Лучший из миров

Третий достал одежду Четвёртой. Крестьяне сами были рады избавиться от неё. Теперь предстояло проделать немалую работу. Япония лихорадочно думала, обхватив голову руками. Если всё это правда… У Японии были основания так полагать, при чём весьма серьёзные. Когда Четвёртый Рейх исчезла, Япония испытывала одновременно облегчение и неуверенность в будущем. Когда же они с братьями Четвёртой договаривались о разделе власти, Третий лично высказал предложение сделать научный прогресс одной из главных функций власти, поставить его на службу государству, к чему никогда не стремилась бывшая хозяйка Японии — Золотая Орда. Японию он предлагал сделать ответственной за научное развитие страны. Разумеется, сама учёная не могла поверить в своё счастье — ещё недавно она обивала порог замка Орды, ползая перед ней на коленях, выпрашивая, словно милости, добра и средств для того, или иного исследования, а теперь получила власть самой распоряжаться в развитии страны. Девушка сразу же пообещала себе сделать Римский Триумвират самой развитой страной в мире, для этого на всей его территории она собралась открыть множество Научных центров. Организация этих центров легла целиком на её плечи и первые месяцы правления Япония, ставшая новым Четвёртым Рейхом, посвятила исключительно тому, чтоб всякий отдельно взятый центр был оснащён и работал идеально. В каждом нашлось место всем её предыдущим изобретениям — газовому освещению, автоматике, машинным механизмам. В её полномочиях было составлять планы необходимых целей и объёмов производства, предоставление их на суд остальных триархов, Третий же Рейх отвечал за организацию производства запланированного и одобренного. Не сказать, чтоб Второй Рейх находил все её затеи достойными внимания и финансирования, но, к счастью, он в этих вопросах ни силы, ни компетенции не имел и не был замешан в деле научного и экономического развития страны — эта стязя была поделена между Японией и Третьим Рейхом. Чему учёная была несказанно рада — Третий как никто хорошо понимал, что важно, а что менее важно. Стоит, справедливости ради, отметить, что у Японии на первых днях правления ещё были светлые иллюзии всякого начинающего в её роли, выраженные словами: «а вот возьму власть и сделаю как надо». В течение первых же месяцев реалии показали Верховному разуму весьма наглядно, что многое, на что она лелеяла надежду, оказалось на поверку кирпичиками воздушного замка. Но Япония хорошо умела брать себя в руки и действовать умело в условиях настоящего. Вместе они с Третьим запустили производство плесневина — настойки на основе плесени, позволяющую лечить многие болезни, связанные с «мальками», как говорила Япония — ничтожно маленькими существами внутри человеческого организма. Правда, свободно купить такое лекарство мог не каждый — так как всё производство было в руках государства, то государство и занималось распределением столь ценного продукта — каждый бургомистр волен был выбирать самого нуждающегося в лечении да и то — выделять плесневин в максимально экономных дозах. Также наладилось производство механизмов, призванных поставить на ноги тех, кому эти ноги уже не служили — в первую очередь, солдат. Но и здесь возникли препятствия на пути широкого распространения. Второй Рейх, отвечавший за финансы, выделяемые на армию, предпочёл медицине вооружение, поэтому не стал давать распоряжения о выдаче денег на производство «ходильников» — капралы и генералы также наладили рационирование и получить «ходильник» мог лишь тот, кого командующий счёл бы наиболее нужным звеном армейской цепи, соответственно — наиболее достойным такого лечения. Япония, слыша все эти постановления, только качала головой. Было очевидно, что Второй Рейх ценил жизни своих солдат не намного больше её предыдущей хозяйки. На что Япония возлагала наибольшие надежды — так это на установление всеобщей системы образования, такой, чтобы в каждом полисе и каждом поселении была школа, примыкавшая к научному центру. И вот здесь она преуспела больше всего. Вернее, не совсем. Организовать школы было делом нехитрым, но вот где взять учителей? Ведь при Первом и Четвёртом Рейхе образование не то что хромало — девяносто процентов жителей не умели читать! Все те учёные, которыми располагали предыдущие правители в науке смыслили немного — то были члены так называемых Истинных, служивших Всевеликому Пантеону богов, которые, как было принято говорить, благословили человечество на появление первой страны и оставили заповедь приблизить час торжества Пантеона и его идеалов на земле. Завоевания Священного Римского Рейха Истинные как раз усилиями (а кое-кто за глаза — потугами) в приближении этого самого, прости Господи, часа и называли, а потому и поддерживали и благословляли — собственно, поэтому Римская Империя и называлась Священной. К науке эти святоши имели ровно такое же отношение как Второй Рейх к бальным танцам, тем не менее, необходимость новых изобретений сподвигло Первую на превращение их монастырей в собрание научных трудов, которые Истинные обязаны были изучать и трудиться над тем, чтоб использовать их для изготовления новых видов оружия. «Хотите скорейшего наступления благословенного часа» — сказала она как-то одному воспротивившемуся настоятелю, — «Вот и потрудитесь для этого не только дурацкими завываниями и бессмысленными жертвоприношениями». Среди Истинных, таким образом, произошло разделение обязанностей — на «молельщиков» и «умников», как их называла Первая. Но усилия «умников» давали мало толку, единственная существенная польза от них была в том, что они хорошо разбирались в применении неиспытанного оружия, получаемого императрицей от торговли с другими странами. Кое-кто даже неплохо успевал в их усовершенствовании. Но для привлечения их в качестве учителей не могло быть и речи — они элементарно не могли бы научить детей ничему хорошему. В поисках возможностей обустроить школы, Япония обратилась к Немезиде — жене Второго Рейха. В Атлантиде ещё существовали университеты — примечательно, что эту традицию их новые союзники переняли от Старой Римской Империи, на землях которой образование давно умерло. Немезида была рада помочь Новому Четвёртому Рейху с её замыслом — ведь её надежды принести новые мысли в ведение её мужа, власть в котором она, по закону должна была разделить вместе с ним закончились крахом. И тогда девушка написала отцу письмо, уверяя его, что его помощь необходима ей в собственных государственных делах. И Атлантида прилал в Токио своих лучших профессоров — профессионалов в огромном количестве самых различных наук. Япония была вне себя от радости. Она, при посредничестве Третьего Рейха, поставила себе целью восстановить Римский Университет — в её планах он должен был стать первым среди многих. Первый Университет должен был располагаться в её столице — Токио, в Храме Знаний, для этого в храме были построены соответствующие помещения. Япония составила программу занятий, распределила обязанности между учителями. В своих усилиях она руководствовалась древнеримскими книгами об устройстве системы образования. Кроме того, не забыла Верховный разум и про курсы для учителей — в Триумвирате сыскать кого-либо, годящегося для этой работы было бы затруднительно даже днём с фонарём. Благо, Орда перевешала не всех её бывших сотрудников. Надо сказать, что выбрать Токио в качестве расположения первого Университета было хорошей идеей ещё и в том смысле, что здесь люди куда охотнее шли учиться, так как гордились своим научным прошлым — как-никак не так давно они всю Орду снабжали изобретениями. Многие родители отдавали своих детей в учёбу, чтобы те смогли стать «такими же умными, как и их правительница». Хотя, строго говоря, Японии её бывшие владения уже не принадлежали, вернее не толко ей — теперь здесь были властны все триархи вместе. Но это никак не мешало Верховному разуму воплощать свои планы в жизнь, а параллельно — заниматься научной деятельностью. Изучение неделинов было, как уже было сказано, тем, во что Япония нырнула с головой, не собираясь выбираться на поверхность. Она построила большую машину, способную определять неделины и их движение, вкупе с реакциями. Каким же образом — спросят читатели. Таким, который жителям нашего мира нелегко будет понять. Сама Япония называла это «паро-воздушным лакмусом». Суть метода состояла в наполнении камеры особым газом при особой температуре. При проведении той, или иной реакции пар менял цвет, точнее — переливался цветами. Приближённое рассмотрение пара позволяло усматривать в реакции маленькие вспышки того, или иного цвета — отделение, или соединение неделинов. Япония проводила множество таких экспериментов, разбивая на неделины те, или иные вещи так, как она сделала это с Четвёртым Рейхом. Пожалуй, самым важным обнародованным результатом таких исследований стала полноценно законченная таблица составных элементов, то есть веществ, из которых состоит всё сущее, с указанием места и роли каждого. Хотя важным это достижетие было весьма условно — шлавным образом, оно сделало рекламу научной сети Нового Четвёртого Рейха там, где такие вещи ещё ценились — в Атлантиде, главным образом. Кстати, если вы спросите, что это был за газ, который Япония использовала в «Определителе» (так называлась машина), то я могу ответить и здесь — это был тот самый газ, который истояало найденное рядом с Атлантидой месторождение и за которое Золотая Орда готова была глотку порвать, да не получалось. Правда, для неё он имел иное значение — как гораздо более действенное сырьё для дирижаблей и военных машин, тем более, что её собственные запасы давно истощились, что сама Орда тщательно скрывала. Но вот Япония разглядела в этом газике иной потенциал, испытав его в паре-тройке экспериментов. Способность газа проявлять реакции неделинов осталась пока что для неё загадкой, которую она надеялась в скором времени решить, а пока она занималась изучением так называемого «малого мира» — мира микроскопических частиц, который, надо сказать, привлекал её куда больше мира внешнего, глухого к её словам и безответного к её попыткам сделать что-то полезное. Благо, силами Немезиды, открытый доступ к источнику был обеспечен и Япония поэтому не покидала своей столицы, являясь на Триаршие Советы крайне редко. Будь её воля, Япония сделала бы Немезиду своей сподручной, но та, будучи женой Второго, официално разделяла с ним полномочия Верховного меча и не имела право лезть в иную стязю — даром что власти она по существу не имела и не могла даже слова пикнуть против решений мужа и его рукояти. В этом смысле работа с Японией стала для неё хорошей отдушиной, да и возможностью побыть поближе к дому. Чтобы её помощница могла беспрепятственно летать в Афины к мужу, Япония построила для Немезиды её личный дирижабль, по образу своего, который преодолевал огромное, казалось бы, расстояние за восемь часов. Порой, возвращаясь из столицы мужа, атлантическая принцесса привозила с собой детей — Харибдона и Сциллу, которые жили в Токио месяцами, видя в Японии практически свою тётю. «Несчастные» вздыхала Немезида, глядя, как её дети играют на ковре, «Лишённые наследства принц и принцесса. Ведь им, как моим отпрыскам, мой отец ещё до их рождения определил в собственность по острову — собственно в честь этих островов их и назвали. А, так как я вышла за страну, не имеющую больше территории, а, фактически, за чиновника, они унаследуют лишь то, чем управляет их отец — армию, но своей собственной землёй владеть уж никогда не будут. Ладно он бы ещё воспитал их так, как подобает отцу, но и это остаётся утопией» Японии с первых дней знакомства с детьми стало ясно, что Второй на их образование забил такой болт, до которого его собственному далеко (о размерах его болта она знала со слов Немезиды — не надо мне тут шуточек!). Вернее, на внутреннее, духовное образование — главной своей целью Второй поставил воспитать детей образцовыми воинами, способными его покойной сестрице фору дать, потому гоняя их, как говорится, в хвост и в гриву. Поэтому детишки были так рады провести лето в Храме Знаний. Тем более, что Японии и впрямь удалось заинтересовать их — ребята с удовольствием корпели за книгами, слушали рассказы «тёти» об устройстве мира, о Космосе, с упоением наблюдали за экспериментами. Однажды Япония показала им реакцию разложения на неделины старого башмака. Брат и сестра заворожённо следили за тем, как постепенно исчезает башмак, как переливаются цвета газа и внимательно слушали объяснение Японии, что означает вспышка какого цвета. Внезапно Харибдон, смеясь, воскликнул: — Ой, тётя Четвёрка, смотрите — огоньки пляшут так, будто подмигивают нам! — О, да, я тоже это вижу! — засмеялась Сцилла. Япония присмотрелась. И тут она поняла, что дети имели ввиду — синие огни вспыхивали поочерёдно в одном и том же месте на фоне самых различных цветов — при чём с одинаковой частотой. Это было что-то новенькое. Учёная уже собралась было отослать детей, чтобы внимательнее изучить это явление, но тут Сцилла сказала: — Мне кажется, неделины хотят нам что-то сказать. Как в том языке сигналов, о котором Вы нам рассказывали, тётя Четвёрка. — Да, башмак хочет поговорить с нами! — подхватил Харибдон, — Тётя Четвёрка, Вы сказали, что его неделины перешли в другое состояние, значит он в другом мире, из других неделинов! Он хочет сказать нам, что ему там хорошо! Почему-то именно это замечание врезалось Японии в сознание особенно. И особенно чётко оно зазвучало в её мыслях, когда, оставшись наедине, учёная увидела, что вспышки прекратились. Это было весьма интересно. Благо, записать частоту и места вспышек Япония успела и теперь намеревалась проверить, не соответствуют ли эти сигналы определённому шифру. Покопавшись в книжках, она таки наткнулась на нечто подобное и удивилась — это был код Августа — шифр, использованый ещё Старой Римской Империей на войне, потом ещё некоторое время Священной Римской Империей, после Великого Собора, ню же впоследствии заменённый. Но что это может значить? Неделины… живые? Но это же бред! Или же речь идёт о какой-то принципиально новой форме жизни, существующей в малом мире? Это было очень странно — и Япония загорелась идеей изучения этого явления. Первым делом она попыталась расшифровать сигналы. Частота вспышек, переведённая по таблице шифра давала в результате предложение, сбившее Японию с толку: «Оставьдетейоднихоставьдетейоднихоставьдетейодних», повторявшееся множество раз. Что бы это могло значить? Нет, что в первую очередь было ясно — так это то, что имелись ввиду Харибдон и Сцилла, ведь никаких других детей рядом не было. И вспышки прекратились сразу, как они ушли. Видимо, кем бы ни были эти маленькие существа, они видели Японию и детей и хотели поговорить с детьми, а не с ней. Что же это такое — Япония не знала, что и думать. Это было чем-то непостижимым… Через некоторое время раздумий учёная решила сделать так, как просил таинственный собеседник, то есть — предоставить ему шанс поговорить с детьми, представив это всё как тренировку для ребят в расшифровке. Те будут лишь рады принять участие в эксперименте. Они и были рады, когда получили такое известие. Япония привела их в экспериментальную комнату и провела реакцию разложения меча, в частности для себя — ведь теперь реакция была бы другой, девушка хотела посмотреть, появится ли мерцание в этом случае. Да, оно появилось. Как только это случилось, учёная отошла, предоставив детям возможность резвиться, на всякий случай не покидая комнаты. Дети, смеясь, записывали сигналы, а затем расшифровывали их. Где-то через час Япония спросила, что говорят им жители малого мира. Ответ буквально свалил её с ног: — Оно говорит, что оно — наша бабушка! — воскликнула Сцилла. — Да, а ещё — что скоро ей нужно будет поговорить о чём-то важном с нашей тётей, — вторил Харибдон. Япония не поняла тогда, что имелось ввиду, когда же узнала о возвращении Шайн, то поняла, что именно она и должна была быть той самой «тётей». Потому и взволновалась больше всех. А пока этого не произошло, она попыталась поговорить с «мерцанием» сама. Для этого ей пришлось закончить запущенный ею в производство механизм, позволяющий вместе с распознанием неделинов брать их под контроль и управлять. С этим приспособлением Япония провела эксперимент с другим старым башмаком, разложив сперва тот на неделины, а затем, посредством управления заставив его неделины собраться вместе в определённом состоянии. Фактически, думала она тогда, если её теория Многомирья верна, то он собрался в другом мире целиком. И вот — в следующий раз приведя детей Немезиды на созерцание такого эксперимента, учёная ожидала, что «мерцание» повторится и она сможет, управляя неделинами, сама создать вспышки, с помощью которых переговорит с Первой, или с тем. кто говорил от её имени. Но в этот раз никакого «мерцания» не было. Видимо, тот, кто назвался Первой, сказал всё, что было нужно. Хочет поговорить со своей дочерью… Кроме Четвёртой у Первой дочерей не было. И потом — зачем было говорить об этом детям? И так, раздумывая над всем этим, Япония родила очередную невероятную теорию, в которую читатель сможет вникнуть в следующей главе. Когда же Япония всё-таки получила в своё распоряжение одежду Четвёртой, в которой та прибыла в этот мир, она решила использовать её, чтобы точно узнать, была ли та в другом мире. А, если точнее — проведя ряд экспериментов, понять, пережили ли неделины, из которых состоит эта одежда изменение их структуры, что, собственно, и является переходом в другой мир. Проблема в том, что узнавать это она не научилась. И потому на всё про всё у неё ушла целая неделя. Сперва она разложила и собрала заново очередной ботинок, а потом, держа под контролем его изменённые неделины, снова разложила их и заставила изменить свою структуру так, чтобы башмак вновь собрался в нашем мире. Затем она исследовала связи между неделинами, протекающие процессы, реакцию на определённые видоизменения. И вот, после нескольких бессонных ночей Япония выявила-таки то, что искала. Неделины, пережившие видоизменение, становились гораздо более лёгкими в последующем распаде и связанных с ним видоизменениях — так как связь между ними становилась легче. И вот — испытав «видоизменённость» одежды Четвёртой, Япония поняла, что она именно на том уровне, на каком стоит видоизменённость всех вещей, переживших распад и сборку. А значит, Четвёртая и вправду пережила всё это, то есть побывала в другом мире! Окрылённая и не спавшая три дня Япония вылетела из лаборатории, столкнувшись с одним из своих работников. Тот, упав, поздравил начальницу с успехом — все знали, что такая повышенная активность Японии свижетельствует об определённом её достижении. — Плиготовьте мой дилижабль, — велела она, — Я лечу в Сталый Лим! — Но, госпожа, я считаю, Вам следует отдохнуть, — возразил учёный, — В конце-концов, поединок, даже такой важный, не стоит того, чтоб из-за него жертвовать отдыхом. — Какой поединок? — не поняла Япония. — А, Вы же не слышали! Вы не поверите, что произошло — Четвёртый… В смысле, Старый Четвёртый Рейх вернулась! И её братья объявили, что она будет биться за свою жизнь в Старом Риме, в колизее! Завтра утром начнётся бой, там будет, наверное, половина Триумвирата — все, кого сможет вместить колизей… Оттолкнув помощника, Япония стремглав помчалась к своему дирижаблю. Какой же Второй дурак! Она же сказала, что Четвёртая будет ей необходима. Ну да ладно! Теперь главное — успеть в столицу до того, как бой начнётся, а там — всё в руках богов…