О братской любви и маньяках

      Сергей шёл медленно. Слишком медленно для человека, который узнал в своём возлюбленном своего же неудавшегося убийцу. Он бы хотел побежать, закричать, вызывать полицию. Он бы хотел забыть о своих чувствах и сделать то, что должен, чтобы выжить. Но этот крест на груди Олега… Так много мыслей и воспоминаний роилось в голове Разумовского, так много сопоставлений и сомнений, что он просто не мог заставить себя двигаться быстрее.       Поэтому когда сильные руки обхватили его дрожащее от ужаса тело в тесные тиски, он не смог воспользоваться секундной заминкой и едва ли успел позвать Марго вслух. Было ли вообще это похоже на зов? Или крик, задушенный широкой ладонью, больше напоминал всхлип?       Сергей не знал. Не понимал.       Он настолько оторопел от испуга и отчаяния, что не сопротивлялся, даже оказавшись с головой под ещё тёплой водой. Уже ставшие родными и любимыми руки держали уверенно, так сильно придавливая ко дну джакузи, что Разумовский был уверен в том, что умрёт быстрее от боли в сдавленном горле, чем от жидкости в лёгких.       Неужели он действительно умрёт? Неужели его убьёт тот человек, что десятки раз спасал от смерти ранее? Неужели его хладнокровно утопит тот же мужчина, что ненавидел смотреть ужастики, но смотрел ради того, чтобы не оставлять Серёжу на ночь одного? Что чихал при малейшем сквозняке и утром по пентхаусу перемещался исключительно укутанным в плед? Что так ласково поправлял выбившиеся из укладки рыжие прядки перед каждым интервью? Это правда происходит? Его убьёт тот, кому он больше всего доверял, к кому льнул, кому готов был сердце вручить?       «Да и сейчас готов.»       Серёже было так страшно осознавать, что он действительно собирался умереть от рук Олега. Он не хотел ему сопротивляться, не хотел хитрить, не хотел выворачиваться и спасаться. Он хотел, возможно, в последний раз посмотреть на свою первую и последнюю любовь.       Разумовский медленно открыл глаза, сквозь толщу воды с трудом различая размытый тёмный силуэт. Глаза слезились, склеры горели от мыла и недостатка кислорода, но Серёжа, испуская последний вздох пузырями углекислого газа, постарался улыбнуться, надеясь, что Олег не будет терзать себя виной слишком сильно. Если, конечно, вообще будет жалеть об этом.       Темноты не наступило.       Разумовского рывком вырвало из глубины. Дрожащие грубые пальцы торопливо откинули рыжие патлы с лица, погладили холодные щёки, а затем продрогшие ладони легонько похлопали по ним, добиваясь наконец сиплого, глубокого кашля с примесью воды и слюны на губах. Стоило Серёже с трудом разлепить уставшие и покрасневшие глаза, сквозь пелену контрастно горячих слёз глядя на Олега, как тот отскочил назад, неловко плюхаясь в джакузи и прижимаясь спиной к противоположной стенке.       — Прости-прости-прости… Пожалуйста, прости, я… я не хотел! Я… — залепетал надрывно Волков, откровенно рыдая, хватаясь за смоляные локоны, сжимая и дёргая, — Почему я?.. Прости, Серёж, я должен был. Понимаешь?! Но я не хочу, не хочу, не хочу!       Олег не сразу понял, что его поцеловали. Сначала он осознал, что замолк, потом почувствовал тёплые губы на своих губах, а затем на языке появился сладкий привкус крови и шоколада.       В голове что-то словно щёлкнуло. Серёжа его поцеловал. Серёжа, которого он пытался всего пару мгновений назад утопить, сейчас самозабвенно вылизывал его искусанные, дрожащие губы, забирался языком в рот и распалялся только сильнее.       Волков подобрался, вытягиваясь в попытке оторвать от себя Разумовского, но в результате только задел кран, отчего сверху полилась горячая вода. Сергей тихо хихикнул ему в губы, слизывая капельки крови и слюны из уголков губ, а затем посмотрел снизу вверх тяжело и плавно выгнулся, проезжаясь носом по небритой щеке и оставляя лёгкий поцелуй где-то на виске.       — Серёж, что ты делаешь? — растерянно нахмурится Олег, удерживая его за бока и прижимая к себе скорее рефлекторно, чем осознанно. Тот вздрогнул, отрываясь от телохранителя слабо, недалеко, просто чтобы в глаза посмотреть и произнести уверенно-сухо:       — Я люблю тебя.       Волков испугался. Действительно испугался, соскользнул по ванне вниз, на мгновение уходя с головой под воду, а, когда вынырнул, испугался ещё сильнее, натыкаясь на невероятно счастливую улыбку Разумовского. Просипел:       — Серёж, ты больной…       — Я знаю! — воодушевлённо воскликнул тот с горящими глазами, прижимаясь теснее и вероломно к губам подбираясь, — Ты тоже! Давай встречаться!       Олег так и не смог что-то ответить, потому что его рот моментально оказался занят жарким, мокрым поцелуем, и в этот раз мужчина не собирался отнекиваться от такого заманчивого предложения. Он с удовольствием подался вверх, рывком подхватывая Сергея и устраивая его удобнее на своём животе. Руки уверенно сдернули насквозь мокрый халат, прошлись с нажимом по спине, пересчитывая позвонки с рёбрами и обхватывая торс в тесных объятиях. Ладони соскользнули на бархатную кожу ягодиц, пальцы сжались почти без веления самого Олега. Он громко простонал в поцелуй, ощущая, как Серёжа потёрся об него, прерывисто дыша.       Воздуха стало критически не хватать, и Разумовский закашлялся, раздираемый болью в горле. Волков отстранился с видом побитой собаки, уже собираясь снова начать извиняться, но Сергей ловко заткнул его, забираясь рукой в штаны и припадая губами и зубами к открытой шее.       — Всё потом, Волков, — практически прорычал он, чувствительно прикусывая влажную кожу и оставляя яркие цепочки засосов, — Я слишком долго этого ждал, чтоб ты опять меня обломал. Никаких отговорок, понял?       Олег смог только судорожно кивнуть, глуша стон в новом поцелуе.

***

      Выходить из тёплой, душной комнаты решительно не хотелось, но разморённый лаской организм требовал сна, поэтому Олег и Сергей, укутанные в махровые полотенца и счастливые, вышли в зал, кокетливо переговариваясь. Свет включился автоматически, и Гром оказался на диване будто бы из ниоткуда. Мрачный, как туча, суровый, тихий. Он покрутил в ладони маленькую стопку. Пустую; на столе стояла едва начатая бутылка водки.       — Игорь! А ты чего тут? — воскликнул Разумовский, осторожно оглядываясь в поисках полиции или хотя бы какого-нибудь подкрепления. Очевидно, майор не на пустом месте был в таком раздрае, — Тебе Марго позвонила? Я случайно её попросил, если что.       — Нет, — неожиданно громко в звенящей напряжением тишине ответил тот, — Просто захотел вас увидеть. Тебя, Серёж. И тебя, Чумной Доктор.       Олег вздрогнул, моментально каменея рядом с Сергеем. Разумовский хотел ободряюще взять его за руку, как-то успокоить, но тот внезапно вырвался, крепче повязывая на себе полотенце. Уверенно ровно держа спину, сел рядом с Игорем, не выражая ни капли страха и боли, что роились в нём. Произнёс хмуро:       — Ты хочешь объяснений?       — Я не хочу, — оставляя наконец рюмку на столе, развязно откинулся на спинку дивана Игорь, — Я хочу вышвырнуть тебя из города и никогда больше не видеть твоих бесстыжих глаз. Но, — кивнул небрежно в сторону всё ещё зажатого и испуганного Серёжи, — Если ты не расскажешь всю правду ему, то он не позволит мне это сделать. Поэтому давай! Очень хочу услышать, что тебя заставило превратиться в элитного шашлычника на полставки.       Разумовский обеспокоено подскочил к мужчинам с дрожащими руками, попытался что-то сказать или сделать, но только раз за разом замирал и растерянно глазами хлопал. Волновался, думал, что они сейчас драться начнут.       Игорь необычайно мягко взял его за руку и усадил на место рядом с собой, подальше от Олега. На плечи ему накинул плед и утешающе сжал плечо, приводя в чувство. Олег хотел бы тоже как-то Серёжу поддержать, обнять, может, или в макушку губами ткнуться, но был уверен в том, что Гром скрутит его при первой же попытке.       И никаких объяснений больше требовать не будет.       — После детдома я недолго проучился в институте. Не моё это было, а армия — моё, — начал Волков тихо, — Сначала служил по контракту, потом влез в наёмничество. Официально нас давно списали, отправили на пенсию или типа того, а по факту мы работали на крайне… сомнительных людей. Зато родным приходили большие выплаты, а за смерть на задании вообще обещали огромную сумму перечислить. Многие в моём отряде работали только поэтому, содержали семьи и копили на безбедную старость.       — А ты, получается, просто отбитый был? — ехидно заметил Игорь. Волков нахмурился, впервые за последние двадцать минут глядя ему в глаза недовольно, — Ладно-ладно. Молчу. Продолжай.       — Может, правда отбитый был, — задумчиво хмыкнул тот, — Не знаю. Я воевал вместе со своими друзьями, а наш отряд был мне семьей, поэтому мне просто некуда было возвращаться на гражданку, вот и… — он зажмурился, пытаясь вернуть себе холодный рассудок, а затем устало откинулся на спинку дивана, ёжась от холода, — Однажды нам поступило новое задание с щедрым вознаграждением. Мы сразу отправились на место, но там… Нас обстреляли дротиками со снотворным и вырубили. Проснулись мы уже на полигоне. Со связанными руками, сшитыми веками и ударной дозой наркоты в крови, — периферическим зрением Олег увидел, как нахмурился в смятении Игорь, поэтому продолжил жёстче, не желая что-либо скрыть. Если кто и мог его понять, так это он, — Мы попали на охоту. И охотились на нас. Это была какая-то извращённая игра для богатеньких людей. Угадаете, кто охотился на нас в тот раз?       — Бехтиев?       — И Гречкин старший, да. Они были давними друзьями и часто выбирались на такие охоты. А в тот раз Гречкин ещё и сына притащил; тот, конечно, по большому счёту просто рядом с отцом ошивался, но никаких возражений против происходящего не предъявлял, ему, ублюдку, нравилось... Игры проводились на территории, принадлежащей Исаевой, с её разрешения и при её поддержке. Тела убитых хоронили на свалке Зильченко, и долю он с этого тоже имел, разумеется.       Олег на некоторое время замолк, позволяя своим слушателям переварить полученную информацию, а себе — пережить эти воспоминания вновь. Нутро клокотало от болезненной, почти было затухшей скорби. Злобы. Он думал, что после огненной расправы успокоится и сможет жить дальше, но что-то определённо пошло не так. Воспоминания не становились менее яркими, а боль не утихала.       — Ты единственный выжил? — мрачно предположил Игорь.       — Да.       — И решил отомстить?       — Да, — Олег съежился, снова хватаясь за уже почти высохшие волосы и горько усмехаясь, — Но зачем ты спрашиваешь, раз уже и так всё знал?       — Я не знал, — пожал плечами Гром, кидая на стол папку с фотографией Олега на ней, — Твоё дело чистое на всех уровнях. Не знаю, какими связями ты пользовался, но твоё прошлое — тайна.       — А как ты тогда понял, что я — Чумной Доктор? — возмущённо вскинулся Волков.       — Вскрыл базу агенства, — самодовольно ухмыльнулся Игорь, — А когда увидел твоё прошлое место работы, сложил некоторые факты и понадеялся, что ты сам всё расскажешь и признаешься.       — И на кого ты работал? — впервые подал голос Серёжа. Он выглядел уже чуть более спокойным, хоть и немного настороженным. А ещё любопытным. Он наконец включился в разговор, и его любовь к тайнам и загадкам давала неплохой успокаивающий эффект.       — Я был личной нянькой для Мико, — устало улыбнулся Олег.       — Мико?! — подскочил Серёжа, — Сестра Хольта? Да как ты выжил?!       — С ней было чуть легче справиться, чем с тобой, — лукаво стрельнул упрёком в ответ Волков, заставляя Разумовского насупиться обиженно, — А потом ко мне и Август прикипел. Мы как-то вечером напились, и я ему начал травить армейские байки. Ну и сам не заметил, как всё рассказал. Он проникся. А дальше вы уже знаете.       — Да, ты вернулся в Питер, начал сжигать людей и втираться к нам в доверие, — хмуро закончил Гром, заставляя голубков с их шутливой перепалкой утихнуть. Сам замолк на пару мгновений, а затем выдохнул тяжело и будто бы нехотя:       — Я не буду сдавать тебя полиции, Олег. Убийства неприемлемы, но ты правда был нам дорог. Мне дорог, — посмотрел на друга с упрёком и обидой, теперь надолго поселившейся в душе, — Но простить тебя я не в силах, и притворяться, что ты нам не враг — тем более. Я хочу, чтобы ты ушёл. Сам и как можно быстрее.       — Игорь, нет! — схватил брата за руку Сергей, — Не надо!       — Почему не надо?! — вскипел тот, начиная на нервах активно жестикулировать и почти кричать, — Он предал нас, Серёж! С самого начала врал! Да он тебя убить пытался! Как ты можешь продолжать ему доверять?! А вдруг он снова решится?       — Если бы он действительно хотел снова меня убить, сегодня ты бы со мной не разговаривал!       Разумовский понял, что сказал лишнее, когда взгляд Грома сначала метнулся к покрытой синяками шее брата, а потом разъярённым огнём вернулся к Волкову.       — Ты опять пытался его убить?!       — Игорь, пожалуйста, — насильно вернул себе внимание Сергей, ощущая подступающую панику и шепча до безумия отчаянно, — Мы уже со всем разобрались, Игорь. Всё хорошо. Пожалуйста.       — «Потрахаться» — не значит «разобраться», Разумовский! Нельзя просто взять и забыть о том, что он дважды пытался тебя убить, только потому что он тебе нравится! Начни думать собственной головой, а не той, что периодически похотливо перья распускает!       Серёжа замер. Внутри будто что-то переключилось, и события последних дней перестали казаться такими уж безобидными. Боль, презрение, страх — всё слилось в одну огромную, тёмную волну. Слёзы застыли в глазах, отдаваясь болью в голове, и горло стянуло сухим спазмом. Пока ещё лёгкая паника брала своё, заставляя осесть на диване, старательно избегая окружающий мир. Избегая Волкова и его виноватый взгляд. Тело начало мелко дрожать, и Серёжа забился под бок Грома, прячась не столько от Олега, сколько от себя.       — Уходи, Волк, — прошептал Игорь, даже не глядя в сторону печально сгорбившегося бывшего друга, но заботливо укутывая рыдающего брата пледом в тёплый кокон, — Прошу, просто уйди.       Олег потратил не больше десяти минут на то, чтобы собрать свои вещи и смыться. Без лишних разговоров и шума.       И Игорь был ему за это благодарен.

***

      Ночью в башне было мрачно и одиноко. Гром не знал, влияло ли так на его сознание огромное, полупустое, футуристичное пространство или предательство друга.       Майор не так часто людям доверял, а друзей у него почти не было. Олег был идеальным товарищем: понимающим, по-хорошему суровым, не задающим лишних вопросов. Они шутили, пили пиво, обсуждали бесючие буржуазные замашки Серёжи, девушек. Гром даже в некотором роде понимал влюблённость брата в своего телохранителя. В такого прекрасного со всех сторон человека было бы сложно не втюриться. Но теперь… Что из всех этих качеств было реальным, а что нет? Действительно ли Волкову было приятно проводить с ним время или это было просто уловкой, чтобы выведать данные о своём деле?       Игорь не хотел и дальше вариться в своих мыслях, а телефон на тумбочке очень вовремя разразился входящим вызовом. Гром раздражённо скинул с себя одеяло и ответил:       — Дубин, ты время видел?

***

      — Что делаешь?       В кабинете было темно, но свет от монитора окутывал бледное, слегка опухшее от слёз лицо Серёжи. На него Игорь и ориентировался, проходя вглубь и спотыкаясь об разбросанные по полу подушки.       — Мне позвонил Дима. Волков сдался.       Разумовский вздрогнул, лишь на мгновение отрывая печальный взгляд от монитора, а затем снова принялся что-то рассматривать на экране. О том, чем он был занят, догадаться было несложно: глаза уставшие, волосы кое-как собраны, пустые блистеры из-под таблеток разбросаны по столу, а на ладонь, в которой испускала последний газ давным-давно вскрытая банка энергетика, была намотана цепь. Цепь с кулоном в виде волка.       Игорь поёжился, из последних сил сдерживая раздражение и какую-то неожиданно сильную тоску.       — Дело Олега расследуешь?       — Только не злись, ладно? — засопел Серёжа, откидываясь назад и рассматривая в синих лучах света металлические завитушки шерсти волка, — Я просто… Хочу закончить и забыть. Конечно, он отомстил за своих друзей, и это, вроде как, не так уж и ужасно…       — Он убийца, — садясь прямо на пол возле кресла брата, сжал переносицу Гром. Голову откинул на его бедро и руки скрестил, устраиваясь удобнее, — Он всё ещё убийца, который покушался на твою жизнь в том числе.       — Я знаю, — просипел Разумовский, пустым взглядом пялясь в зеркало потолка, — Но почему мне не было страшно, когда он это делал? Мне становится хуже? Таблетки больше не действуют?       — Птицы давно нет, — уверенно почти крикнул Гром, — Ты это прекрасно знаешь. Тебе не хуже, и таблетки действуют. Просто ты… доверился.       — И ты тоже, — холодные пальцы вплелись в тёмные кудри Грома, и он испустил усталый стон.       Мозг вскипал от избытка информации и впечатлений, и Игорю хотелось просто закрыться где-нибудь и никого не видеть, ни о чём не думать. Отдохнуть. Ну, разве что ещё брата с собой взять, а то совсем же иссохнет без заботы.       Раздался короткий звон уведомления. Серёжа оживился, подтягиваясь на кресле и резво что-то печатая.       — Что там? — без энтузиазма поинтересовался Гром.       — Ночью я долго заснуть не мог и подумал о том, что все эти богатеи вряд ли могли самостоятельно организовать себе такое развлечение, — начал издалека Разумовский, не прекращая торопливо печатать. Нога под затылком Игоря напряглась, нервно дёргаясь, и он нахмурился недовольно, — Очевидно, есть кто-то над всем этим. Кто-то, кто имеет доступ как к клиентской базе элиты, так и к базе наёмников. Связать всё это и найти его было сложно, но мне помогли наши друзья из МАКа.       — Ника?       — Да! — победно вскинулся Сергей, — Посмотри, тебе это понравится.       Гром так не думал, но заснуть, видимо, ему всё равно бы не удалось, так что он поднялся и ещё пару секунд близоруко щурился, пытаясь привыкнуть к яркому свету. На экране были вырезки из документов, паспорта, счета, чеки. И фото.       — Так вот почему он хотел так быстро закрыть это дело, — сжимая кулаки, старался прожечь взглядом пиксельное изображение Стрелкова Игорь.       — И теперь он сможет это сделать, потому что Олег сдался, — подкинул дров в огонь Серёжа, — Он убьёт последнего свидетеля, и больше никто ничего доказать не сможет.       Гром несдержанно выругался, отходя в сторону. Прошёлся нервно от одного угла комнаты к другому, пнул несколько подушек. Замер у панорамного окна, окидывая город виноватым взглядом. Он подвёл его. И город, и Олега. Мало того что выгнал, так ещё и прямо в руки настоящего убийцы.       Сергей следил за братом краем глаза, продолжая что-то деловито печатать. Вскоре поднялся, удивительно спокойно размялся и с громким грохотом выкинул пустую банку в корзину. Уставился на Игоря почти сурово и произнёс:       — Ты хочешь его спасти?       — А у тебя есть план?       В ответ Разумовский только хищно улыбнулся, и Гром впервые не был в ужасе от этого выражения лица. Его слегка сумасшедший брат желал восстановить справедливость, и он не собирался мешать.       Он был готов помочь.