины настолько обнажены, что просто не может быть такого, чтобы он не хотел. Прежний Тан Сянси решительно бил змею палкой и хорошо, если не набрасывался на неё сразу после удара, но нынешний не настаивал на своём, он просто погряз в собственных фантазиях. Су Цихэн подумал, что мужчина действительно изменился. В прошлом Тан Сянси изменил его, теперь наоборот, он изменил мужчину. Су Цихэн вспомнил того собеседника на Facebook, цитировавшего строки из песни «Стать лучше». Робби Уильямс — это певец, на котором Су Цихэн всегда был помешан. Наркотики, пьянство, саморазрушение — каждое его слово, каждый поступок полоскался в грязных сточных водах СМИ… в конце концов, в устах людей он стал плохим парнем. Но его душа всегда была чиста, и это отразилось в его творчестве: как он стремился к любви, к настоящим чувствам, как хотел стать лучше и как, наконец, встретил на жизненном пути родную душу. Тан Сянси чем-то похож на Робби Уильямса: они оба вооружаются и показывают своё непослушание обществу, а на самом деле как неопытные дети просто не умеют выражать свои чувства… их некоторая неуклюжесть порой порождает даже ненависть. Су Цихэн шагнул следом за мужчиной и сочувственно обнял, прижавшись к его спине. Тан Сянси вздрогнул как от удара током, а Су Цихэн пробормотал: — Мне нравится… «Всё нравится, будь то ты или пропитавшие меня те постыдные удовольствия, приносимые тобой». Если подумать, то такого выражения чувств может оказаться недостаточно. Тем более в этот период, когда он уже достаточно осознал, в чём состоят «барьеры» мужчины — в ухаживаниях и разговорах о любви. Он вздохнул: — … Я подготовился. Тан Сянси удивлённо повернулся к нему: — Что? — Мы четыре года этого не делали, а у тебя… очень крупный, короче, иди и выбери побыстрее, не хочу… в общем, ты понял. Щёки кролика пылали, он и так уже выразил всё с предельной откровенностью, но он пока не до такой степени осмелел, чтобы выбирать вместе с мужчиной презервативы или обсуждать, какие лучше, и тому подобное. Су Цихэн хотел сбежать к прилавку со свежей рыбой, но Тан Сянси удержал его. Он наклонился к уху молодого человека и тихонько проговорил: — Та марка, к которой я привык, есть у меня дома, ты не будешь возражать, если мы заедем на обратном пути и заберём? Кролик Су молча кивнул. Тан Сянси, пользуясь тем, что на них никто не обращал внимания, с довольной улыбкой пососал горячую красную мочку его уха. — Ты говоришь, что подготовился, что ты сделал? У меня ведь правда большой, ты уверен, что подготовился достаточно, н-да? Ну надо же, дай ему каплю краски — и он откроет красильный цех. Кролик скрипнул зубами, укусил его за руку и с редкой злобой прошипел: — Сделаешь мне больно — следующего раза не будет. В этих словах заключался не один смысл, ведь боль можно причинить не только телу, но и сердцу. Ему потребовалось четыре года, чтобы создать себя заново, без оглядки на прошлое, но это возможно только один раз. Су Цихэн незаметно выскользнул из его объятий, а Тан Сянси, грустно улыбаясь, шутливо погрозил ему пальцем «как ты смеешь так думать обо мне!» Теперь Су Цихэн — его предок, ** и ради будущего «счастливого секса» в оставшиеся ему дни жизни он должен сдерживаться всеми силами и сначала позаботиться о том, чтобы партнёру было хорошо. (**Сказать человеку, который вам нравится: «Ты — мой предок», в Китае равнозначно признанию в любви, причём, любви особого рода. Это скорее благоговение, обожание, это значит, что этот человек занимает высокое место в вашем сердце, вы относитесь к нему почти как к Божеству и готовы преклоняться перед ним, поклоняться, как своим предкам, и приносить жертвенные дары. Часто называют «предком» любимое и балованное дитя. Вот такое своеобразное признание в любви — п.п.) Сяо Бири однажды обозвал его трусишкой и сказал, что нужно просто по-честному трахнуть кролика, и все проблемы исчезнут. Тан Сянси не отрицал, что вначале так и хотел поступить, но видя, как парень позволяет ему потихоньку приближаться, как проявляет не свойственную ему прежде независимость, он в конце концов понял, что не сможет, как в прошлом, действовать силой и принуждением. Более того, такой своевольный, независимый и недоступный Су Цихэн ему нравился даже больше, именно таким он и хотел его видеть. Зная всегдашнее высокомерие Тан Сянси, насколько трудно для него было теперь во имя настоящей любви отбросить своё надменное величие? Ему понравилось, он даже находил в этом радость и неустанно гордился собой. Икра — ещё не рыба, и как знать, будет ли рыба счастлива, когда вылупится из икринки? Одно он знал твёрдо: его счастье зависит только от него самого. Конечно, есть ещё кролик, и в будущем именно он будет решать, грустить Тан Сянси или радоваться. *** Они затарились в супермаркете под завязку, правда, часть продуктов Тан Сянси приобрёл для встречи старшего брата, и ему нужно было завезти их домой. Подъехав к своему дому, Тан Сянси спросил: — Не хочешь зайти… на кофеёк? Он спрашивал очень осторожно, ведь за эти три месяца парень ни разу не переступал порога его дома. Однако Су Цихэн без возражений кивнул головой, надеясь, что мужчина не сделает ничего из того, что ему «не нравится». Большой дом был обставлен очень просто, похоже, он изначально был укомплектован только самым необходимым, однако по прошествии трёх месяцев уже ощущалось, что здесь живут, и даже появились характерные признаки роскоши, свойственные тайваньским богатым домам. Су Цихэн с удивлением отметил, с какой небрежностью мужчина по́ходя сбросил куртку на диван, раньше за ним такого не водилось. Да и вообще особого порядка в гостиной не наблюдалось. Пока Су Цихэн осматривался, мужчина успел заварить кофе и вышел с чашками в гостиную. Заметив, с каким выражением Су Цихэн рассматривает этот раскардаш, Тан Сянси невольно кашлянул и извиняющимся тоном пояснил: — Всё как-то некогда прибраться. Су Цихэн улыбнулся: — Ничего страшного. Он взял кофе, отхлебнул; вкус оказался неожиданно сладким. Они раньше пили вместе кофе в сиэтловском Старбаксе, и Тан Сянси тогда заметил, что Су Цихэну нравится сладкий и некрепкий кофе, скорее даже не кофе, а кофейная водичка с сахаром. Мужчина тогда ещё снисходительно посмеялся над ним. Надо же, вспомнилось. Су Цихэн вздохнул. Такие мелкие подробности зачастую понятны только двоим, и после пережитых страданий они становятся особенно дороги. Ему нравился вид расслабленного Тан Сянси, который больше не страдал от собственных противоречий, не зависел от седативных препаратов; он пока ещё курил, но уже гораздо меньше; Су Цихэн знал, что достаточно одного его слова — и мужчина бросит курить вообще. Но ему не хотелось таких радикальных изменений. Возможно, когда-нибудь Тан Сянси захочет остаться с ним надолго и тогда сам избавится от пагубной привычки. Мужчина оставил его дожидаться в гостиной, но не прошло и трёх минут «разлуки», как Су Цихэн почувствовал себя одиноко. В таком большом доме это чувствовалось особенно остро. Су Цихэн решил позволить себе немного похозяйничать в чужом доме и вошёл в спальню. И застал Тан Сянси, стоящего с видом хмурой задумчивости перед кроватью с разбросанными поверх презервативами. Премиленькая картинка. Чтобы не смущать хозяина внезапностью своего появления, Су Цихэн постучал согнутым пальцем в дверь. Тан Сянси вздрогнул от неожиданности, но прятать «сокровища» было уже поздно. Су Цихэн приблизился и замер, поражённый. Каких только тут не было: со вкусом клубники, с ароматом цитруса, винограда, мяты, розы… с ребристой поверхностью, с пупырышками — на любой вкус. Теперь понятно, почему мужчина в супермаркете даже не стал смотреть на них, тут было столько, что впору открывать оптовую торговлю! — Когда ты успел накупить столько… Теперь, когда его рассекретили, Тан Сянси спокойно объяснил: — Когда видел что-то подходящее, просто покупал и всё. — …