Время Волка: Реаниматор

      Отель был действительно более чем приличным. Волков назвал бы его шикарным. У стойки его поприветствовал накрахмаленный администратор, сам вид которого заставил Олега почувствовать себя каким-то стрёмным бомжом, хотя на гражданке он смотрелся вполне пристойно и даже эффектно. Он с лёгким раздражением уточнил путь до нужного номера и услышал в ответ, что «господина Волкова ожидают».       Лесь, судя по всему, ничего не боялся и дурного не затевал, раз так беспечно афишировал их встречу. Или же имел прикрытие на самом высоком уровне и мог безнаказанно Волкова убить — в случае с этим странным человеком Олег бы не удивился и такому раскладу. И всё же не верилось, что Лесь собирается причинить ему вред. И волчье чутьё по-прежнему молчало, как оглушённое. Впрочем, Волков признавал — при прошлой встрече он отделался лёгким испугом, серьёзной угрозы лично для него не было. Он пожал плечами, касаясь сенсорной панели лифта. Дверь номера — или стоило сказать «апартаментов»? — была открыта: хозяина предупредили о появлении гостя.       Лесь встретил его довольной улыбкой и парой бокалов виски. Олег оглядел ладную крепкую фигуру в чёрном, кажущемся шёлковым околопижамном костюме с крупными яркими цветами в то ли восточном, то ли ещё каком-то наверняка заумно называющемся стиле. В голове мелькнуло привычное «Серёжа бы подсказал», да только не было здесь никакого Серёжи, да и в жизни Олега его давно не было. Волков оценил спокойный уверенный взгляд Леся, мельком отметил руки в чёрных перчатках из матовой, даже на его дилетантский взгляд жутко дорогой ткани, в которых было так удобно, например, стрелять, не оставляя отпечатков. Он всё пытался соотнести в голове образ этого лощёного хищника и доброго доктора Айболита, которого он знал, и пока не мог.       — Соскучился по мне, Ольег? — мурлыкнул Лесь, выдёргивая его из водоворота мыслей.       Олег наконец понял, что же его так сильно смущает.       — Ты… говоришь по-русски?       Лесь глянул удивлённо.       — Странный вопрос. Ты же сам слышишь. Пришлось выучить. Понимаю, что говорю пока отвратительно. Уши болят, да? Или ты о том, знал ли я русский при нашей первой встрече? Нет, ещё нет. В моём возрасте уже не так легко, как в детстве, учить языки. Или ваш чёртов русский сложнее английского и немецкого, на которых я говорю, вместе взятых.       Он всучил Олегу пузатенький бокал-тамблер, отсалютовал своим. Олег с невольным подозрением понюхал янтарную жидкость, в которой лениво позвякивали, перекатываясь, кубики льда. Лесь фыркнул.       — Ой, серьёзно? Ты и правда ебанутый русский волк.       Он перехватил руку Олега с бокалом, сделал глоток, глядя ему в глаза. Отпустил, мимолётно погладив кончиками пальцев, широко улыбнулся.       — Так лучше?       — Не понимаю, — честно признался Волков.       — Что не понимаешь?       — Да вообще ничего. Кто ты, черт возьми, Лесь? Ах да, ты же не Лесь. Как тебя звать-то?       — Почему не Лесь? — возмутился тот. — Лесь — вполне подходящий для Лессио… русизм, да? У вас так говорят?       — Ты сам сказал, что ты не Лессио.       — Стоп. Я сказал, что я не Лёша. Лёша же Алексей, я прав? А я — Алессандро. Лессио — да, но не Лёша. По-вашему я скорее Саша, хотя мне не нравится этот вариант. А Лессио меня дома называли, так что Лесь меня вполне устроит.       — Алессандро. И всё равно — не понимаю.       Лесь вздохнул, спрятал улыбку.       — Что именно, Ольег?       — Можно притворяться юристом, экономистом, журналистом, да даже врачом, наверное, если ты не на рабочем месте. Но притворяться анестезиологом на операции — нереально. Я же тебя вспомнил потом. — Он взял Лессио за локоть, сжал, впился взглядом, будто пытаясь вытрясти из него ответы. — Да у меня выписка с твоей подписью на руках! Убить десять лет жизни, или сколько там, на создание легенды для торговца оружием? Не верю.       — Двадцать. Я отдал медицине двадцать лет. — Лицо Лессио на миг странно исказилось, он одним оточенным движением высвободился, вывернулся из захвата, словно всегда так умел — автоматически, инстинктивно. — Я врач… Был. Был врачом. — Он сделал пару глотков, не замечая крепости напитка. — Но в жизни у всего есть своя цена, Ольег. И я умею честно платить по счетам. А ты?       — Что?..       — Ты готов платить по счетам?       Все пять дырок в шкуре — заживших, но всё ещё мешающих — мерзко заныли.       — Приходилось.       Лесь качнулся ещё ближе, встал вплотную. Неверный синий лёд в шальном, почему-то пугающем взгляде вновь напомнил Сергея. Таким — незнакомым, новым — он был непостижимо одновременно и меньше, и больше похож на Серёжу, на тот образ, который навсегда отпечатался в душе Олега — вместе с рвущей на части болью предательства.       — Значит, готов? Тогда, может, отсосёшь мне?       Олег оторопел. Первым желанием было послать, причём подкрепить посыл, прописав по ебалу. Но что-то в глазах Леся, в оскале его улыбки мешало, царапало. Бесило. Что-то испытующее, вызывающее, что-то, чего он не понимал. Хотелось поймать это эфемерное «что-то», удержать, — и хотелось настолько сильно, что на прочие заморочки было уже плевать. Он оттеснил Леся к кровати, когда под колени ткнулся край — толкнул в грудь, опрокидывая на мягкое лежбище. Устроился сверху, прижал бёдра, стягивая тонкие брюки. Потёрся носом о низ живота и мгновенно напрягшийся бугорок под мягкой тканью боксеров. Знакомый запах — запах летнего моря — ударил в голову посильнее выдержанного вискаря. Боксеры поползли вниз, выпуская на волю окрепший член.       — Вот так, иди сюда…       И без того хриплый голос окончательно сел, и Олег заткнулся, добрался жаркими губами до тёплого бархата тонкой кожи, забирая в плен нежную плоть. Лесь сначала наблюдал, удерживаясь на локтях. Потом, будто решив довериться Олегу, откинулся на кровати, запрокинув голову. Бледная кожа, ямки у бёдер, изящная шея с выпирающим холмиком кадыка — все это опять так напомнило Серёжу, что пришлось прикрыть глаза, чтобы не отвлекаться. На ласки Лесь реагировал ярко, живо, и это распаляло Олега ещё сильнее. Он не церемонился, отсасывал жёстко, даже грубо, ритмично и глубоко заглатывал член, со звериной радостью отмечая, как Лесь голодно, жадно выгибается ему навстречу.       — Всё, волк, пока хватит. Дальше я, — вдруг притормозил тот.       Вывернулся из одежды, оставшись в одних перчатках, потянулся к Олегу, ловко помогая освободиться от лишнего тряпья, перекатился, оказавшись сверху. Наклонился за поцелуем, перехватил руки, которые Олег упорно к нему тянул, завёл выше, за голову, к самой перекладине кровати.       — Держись за неё и не мешай мне. Удержишься — получишь… десерт. Справишься?       Всё та же требовательная, испытующая жажда в сумасшедшем синем взгляде обещала многое — очень многое.       — Ну, если ты считаешь, что оно того стоит — попробую, — улыбнулся Олег.       — Я всегда плачу по счетам, — выдохнул Лесь ему в губы.       Сполз вниз, и Олег сразу понял, что да — оно того стоило. Лесь многому научился с их первой встречи в… языковом плане. Яйца моментально поджались, член, налитый возбуждением, и вовсе встал скалой. Он схватился за спасительную перекладину, понимая — если бы не она, он бы уже испортил обоим весь кайф, вцепившись в волосы Леся. Тот фыркнул, не выпуская член изо рта. В отличие от Олега он не спешил, ласкал его медленно, сладко, подгонял накал постепенно, отрывал крышу играя, дразня. То отпускал, вылизывая лишь головку, то вновь заглатывал, то и вовсе принимался надрачивать руками — не снимая своих чёртовых перчаток, а сам впивался умелыми губами в промежность, тягуче посасывал яички, кружил языком возле сжавшегося ануса.       — Люблю чистоплотных мужчин. Ты всюду пахнешь отлично, — бросил он, и Олег почувствовал, как щёки полыхнули жаром от такого неожиданного комплимента. — А внутрь меня пустишь?       — Нет, — отрезал Волков. — Я… Ну, в общем, я сверху.       — Не пробовал, или пробовал и не понравилось? — любопытно уточнил Лесь.       — Не понравилось, — буркнул Олег.       — Так, может, пробовал с кем попало? Со мной вполне может понравиться. Я не настаиваю, просто интересно, — Лесь предлагал легко, открыто. — Серьёзно, волк, давай так: я не попытаюсь трахнуть тебя сам, если не попросишь, но… побалуюсь там, внутри, ладно? Не оценишь — остановишь меня. Мне, в отличие от тебя, вполне хватит твоих слов, чтобы остановиться.       Теперь полыхали уже не только щёки — горело всё лицо, шея, грудь. То ли от стыда за тот самый прошлый раз, который помянул Лесь, то ли от возбуждения, когда тот обжёг соски острой, едва терпимой лаской, и тут же успокаивающе прошёлся губами, зализывая, собирая затихающую, простреливающую до самого паха боль.       Олег смотрел, пытаясь наглядеться наконец, проникнуть хотя бы взглядом внутрь, под эту маску — маску ли?.. — заглянуть за этот образ, который никак не вязался с тем, давним, и всё равно оставался явственно реальным. В чёрных волосах Леся мелькали серебряные нити, особенно заметные на висках, и это почему-то добавляло сюрреалистичности творящейся фантасмагории. Ну не столько лет прошло! Лесь поднял голову, опалил взглядом, хлестнул насмешкой.       — Глупый волк…       Тогда, в Италии, он был похож на испуганную птицу. Сейчас… Птица стала не просто хищной — она отрастила смертельно опасные клыки. «Лисица, — вдруг осознал Олег. — Лесь — лис. Не такой, как Серёжка, не огненно-рыжий, как ожившее пламя, но тоже из лисьих. Чёрно-бурый. Хищный хитрый чёрно-бурый лис».       Лесь тем временем оседлал его вновь, на сей раз — повернувшись спиной. Поёрзал бёдрами, устаиваясь поудобнее, доводя до полного исступления, погонял в кулаке сразу два члена. Угадав, что Олег скоро сорвётся, не выдержит, успокоил:       — Ещё чуть-чуть…       Скользнул, изогнувшись, вдоль тела, прижался губами. Олег никогда не думал, что пресловутая «поза 69» может смотреться так красиво снизу. Над ним навис напряжённый член, гладко выбритая — или они там, в своих европах, к эпиляции привыкли? — промежность, тёмный аккуратный вход — кофейно-шоколадный на фоне сливочно-белых ягодиц. Он вдруг понял, что мог бы также, как Лесь, попробовать его на вкус, и вяло удивился собственному желанию. «Прям как сраный педик» — констатировал внутренний голос без всякого возмущения, просто утверждая факт.       Лесь что-то делал с ним — там, между ног. Хозяйничал, гладил пальцами, проминал пульсирующую, нервно сжимающуюся дырку. И вдруг что-то в него вставил — что-то тонкое, гладкое, вошедшее глубоко и плотно, и тут же накрыл ртом член, словно извиняясь, предлагая принять и перетерпеть. Штуковина внутри не причиняла дискомфорта и тем более боли, но была непривычной, вызывала невольный протест. Его, Олега Волкова, кто-то будет ебать в зад?.. Не настолько он пидор, вашу мать!       Нет, он действительно пробовал по пьяни, ещё в универе, с одним фраером. Они договорились о взаимном перепихоне, когда он отчаянно пытался отвлечь себя от Серого, забыться с кем-то хотя бы ненадолго, чтобы перестать наконец тянуть руки к своему лучшему другу. Тогда он наивно верил, что друзей не ебут. Как оказалось, в друзей даже стреляют. А фраер правда ни хрена не умел. Лесь был прав, тогда ему не понравилось именно поэтому. В итоге он послал фраера нахуй и даже не стал его трахать, хотя тот и предлагал. А теперь трахать будут самого Олега, глупого волка, который лежит и пытается понять, на каком он свете. И он, вроде как, даже не против, по крайней мере пока ему так старательно и вкусно сосут.       Впрочем, Лесь держал слово и не пытался его трахнуть. Наоборот, вскинулся, подтянулся, привстал над ним на коленях, придержал его настырно торчащий член, уже одетый в гондон — да когда он всё успевал-то, этот чёртов итальянец?.. — направил внутрь, насадился одним плавным, точным движением, замер, переводя дыхание. Олег со стоном-рыком дёрнулся вверх, и Лесь позволил — но лишь на пару рывков. Строго одёрнул:       — Не хулигань, Ольег!       И принялся двигаться на нём сам. Олег никогда не видел партнёров с такого ракурса. Сзади, и то как-то мельком, не задумываясь, если и видел, то только когда ебал кого-то в привычной коленно-локтевой, загнув раком. А вот снизу… О да, вид завораживал. Лесь свёл крылья лопаток, узкая, крепкая спина напряглась, обрисовывая каждую мышцу. Чувствуя его взгляд, обернулся, глянул с тем же задорным вызовом, явно красуясь, продолжая удовлетворять себя об Олега всё яростнее, быстрее.       Олег взвыл, заскрипел зубами, когда чёртова штука внутри вдруг начала пульсировать, вибрировать, щемяще-сладко касаясь чего-то запретного, уязвимого, возгоняя степень творящегося безумия в абсолют.       — Я… тебя… сука! — просипел он, чётко осознавая — не сможет. Здесь и сейчас — не сможет. Раньше, в прошлый раз, мог, но что-то неуловимо поменялось, и теперь контроль почему-то ускользнул, перетек к Лесю, который не использовал силу, никак ему не угрожал, и всё же управлял им, вертел, как хотел, проклятый лис. И каким-то непостижимым образом оставался в своем праве.       — Терпи, волк, терпи, — уговаривал-зачаровывал-завораживал Лесь, пока Олег пожирал глазами выпирающие позвонки, идеальный профиль, нимб посеребрёно-угольных волос.       Он был невозможно, дьявольски красив, и наверняка знал об этом. Так красив, что Олег мог лишь голодно подвывать, жалко скулить, любуясь, теряя остатки самообладания и мозгов, не смея без его разрешения припасть к этой нечеловеческой красоте. С таких можно было писать ангелов — или падших ангелов. Да хоть самого Люцифера. Серёжа бы оценил, мелькнуло в голове. Он, любитель искусства, знаток итальянских мастеров, понял бы эту особенную, святую и одновременно порочную, живительную и убийственную красоту.       — Вот теперь можно, Ольег, — прошептал Лесь, и Волков наконец рванулся, прижал его к себе, поддавая бёдрами, насаживая его на свой кол с отчаянной злостью и животным желанием, одновременно награждая и наказывая и его, и себя, за всё, что было — и ещё наверняка будет.       Лесь был родником живой воды — и мертвенного яда. Олег никак не мог напиться им, напитаться, насытиться, оторваться, понимая, что спасается и одновременно травится им навсегда. Он был таким же, как Сергей, и одновременно совсем другим, потусторонним, но главное — он был тут, с ним, с Олегом, позволял себя касаться, целовать, кусать, трахать, утолять им и об него свою самую святую, чистую любовь — и самое мстительное чёрное безумие. Он щедро дарил себя и забирал то, что до Серёжи Олег бы просто не донёс. Не смог, не решился, не посмел. Но с Лесем было можно, и он рычал, ревел, кончая, получая и отдаваясь, отпуская себя к этому ненормальному, непонятному, неизвестно откуда свалившемуся на его голову человеку, который почему-то в эту секунду стал для него всем — чужаком и любовником, другом и хозяином, дьяволом и богом.       Он не понял, как оказался сверху, вдавил в кровать, погрёб под собой, с трудом отвоёвывая обратно сбитое, сорванное дыхание, возвращаясь в сознание. В рёбра прилетел острый локоть, и Олег вновь машинально отметил, каким умелым — и умело, расчётливо неопасным, не попадающим в зажившие раны — был удар.       — Раздавишь же. Слезь нахрен, ебанутый русский волк.