Лазутчики жизни

На центральной площади Нинго бурлила толпа, волновалась, говорила, шепталась, смотрела внимательно. Да и было на что: на помосте в центре площади преподобный Чжан Во, глава ведомства сношений с отдаленными провинциями и сопредельными государствами, готовился биться со всеми желающими. Казалось бы, и что такого, стоящего внимания, кому в Нинго есть дело до какого-то там монаха, пусть и главы императорского ведомства?.. А не скажите, уважаемый. Слава преподобного, клейменого монаха из знаменитой обители близ горы Суншань, все громче плыла по Поднебесной. Говорили, в каких городах ни бывал знаменитый сэнбин, с какими храбрецами только ни сражался, а всегда выходил победителем. Да, без оружия, ну вот говорят, иногда скамеечку против мечников использовал. Какую? А вон присмотритесь, на ней и сидит, не видите, что ли, почтеннейший. Монах в шафрановой рясе сидел на помосте на невысокой деревянной скамеечке, сверкая на солнце гладко выбритой головой и смиренно взирая на желающих испытать свои силы в показушном бою. Желающих, к слову, собралось немало, человек пятнадцать, некоторые были даже вооружены, кто мечом, кто клевцом, а один держал на плече тяжелую дубину. Наконец сборы закончились, и на помост поднялись семеро невооруженных мужчин — видимо, сражение с оружием решили провести отдельно, чтобы не причинить никому лишних травм. Мужчины как один были крепко сложены и высоки, и толпа зашумела еще громче, повторяя имя одного из них, Бо по прозвищу Буйный Кулак. Прозвище свое этот мужчина получил не зря: во всех кулачных сражениях он одерживал несомненную победу и нрав имел буйный и несдержанный, за что часто попадал под стражу, но наука ему впрок не шла. Вот и сейчас Буйный Кулак смерил противника презрительным взглядом и спросил громко, так, что звук его голоса перекрыл шум толпы: — Биться один на один будем, монах? — Почтительности в его взгляде было не больше, чем в обращении. Что ответил ему преподобный Чжан, уже стоящий посреди помоста — а ведь никто и не заметил, когда он встал и как подошел, — осталось неразличимым за шумом. Голос монаха был негромок и мягок, и толпа как-то сразу притихла, стараясь услышать хоть слово. Впрочем, больше разговаривать, похоже, было не о чем: Буйный Кулак, взревев, бросился на противника, норовя ударить его в голову. Что произошло дальше, не понял никто. Просто фигура в шафранном одеянии почти незаметно двинулась навстречу бойцу — так, не шаг, но шажок, — а дальше Бо взлетел в воздух и, описав крутую дугу, хлопнулся на доски помоста. Громко и, наверное, очень больно. Монах постоял, ожидая, поднимется ли его противник, но тот лежал неподвижно — похоже, удар выбил из него весь его буйный дух. — Скромный инок предлагает остальным воинам напасть всем сразу, — негромко произнес Чжан Во, и голос его, все такой же мягкий и смиренный, на этот раз услышали все. — Балаган, — недовольно буркнул судья Вэй, задергивая занавески своего паланкина и давая носильщикам знак двигаться дальше. Там, за занавесками, слышались невнятные звуки ударов и восхищенное аханье толпы, но досточтимый судья даже не подумал глянуть за шторку. Сянъигуну Вэю, как раз возвращавшемуся в свою усадьбу из городского управления, не было никакого дела до выступления знаменитого сэнбина. Гораздо больше его сейчас беспокоила другая мысль: если Чжан Во приехал в Нинго, то значит, служба его добралась и до Чжоу-вана, не так давно принявшего дела в провинции. А это было тревожной вестью. Те, кому следовало, были прекрасно осведомлены: монахи в шафранных рясах все чаще появлялись рядом с областными и кровнорожденными ванами, внимательно следя за внутренними делами провинций и исправно докладывая своему начальнику. Сам же Чжан Во пользовался полным доверием императора Юн Лэ, и не приведи Небеса обратить на себя внимание этого скромного инока! Тем более, если есть за душой дела, нарушающие строгие законы Поднебесной. У сянъигуна Вэя такие дела как раз были, да и у кого бы не было, на его должности-то? Когда случается, что от тебя напрямую зависит судьба высокорожденных и высокопоставленных людей, каждый из них готов оказать любые знаки внимания, лишь бы качнуть неподкупные весы закона в свою сторону. Трудно удержаться от соблазна. Вот господин Вэй и не сдерживался. Правда, о продажности его знали пока лишь немногие, потому что на мелкие взятки досточтимый сянъигун не разменивался, гордо отказываясь от подношений обычного люда. И сейчас, с появлением в провинции службы Чжан Во, следовало приложить все возможные усилия, чтобы ненужные сведения так и остались скрытыми. В усадьбе господина Вэя, а точнее, в дальнем крыле ее, выходящем как раз на персиковый сад, было прохладно и сумеречно. Именно здесь располагались покои главы семьи: кабинет, рабочая спальня и небольшая комната, которую господин Вэй отдал на откуп своей личной маленькой причуде. Дело в том, что господин Вэй очень любил массаж и растирания травами, считая их лучшим способом сбросить напряжение телесное и духовное. Вот и сейчас, закончив с бумагами, он прошел в свою комнату для отдохновения, как называли это помещение домочадцы. Все здесь было призвано успокоить душу и тело: и пастельные драпировки на стенах, и окно, выходящее прямо в сад, и низкое ложе, застеленное мягким белым хлопком. В комнате уже хозяйничала приглашенная массажистка. Своей личной у господина Вэя никогда не было, он привык пользоваться услугами салона матушки Мо, где за ним был закреплен постоянный мастер. Но женщина, сейчас поджигавшая ароматные курительные палочки, была съянигуну совершенно незнакома. — А где госпожа Линь? — довольно грубо спросил судья, слегка раздосадованный этим фактом. — Госпожа Линь взяла себе выходные по причине болезни, — массажистка вежливо поклонилась, — но госпожа Мо просила передать вам, что вы останетесь довольны моими навыками. Выглядела она невзрачно: невысокая, темноволосая, с простоватым лицом и ничем не примечательной фигурой. Женщина, каких много вокруг, на которых не хочется оглядываться и чьи лица не западают в память. Но судья Вэй не смог не отметить ее руки — ухоженные, с тонкими длинными пальцами, они выглядели достаточно хорошо, чтобы он молча разделся и лег на массажное ложе. Пальцы у новенькой оказались сильными и аккуратными, и масло она подобрала с терпким травяным ароматом, незнакомое, но приятное. Вскоре судья расслабился, полностью отдаваясь чужим прикосновениям и забыв о тревожных вестях. Горьковатый аромат масла мешался со сладостью курительных палочек и легким запахом цветущих персиков, от уверенных прикосновений массажистки по телу расходилось тепло, и досточтимый сянъигун не заметил, как провалился в глубокий сон. Едва дыхание спящего выровнялось, как массажистка выпрямилась и уверенно отправилась к неприметной двери, скрытой за драпировками. Дверь вела в кабинет хозяина и была, конечно, заперта, но женщина быстро решила эту проблему при помощи длинной, замысловато изогнутой шпильки, которую вынула из собранных в узел волос. Внутри кабинета было аккуратно и чисто: рабочий стол с одиноким набором для письма, высокие полки с книгами и свитками, большое вышитое драконами панно на стене. Все это женщина окинула коротким внимательным взглядом, а после приступила к методичному обыску, начав со стола. Она открыла и проверила все ящики, прощупав их на предмет второго дна, потом оглядела полки, не забывая возвращать книги и свитки на те же места, где они были, но и тут ничего не нашла. За расшитым панно тоже ничего не оказалось. Женщина помедлила мгновение, еще раз осматривая комнату, потом подошла к высокому окну и внимательно изучила деревянный подоконник и стену под ним. Тайник оказался спрятан в стене, за резной панелью, поддавшейся с третьей попытки. Внутри стояла деревянная шкатулка, запертая хитрым замком, на который у женщины ушло довольно много времени. Наконец шкатулка поддалась, открывая взгляду одинокий свиток, аккуратно перетянутый шелковой лентой. Женщина развернула его и принялась читать. Закончив, она свернула свиток обратно и перевязала его вновь, точно воспроизведя узел, который был на ленте раньше. Закрыла шкатулку и убрала в тайник, а после покинула комнату, не оставив никаких следов своего присутствия, и вернулась к спящему судье. Нескольких аккуратных нажатий на нужные точки силы было достаточно, чтобы привести мужчину в чувство. Судья вздохнул, шевельнул головой, но не сказал ни слова, так и не заметив собственного короткого сна. Спустя неделю столичным цензорам доставили полный список подарков и подношений, которые хоть раз получал судья Вэй, с примечаниями о том, какие же именно вопросы пришлось решать в каждом случае. Кроме любви к массажу у досточтимого сянъигуна была еще одна, гораздо более вредная причуда — вести записи всех своих дел. Но, конечно, слушая обвинения, он никак не связал их с тем днем, напрочь ушедшим из его памяти. И даже госпожа Мо, в салоне которой неприметная женщина отработала почти три месяца, не имея никаких нареканий от клиентов, впоследствии ни разу ее не вспоминала. Что поделаешь, если мать заболела и требует присмотра, тут не до работы, конечно.