Танцующий ветер

*«Голос Утренней зари»

Ты - ветер, я в твоих оковах, Что глаз узреть не может мой. Ты - ветер, от тебя сбежала, И снова встретилась с тобой. Ты - ветер, крепнет твоя хватка. Свобода гаснет, лишь искра… Ты - ветер, кажется мне сладкой, Моя погибель до утра. Ты - ветер, солнце закатилось, И голос мой затих во тьме. Ты - ветер, а заря несет мне, Смирение на своем крыле. Odori a.k.a Mikan Akihime

«Разрушено, проиграно. Погибло, утонуло, упало, скрылось, прошло. Не вернуть, забудь… Сакура, забудь, возьми себя в руки! Нет, почему?! Кто придумал это противное чувство, перед которым трепещет и стар, и млад?! Всё, только бы увидеть лицо, те черты, что стоят перед глазами каждый миг, каждый день, каждую ночь… С мыслями о нём засыпая, просыпаясь с желанием увидеть. Улетело. Надежда, сгоревшая в огне реальности, пеплом на ветру развеялась с лучами солнца. Ночь любви – проклята прощанием. Зачем? Как же я люблю тебя… Раздавил и унизил. Плюнул в лицо и не извинился. Я думала, что теперь понимаю тебя. Ты ценишь лишь силу. А я – слабая, изуродована и внутренне, и внешне… Нежно… Как нежно ты шептал моё имя… Ты – ветер, Саске-кун, ты летишь туда, куда хочешь, бросая ненужных и собирая необходимых. Ты – ветер, Саске, один, вечно будешь одиноким, не в силах привязаться к чему-либо. Ты – ветер, мой ледяной ветер, а я всего лишь человек и не могу отправиться с тобой… Ты – свободный ветер, прости за надоевшие тебе чувства. Мы разошлись…» Зелёный листок с удовольствием поймал первую каплю дождя. За ней методично закапал, а потом полил неприятный дождь, который смывает наши страхи и будит тревоги. Ночная духота сменилась живительной прохладой, так необходимой всему живому. По лужам босыми ногами бегали мальчишки, то и дело, поднимая лицо к небу, ловя языком капли дождя. Взрослые посмеивались над катающимися в грязи ребятами. Пока ещё Коноха не ведала о том, что известная преступница заточена в тюрьму. Танцующий Ветер, на удивление всем, оказался девушкой, хрупкой и сильной, со сломанной судьбой и потерянным сердцем. Более того, она оказалась жительницей деревни, одной из известных особ в круге воинов. Тусклый свет проникает в кабинет Хокаге. С трудом глава деревни верила в происходящее. Её ученица, та, в ком она была уверена, оказалась убийцей. Разочарование, которое постигает редких учителей, овладело Тсунаде. Женщина сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Великий медик стояла у окна, прикрыв глаза и наморщив лоб. Перед ней возникали образы прошлого – розоволосая девчонка, упорно пытающаяся стать настолько сильной, чтобы суметь защитить дорогих людей и другая, повзрослевшая, способная и умная куноичи, будущая глава больницы. В какой момент ошиблась Хокаге? Когда её ученица оступилась? Почему глава деревни не заметила подмену? Предательница. Дезертир. Это не может быть Сакура! Сакура, Харуно Сакура. Влюбленная и мечтательная. Рассудительная и сосредоточенная. Уверенная и теперь потерянная. Картинки, обрывки прошлого – бутылочка из-под саке разлетелась вдребезги. Кто виноват в этом? Учитель? Друзья? Враги? Жизнь? Любовь? Хокаге разжала кулаки, усмехнувшись. Любовь! Учиха Саске. При этом имени ученица вздрагивала, её зеленые глаза бегали, а искренняя улыбка превращалась в фальшивую. Покачав головой, Санин вспомнила, как с этой улыбкой Сакура пришла к ней, объявив о помолвке с Наруто. Тогда Хокаге почувствовала неладное, тогда она как никогда была близка к истине, но счастье, исходившее от девушки, заставило поверить. Сакура, ты любила, любишь и будешь любить лишь того, кто готов пожертвовать тобой ради цели. Глупая маленькая девочка. Но теперь глава деревни не сможет тебе помочь. Тяжёлая ноша легла на сердце Тсунаде, но ведь приказ уже отдан. Суд будет лишь для публики. Показать позор Конохи и свершение справедливости. Стиснув зубы, Хокаге бросила взгляд в ту сторону, где находилась темница смертников. - Что же ты наделала, Сакура… Девушку клонило в сон. Сняв очки, она потёрла переносицу, отчего прядь алых волос выбилась из-за уха. Опасаясь прихода АНБУ, Карин со страхом поглядывала на дверь, но в больничном крыле царила тишина. Приборы показывали относительное улучшение у больного, но тот всё ещё не пришел в себя. Прошло несколько мучительных часов, - Карин раздирали сомнения. Желание всё бросить не раз просыпалось в ней, но что-то другое приковало цепями к постели Ходзуки. Его необычно бледное лицо казалось мраморным – сказывалась большая потеря крови. Глаза закрыты. Чем больше времени проходило, тем отчетливее становился страх за его жизнь. Страх неприятный, мучительный, но ожидание и неизвестность страшнее. Если бы он очнулся сейчас, Карин помогла бы ему. В сердцах тюремщица стала выкрикивать ругательства, мечтая привести его в чувство. - Суйгецу, черт подери, если ты сейчас же не очнёшься, то я вылью на тебя графин с водой! Но странные попытки не увенчивались успехом, и девушка продолжала ждать, с трудом заставляя себя оставаться на месте. -Суйгецу… - прошептала, отчаявшись, куноичи. - Прошу, только не умирай. Пожалуйста, как же я без тебя… Она дернулась от собственных слов и резко встала со стула. Прикрыв рот рукой, Карин отошла к окну, стараясь собраться с мыслями. За окном лил дождь, его капли катились по стеклу, отражавшему растерянную куноичи. Всё так перепуталось. Её сердце билось как птица в клетке. Открыть её? Переступить через гордыню и попросить быть с ней? Но она – не такая. Она – не Каори. Не она. Карин нахмурила брови. Сколько раз она сравнивала себя с этой убийцей? Сколько раз видела, как смотрит на неё Суйгецу? Сколько раз пыталась понять отношения Саске и Каори? Но Учиха… Он дорожит рыжей убийцей. Он дорожит прошлым, что их связывает. Что связывает? Её зовут Харуно Сакура. Она была с ним в одной команде – всё, что знала красноволосая куноичи. - Саске всех ненавидит. Презирает тех, кто за ним бегает. - Откуда ты знаешь? - Мы в прошлом пересеклись. Слава Богу, он не помнит моего лица. Учиха видел лишь эти изуродованные черты; он никого не слушает, никому не подчиняется…Когда ты просишь его об одном, он делает так, как хочет. Я его ненавижу. - Но как? - Карин, Учиха подобен ветру за окном, - желаем, но не досягаем. Прекратим этот разговор, я пойду, прогуляюсь - Я не нужна ему… - Ему никто не нужен. Он будет бросать всех, кто полюбит его. Не в оскорбление тебе, Карин, ты не любишь его. Ты любишь другого человека, но боишься…Поверь, страх – плохой советчик. «Не любишь». Карин, словно бусы из коробки, перебирала слова Каори. Она права? Страх, страх потерять желание жить, потерять кого-то дорого и близкого. Потерять Суйгецу? Глупости! Сейчас не важны чувства, упреки, её мысли и желания. Её любовь? Тюремщица выпрямилась, понимая, что бесценное время утекает сквозь пальцы. Больше медлить нельзя. Нужно уходить! Бежать, пока не спохватились и не выкинули. - Суйгецу, - развернувшись и резко бросившись к члену команды, прошептала красноволосая, - очнись, немедленно! Ты должен открыть глаза, слышишь! Только приди в себя и я помогу, - она открыла запястье, прикусив губу. Алые глаза внимательно изучали лицо мечника. Ходзуки шевельнул пальцами рук, а потом приоткрыл глаза. Мир встретил его улыбкой, искренней и честной. Улыбкой, предназначенной для него. Улыбкой Карин. Неприятный скрип петель. Моросящий дождь за окном, проникающая внутрь сырость и высокая влажность. Холодный каменный пол. Звон кандалов да колебание свечей на сквозняке. Тюрьма. Темница. Неволя. Заточение. Он сидит у стены, близко к решетке, чтобы видеть приближающихся людей. Ветер перебирает его темные волосы, а одежда давно не греет. Глаза сверкнули в полумраке, когда раздались несколько насмешливых голосов. - Больше не полетаешь, Ветерок… Крылья мы тебе сломали. Грязный и назойливый голос, словно давно нечищеные ботинки, ухудшил настроение. Мимо его камеры протащили пленницу. Её голова была склонена к полу, слипшиеся, испачканные в крови волосы волочились по полу. Рука была неестественно вывернута, а безвольно висевшие ноги оставляли на полу кровавые следы. Одежда была разодрана, бесчисленные синяки и кровоподтёки создавали иллюзию, будто девушка мертва, но он знал, что её приговорили к казни, а значит – жива, лишь без чувств. Звякнула связка ключей. Тюремщики бесцеремонно бросили её в камеру, словно пыльный и ненужный мешок. Кандалы глухо ударились о каменный пол. Смеющиеся смотрители бросили взгляд в сторону соседней камеры, где находился брюнет. Его алые глаза заставили их вздрогнуть, но самолюбие шиноби заставило их принять напыщенный вид и лишь потом скрыться из виду. Саске слегка повернул голову, прислушиваясь к звукам в соседней камере. Шуршание, всхлип, приглушенный болезненным вздохом. Хруст. Она подавила крик – похоже, что вправила руку. Учиха закрыл глаза, прислонившись затылком к стене. Короткие всхлипы и звон кандалов приближались – соседка ползла к стене. - Саске, - надломленный голос совершенно разбитой девушки, - я, - грудь сдавила боль, а потом она закашлялась, выплёвывая кровь, - те-ебя, - протянула сквозь тиски, сжавшие легкие, - ненавижу, - последнее слово слилось со слезами и ударами кулаков по стене. - Я знаю, - проговорил Учиха, не открывая глаз. Незнакомые лица. Это лучше, чем знакомые. Пусть меня судят те, кого я не знаю, и кто не знает меня, моего лица, множества моих лиц. Их представили. Мои судьи, вершители правосудия. Какая разница, что я скажу, что сделаю сейчас. Вы, вы… ценители законов решили мою судьбу в тот момент, когда узнали, кто я, когда схватили. Все что-то говорят. Обвиняют! А если бы вы знали, какими людьми были те, кого я убила. Душила, наступала, перекрывала поток крови, ломала кости, вырывала жизнь из их грязных тел. Фарс, фарс. Всё это – этот нелепый суд за измену, предательство, преступления да убийство дорогого сыночка. Всё это – фарс! Вот и главный обвинитель. Глава погибшей деревни. А знаете ли вы, что ваш сын воровал детей? Знаете ли вы, что добрую женщину, что помогла мне, убили на моих глазах его люди? А знаете ли вы, что моя дочь была изнасилована вашим сыном-психопатом? Что именно из-за этого он, его банда и все, кто попался у меня на пути, были убиты. Нет… Вы не знаете, вы считает меня хладнокровной убийцей. Ну что ж… Я привыкла. Каори, моя красавица. Её светлые волосы, в которых укрывался лучик солнца. Её яркие глаза, - мои глаза, - потухли. Её кровь, ещё теплая, была на её груди, руках… Мне хочется кричать от боли. Моя Каори, моё счастье закопано в земле, лишь ветер теперь шепчет ей колыбельную. Подожди, моя девочка, мама скоро сможет тебя обнять… Хотя нет, мы с тобой никогда не сможем увидиться, мой ангел. Небо далеко от тьмы, что будет окружать меня. - Слово предоставляется Хокаге деревни Коноха, Тсунаде-сама. Холодно. Только не она. Я не могу смотреть в её глаза. Не могу… Учитель, мастер, простите меня. За глупость, наивность, за разбитые надежды… Если бы вы знали, Тсунаде-сама, как я проклинаю день, когда встретилась с Кисаме. Как я проклинаю своё сердце… Сердце, вырванное, брошенное, испачканное, растоптанное… Нет, не смотрите на меня с такой жалостью. Лучше пытайтесь убить меня взглядом, но не жалейте меня! Не обвиняйте себя! Вы невиновны, сенсей! Одна я, лишь я, виновата в своих ошибках, слабостях, в своей любви и преданности безумному чувству. Дезертир. Предатель. Вы говорите эти слова, потому что надо. Потому что – это так. Пусть вам больно, пусть вы разочарованны, пусть вы хотите спасти меня… Но нет. Не надо. Ваша ученица. Словно дочь. Не говорите так. Вы не сможете мне помочь. Не губите себя! Коноха содействует убийцам?! Именно так они сказали. Вы не имеете права, Хокаге-сама, обрекать сотни людей на страдания из-за влюбленной дурочки, что оступилась пару сотен раз. Вы не имеете права жертвовать собой и своим положением! За вами деревня! Вы… вы… не спасете меня. Меня не нужно спасать! - Слово предоставляется виновной. Разыскиваемой преступнице, Танцующему Ветру, то есть Харуно Сакуре. Хотите послушать моё раскаяние? Хотите слезы и жалобный голос? Хотите унижение, мольбу о спасении? Тогда… - Что вы хотите сказать в своё оправдание? - Ничего, - глаза учителя были напуганы, но я продолжала, - я не сожалею. Сын этого человека убил моего ребёнка, я отомстила ему. Это всё. - Кто находился в Конохе всё это время? Насмешливый, придирчивый голос. Правды хотите? Ещё не поняли? - Мой клон. Смешки, издевательства да презрение. Желчью поливаете меня, а я слово не могу сказать поперек. Руки гудят от тяжелых наручников, кровь кипит от желания убить их всех. Но нет! Не сейчас. Я устала! Прекратите, вершите уже давно подписанный приговор! Я знаю, что дорога одна - смерть! Навеки, закройте мои глаза. Тсунаде-сама… Я не хочу жить, понимаете? Вы же видите, какой я стала. Во мне нет, и уже больше не будет той розоволосой девчонки, бегущей за мечтой. Меня сломали. Разломили на множество кусочков как хрустальный бокал. Слишком больно, слишком тяжело, слишком… люблю и слишком ненавижу. Не хочу! Я опутана сетями, его сетями… Я хочу свободы, я хочу почувствовать волю, даже если это стоит встречи со смертью. Вы понимаете? Тсунаде-сама, услышите меня! - Танцующий Ветер, - силой поставили на ноги, - вы приговариваетесь к публичной казни. Она будет приведена в исполнение завтра на рассвете. Сенсей, не плачьте. Я сама все решила. Чужие руки хватают мою цепь и уводят из зала закрытого суда. Я вдыхаю запах каких-то трав, что внес сквозняк через открытое окно. Прикрыв глаза, я понимаю, что больше… больше… ничего не хочу. Свобода. Освобождение от связей. Сброс груза с сердца. - Сакура… Кто это? Я вижу ярко-голубые глаза. Больно. Чужой и близкий. Смешной и далекий. Наруто. Светлые волосы трепал хитрый ветер. Ты изменился, возмужал. Прости меня, Наруто… Я бы хотела поговорить, но меня тащат прочь. Простите меня. Но не жалейте. Простите меня. Но не спасайте. Простите меня. Но не вспоминайте. Простите меня. И живите. Наруто, Какаши-сенсей, Тсунаде-сама, Ино, Сай… Я ухожу. Сакура сидела, опираясь о каменную стену. Сквозь небольшое окошечко в её камеру проникал туманный, порой скрывающийся, лунный свет. Лицо повернулось к этому кусочку неба, а глаза с томным и грустным взглядом смотрели на одну сверкающую звездочку. Ожидание. Ожидание конца этого сумасшествия под названием «жизнь». Желание конца этого безумия, с именем «любовь». Рассвет должен быть через пару часов, а Харуно мечтала быстрее избавиться от томления внутри. Он сидит за стеной. Я чувствую это каждой клеточкой тела и души. Прямо за стеной…Нас разделяют жалкие сантиметры грубой и темной преграды. Но это к счастью…Это словно маска, моя маска, что ты сломал. Эту стену я не дам разрушить…Никогда. Быстрее бы рассвет… Ты спишь, Саске-кун? Танцующий Ветер взглянула на решётку, повернув голову, а потом дотронулась до прутьев. Холод покалывал подушечки пальцев. Подтянувшись ближе, Сакура с силой сжала их. Воспоминания, болезненные и мрачные. Но тут она одна, ей никто не причинит вреда, не дотронется грубо, не утащит в глубь, во мрак. Даже став старше, она боится прошлого. На пороге конца часто оглядываешься назад, не раз упрекая себя. - Почему ты убил её? – Харуно прошептала свой вопрос, обращаясь в пустоту, не ожидая ответа. Сердце уверенно билось, не опасаясь потрясений или уколов боли. - Ты бы не открылась, если бы она была жива. Мрак. Ненависть. Презрение. - Эгоист. Ты убил невесту лучшего друга… Он не ответил. Сакура хрипло засмеялась. Одна рука осталась лежать на полу, пальцы выглядывали из-за решетки. Ты не достоин тех чувств, что я внушила своему клону. Да, я убедила её, я заставила её полюбить Наруто, а тебя проклинать. Она не совершила бы моих ошибок. Она пошла другой дорогой. Но ты… ты вновь всё разрушил. Искусно созданная паучья сеть рассыпалась от твоего прикосновения. Я помню, как помогла ей убежать… «Ты бежишь, руша стену перед собой. Беги в новую жизнь, беги из этой темницы, беги навстречу своему счастью, теперь ты - Харуно Сакура, пусть ветер подарит тебе крылья». - Она была невинной, милой Сакурой. С моими знаниями, с моей силой… Я скрыла от неё то, от чего страдала сама. Она должна была прожить эту жизнь за меня! А ты… Учиха, ты – уничтожил её, как когда-то меня. Молчание. - Что произошло с тобой, Сакура? Смех убийцы разнесся по пустому коридору тюрьмы. Яркие волосы спали на лоб, прикрыв страшный кровоподтек. Харуно смеялась болезненно, порой выплёвывая сгустки крови. А он молчал. Он ждал. Впервые, возможно, ждал её. - Теперь ты хочешь знать? – хладнокровно подчеркнула девушка, проглотив комок обиды. - Тогда я расскажу. Ведь сейчас это уже ничего не изменит. - Ты бросил меня, оставил под тем деревом. Ушёл. Я осталась там и была схвачена твоими друзьями, Саске, Кабуто связал меня и попросил помогать ему в опытах. Отказ не принимался. Меня бросили в лапы похотливым ублюдкам, - голос охрип, - меня изнасиловали. Несколько раз. Я согласилась. Мои знания помогли окончить формулу, даже позволили создать первое существо… Это был мой клон. Ты убил моего клона, Саске… Часть меня, часть моей души, моего сердца и памяти… как всегда… Её глаза обратились к лунному свету, что осветил её во мраке. Шрамы полосами темнели на лице, а запекшаяся кровь слазила с ран. Сакура медленно продолжила: - Я внушила ей, что она любит Узумаки Наруто, а тебя – ненавидит. У меня получилось стереть ту часть воспоминаний, что заставили бы колебаться. Я помогла бежать первому клону, за это меня наказали. Я стала ещё одним экспериментом. Я стала убийцей. Меня сделали убийцей, с отравленной кровью внутри. Не человек, - почти робот. Я бы стала им. Если бы ты не… победил Орочимару, не пришел бы за Карин в это убежище… Рассказ прервался. Брюнет молчал, а девушка дрожала от нахлынувших воспоминаний. Она-то думала, что это её уже не волнует. Что тот краткий миг встречи… - Я видела тебя. Ты стоял напротив моей камеры, когда я пряталась в углу. Ты разговаривал так уверенно… так знакомо и холодно. Твой надменный профиль не стирается из памяти… Вы всех выпустили, а мне некуда было идти, тем более, что я была беременна, на шестом месяце. От кого-то из той камеры. От ребенка я не смогла избавиться. Я пыталась, несколько раз… Но не смогла… У меня родилась девочка… Рыдания сдавили грудь. Сакура закусила губу, понимая, что память о Каори всегда будет вызывать слёзы и горечь потери. - Я была готова утопить её. Но меня отговорила женщина, что приютила меня… Несколько лет я как раненная волчица зализывала раны, оберегая своё сокровище… Мою Каори, мою девочку… Но счастье хрупко, Саске, я потеряла её. Мою опекуншу убили на моих глазах, а дочь похитили. Я в безумстве схватила катану убитого воина и помчалась за ней. Я не успела… Вздох. Харуно проглотила хрусталь, скатившийся из глаз. Саске сжал кулак. - Сын главы той деревни… поиздевался над ней… а потом убил. Я изрубила его тело на части… Я убила всех… Я истребила небольшую деревню, за одну ночь… Я стала Танцующим ветром… Моя кровь призывала к этому… Позже, когда я хоронила Каори… я вместе с ней закопала свою душу… Я вернулась на место, где всё началось… где моё сердце было пронзено копьем… Твоим Копьем. Там вы нашли меня… Тишина сковала обоих. Сакура вытерла рукой слезы, ожидая какой-нибудь реакции с его стороны. Но минуты проходили, а с ними утекала надежда. Надежда на то, что он сожалеет, что он извинится… - Я узнал тебя в первую минуту, когда увидел… Слова приковали её к стене, а дыхание сбилось. Харуно беспомощно хватала ртом воздух, но лишь глубокий стон вырвался изо рта девушки. Он знал, кто срывается под маской. С самого начала. Он знал. Она потушила последнюю свечу и перевела дыхание. Опустевший и темный дом пугал её. Карин собрала непослушные волосы в хвост, тихо повторив какие-то слова. Здесь веяло пустотой, болью и напряжением. Воздух накалился до такой степени, что его невозможно было вдыхать. Прошлое висит клеймом на этом доме – не обрести покой испытавшему тяжесть произошедшего. Девушка последний раз взглянула на мебель, темнеющую у стены, и твердым шагом вышла из комнаты. На улице её ждали сокомандники. Суйгецу подпирал стену, сняв со спины Самехаду. Его глаза были устремлены куда-то внутрь себя. Он сожалел, мучился, страдал, ненавидел… Про себя – не свойственная Ходзуки черта. Дзюго виновато смотрел себе под ноги, думая о недавнем поведении в саду. Карин устало провела рукой по волосам, стараясь скрыть волнение и сомнения. Мечник выразительно посмотрел на неё. Девушка кивнула, обратив взор на небо. Темное, пасмурное, ночное небо. Ожидание худшего, ожидание провала. Ветер, высоко над землей, гнал облака с удвоенной силой. Всё происходит не так. Поместье осветил тонкий луч луны, словно рука неба коснулась проклятого места. Карин поправила свежую повязку на руке, приготовившись к уходу. - Мы должны идти, - вдруг произнес блондин, смотря на горизонт. - Уходим, - подчеркнул Суйгецу, выпрямившись, отчего глухая боль прокатилась по его телу. Стиснув зубы, мечник взял своё оружие и пошел за Дзюго. Карин внимательно посмотрела на Суйгецу, думая спросить о его самочувствии, но вопрос встал комком в горле. Девушка спустилась с веранды, а потом оглянулась. Она боялась что-то забыть, что-то потерять в этом доме. Чужая энергия, чужая чакра… Вокруг неё, как дух смерти, плутало ожидание. Они так решили. Они уходили. Они торопились. Робкий, но судорожный вздох. Сакура сглатывала сгустки крови, мешавшие говорить и дышать. Знал. Видел. Понял. Она невольно прикоснулась к шрамам на лице, но потом резко убрала руку. Качнувшись, девушка прижалась лбом к решетке, собирая разбросанные мысли. Молчал. Смотрел. Харуно не останавливала слезы, текущие из глаз. Молчание кололо, как иголки, а вода старалась смыть боль. Издевался. Приоткрыв рот, она прикусила губу от досады. Смелость спряталась где-то, даже дыхания не хватало спросить… Короткий вопрос, но такой существенный и необходимый. Воздуху было тесно в груди, а кровь потекла изо рта, плавно огибая уголок губ и катясь по подбородку. - Как? – чужой голос. - Как ты понял? Неужели безжалостная Каори так похожа на слабачку, лежащую когда-то у тебя в ногах? Как? Ты сквозь маски видишь? Тишина, лишь где-то далеко кто-то поёт грустную песню о жестокой судьбе. Цепь звякнула, резанув по каменной плите пола. Девушка оперлась об пол, попытавшись подняться, но тщетно – упала назад, стукнувшись затылком. Плач душил свирепее веревки, натирал сильнее кандалов, убивал… - Как? – жалостно протянула она. - Твой голос, - четко произнес он. Сакура опешила, сжимая прутья решётки одной рукой, а спиной прижимаясь к стене. - Ты смогла скрыть лицо за маской, перекрасить волосы, измениться внутри… Но твой голос, что звал меня когда-то… остался прежним… - Что? – прошептала Харуно. Её зеленые глаза заволокло пеленой, а уши заложило сладкой истомой. Голос. Память. Тот голос, что шептал моё имя… Тот же, что отдавал приказы. От него перехватывает дыхание, от него становится трудно дышать. Сейчас, когда в ушах до сих пор стоит нежное имя – Сакура. Когда мне впервые холодно без твоих объятий. Когда мне хочется, чтобы ты узнал меня, чтобы произнёс вслух моё настоящее имя… Возможно, я лишилась рассудка, позволив тебе так глубоко забраться в моё сердце. Ты клеймо на моей душе, Саске… Но почему, какими бы проклятьями я не осыпала твоё имя, какими бы мерзким не были твои поступки, мозаичной дорогой выложенные передо мной, я всё равно, всё равно… слышу твой голос, шептавший моё, всё-таки моё имя… Нет. Так не должно быть. Ты не помнишь, просто… просто… Не надо, Саске! Не надо! Не говори… Я боюсь это слышать! Ты никогда не слушал меня, мой голос и мои слова – никогда. Ты не слышал меня! Ты не можешь его помнить! Или…В тот день, на берегу…Ты позвал меня? В первый день пребывания в вашей команде, ты позвал меня по имени? Ты…но нет, это неправда… Этого не может быть… Мы ведь… разошлись» - Твой голос был пронизан ненавистью и страхом, но это был твой голос. Голос утренней зари, - Учиха говорил медленно, порой растягивая слова. Это было не похоже на него, это было нереально. - Как в тот день, когда я ушел… - Саске… - прошептала она. – Заткнись. Прекрати врать, твои слова - спланированная ложь. Вопрос лишь в том, чего ты хочешь добиться от меня? Я не хочу этого слушать… Ты никогда не слушал меня, потому не мог запомнить мой голос… Я тебе не верю… Слов не хватало. Кислорода не хватало. Сил для смеха не хватало. - Я тебя боюсь … Я тебе не верю… Ты врешь. Рассвет… Я выиграю эту партию, длинною в жизнь. Учиха закрыл глаза, ухмыльнувшись. Сакура перевела дыхание и стерла последние слезы. На улице запела какая-то птица. Её трель была грустной, но мелодичной, переливалась волной. Небо светлело, приобретало голубой оттенок. Рассвет приближался, солнце поднималось. - На меня повесили ещё несколько преступлений. Я подписала признание, когда руки уже не слушались от пыток. Я стану свободной на рассвете. Я заберу свою измученную душу у тебя, Саске… Я вырву её в момент, когда моя голова покатится по эшафоту. Ничто этого не изменит – даже твой голос. Танцующему Ветру не жить в этом мире, за ним будут охотиться, пока не убьют. - Почему ты пошла со мной? - Я шла не с тобой, а за тобой, Саске. Чтобы в последний раз увидеть твою ухмылку и умереть. Ты почти попался в мои сети, почти… - Понятно. Ты хотела умереть от руки клона? - Догадливый какой. Да. Я хотела убить Сакуру во мне. Но Сакура – это моё сердце, пусть и почерневшее… Последняя капля тебя во мне… Но скоро всё закончится… - Ты права, всё закончится, когда Танцующий Ветер умрет… - Я выиграла свою душу, хотя проиграла сердце… Прощай, Саске… Шаги. Стук сердца, скрип и режущий звук. Двое в форме шиноби подошли к камере Сакуры. Саске встал на ноги, когда её провели мимо. Её изумрудные глаза сверкнули в полутьме. Она попрощалась. Она уходит добровольно. Она бежит от него туда, где он её не найдет. Прощай. Смирись с проигрышем, с тем, что – не ты. Лишь смерть – является свободой. Всё кончено. Коридор закончится. Жизнь обрушится. «Голос утренней зари» - это голос ветра, несущий лепестки сакуры… Скоро это закончится, Саске! Танцующий Ветер, Каори, Харуно Сакура – умрет… Ты не сможешь помешать, ибо ничто не изменит это… Да и попытаешься ли ты помочь мне? Голос утренней зари… Красиво начинается день…