Лучший из миров

На следующее утро Третий Рейх вновь пришёл и, не говоря ни слова, перенёс Шайн в нижний мир - в помещение, где её ждало немалое количество солдат. На вопрос, что с ней будет, они велели узнице молчать и сковали ей руки. Как будто и этого было мало, на Шайн одели металлический ошейник с прикреплённой на него цепью. Солдаты молча конвоировали Шайн, всё ещё не говоря, куда именно. В итоге, девушку вывели по узкому коридору к низенькой двери, пройдя через которую Шайн была вынуждена зажмурить глаза от резко ударившего в них яркого света. Но вот зажать уши она не успела, будучи оглушена рёвом толпы. Открыв глаза, девушка увидела, что стоит на краю арены, окружённая множеством рядов, на которых восседало множество людей, вопя от радости предчувствия. Прямо же перед Шайн высился помост, на котором сидели её братья в парадных мантиях. Двойка поднял руку, после чего воцарилась мертвенная тишина. - Помнишь ли ты это место, норвежское отродье? - прогремел голос Двойки, усиленный акустическими устройствами. Шайн хорошо помнила. Да, это был тот самый Колизей, который она приказала построить, чтобы устраивать здесь гладиаторские бои заключённых и пленных. Когда-то и она сидела на том месте, где сейчас восседает её брат, радостно аплодируя при созерцании "весёлого", как ей тогда казалось, шоу. Теперь, судя по всему, и из её поединка сделают такое же шоу. В первом ряду сидели в основном родственники тех, кто погиб, будучи осуждённым Шайн на битву на этой самой арене - тогда все они до одного мечтали увидеть свою мучительницу на ринге в роли жертвы. Триархи исполнили это их желание - что, несомненно, поднимет их репутацию до небес. - Жители Рима! Жители всего Римского Триумвирата! - провозгласил Тройка, занимая место брата. Прекрасно отточенная акустика превращала его речь в подобие божественного гласа, - Сегодня свершится величайшее правосудие, которым боги удостоили нас - правосудие над той, которая, отвергнув волю богов, ввергла нашу страну, наш народ, нашу цивилизацию в пучину боли, хаоса и разрухи! Заключив сделку с Красным демоном, Старый Четвёртый Рейх вернулась в наш мир, дабы попытаться исполнить его волю во второй раз. И сегодня она встретится в бою с десницей триаршей власти и власти людей и праведников, готового защитить своим доблестным мечом силу и могущество Всевеликого Пантеона и Низших божеств - старых и новых. Эллад, Рукоять Верховного Меча, - в ответ на эти слова на арену выступил человек, который посещал Шайн в тюрьме с её братьями. Теперь Шайн вспомнила его - это был, военачальник, известный своим неодобрением её манеры вести войну. Он скинул свою накидку и предстал перед толпой с обнажённым торсом, кроме того стала отчётливо видна его деревянная нога. - Моя рукоять! - произнёс Двойка, - Пускай рука твоя будет столь же легка, а меч столь же остёр, как и совесть твоя - чиста. Да придадут боги тебе силу, как правому и верному. Да низвергнут они врага твоего в пучину боли и отчаяния. Да начнётся бой! Обнажив поднесённый ему меч, Эллад выступил против Шайн. Та обернулась и увидела неподалёку стойку с оружием. Похоже, сейчас неплохо было бы ею воспользоваться. Подойдя, Шайн выбрала шипастый меч с нешироким лезвием - как раз такое оружие она предпочитала в былое время. Прозвучал удар в гонг и Эллад в боевой стойке двинулся на противницу. Шайн лихорадочно стала припоминать науку ведения боя. Это оказалось на удивление легко - её тело словно само освежало все необходимые движения в памяти. Резким выпадом Шайн отбила удар Эллада и сделала попытку атаковать, но противник, хоть и на деревянной ноге, двигался весьма плавно, увечье практически не давало о себе знать. На первых порах Шайн приходилось больше защищаться, чем нападать, но прыткость и напористость дали ей возможность склонить ситуацию в свою пользу. Она билась всё яростнее, приёмы и навыки отточенного мастерства пробуждались в её памяти с каждым новым ударом. Несколько отражённых выпадов - и вот Шайн уже сама перешла в наступление, то и дело тесня противника. Главное - сбить врага с ног - деревянная нога, хоть он сам и не даёт этого знать - его главная слабость. Всего раз оглоушить, раз подставить, раз опрокинуть - и противник, поверженный, захлебнётся своей кровью. А она получит желанную свободу. Если же нет - то снесёт головы со всех, кто попробует удержать её здесь, в первую очередь - со своих братцев. Чем меньше места к отступлению оставалось у её врага, тем неистовее Шайн наносила удары. Захвативший её экстаз предчувствия скорой победы в этот раз вновь подвёл её - Шайн сама не заметила, как противник, резко упав, подсёк ей ногу, выбив из равновесия, после чего ударил рукоятью в грудь. Шайн покатилась по полу, в то время, как Эллад предпринял попытку насадить её на свой меч. Повезло ещё, что она успела откатиться и остриё вонзилось в землю. Девушка еле-еле не смогла опустить меч на спину генерала - тот, упав назад, ударил её ногой в лицо. Практически кувыркнувшись в воздухе, Шайн вновь оказалась на земле, резко оттолкнувшись ногами и выпрямившись - как раз вовремя, чтобы Эллад нанёс ей новый удар рукоятью меча в лицо - удар, от которого Шайн отлетела и ударилась затылком о стену. Очнулась она оттого, что ей вылили на голову ведро холодной воды. Двойка истерически вопил на Эллада, приказывая добить её, а тот отвечал, что в убийстве бесчувственного чести нет. Шайн кое-как подняли на ноги, она шаталась, еле-еле удерживая меч в дрожащих пальцах. Но тот, последний удар сыграл свою роль - теперь она вспомнила всё целиком. Всё своё пребывание в ином мире до наименьших подробностей. Именно от этого ей и надо было в первую очередь прийти в себя. Благо, Тройка распорядился, чтобы ей дали минуту пересидеть, прежде чем бой продолжится. Шайн присела на лавочку, выпила воды и постаралась всё обдумать. Всё, что только что было и чему предстояло произойти было затемнено чувством, с которым Шайн покидала иной мир. И воспоминанием о том, почему она вернулась. Почему была рада вернуться. Для того, чтоб не быть обузой для нового мира, который ей так полюбился. Где она поняла, что такое дружба и любовь, а затем предала оба этих чувства, посеяв боль, кровь и хаос. Ещё Шайн вспомнила, что, вернувшись домой, хотела попробовать укоренить понятия добра и справедливости на родной земле. Что сейчас уже невозможно. Всё. что ей остаётся - перестать играть по старым правилам её мира, сделав то, что она считает нужным. Все сейчас хотят видеть в ней зверя, которым справедливо считают её, но она не даст им увидеть его, даже если это грозит ей смертью. Наверняка грозит. Любопытно, но, вспомнив всё, Шайн перестала бояться смерти. Наверное, от осознания того, что в её жизни нет ни смысла, ни ценности. Когда же гонг вновь загремел, а толпа взорвалась новым рёвом, Шайн, став напротив Эллада, отбросила меч и щит в сторону, упала на колени и сказала: - Я сдаюсь. Толпой прошелестел гул удивления, прерванный хохотом Двойки. - Ха! - заливался он, - Ха, ха, ха, ха!! Если ты считаешь, что подобное поведение сохранит тебе жизнь, то моя рукоять может прикончить тебя прямо сейчас. Эллад, будь добр... - Нет, мой триарх, - возразил Эллад, подняв глаза на Двойку, - По закону, если противник сдался, его следует пощадить. - А что, приказ твоего триарха для тебя уже не закон? - вскипел Двойка, - Ну, что ж, будь по твоему. В таком случае, я заставлю её биться дальше. Стража! - заревел он - и на поле выбежали вооружённые копьями воины, - Поставьте мою сестру на ноги. Бейте её всякий раз, как попробует вновь сдаться. Если погибнет - не беда: народ жаждет увидеть смерти своего мучителя и неважно, каким образом, - народ ответил на эти слова одобрительным возгласом. Стражники подняли Шайн, ударили по очереди по спине и отошли. "Видимо, выбора нет" подумала несчастная, "но и биться так, как им хочется, я не стану" Когда Эллад сделал свой первый выпад, она лишь отступила в сторону, когда он изловчился, чтобы ударить её, она отпрянула вновь. Противник наносил удар за ударом, Шайн еле успевала уворачиваться, но, всё же, каким-то образом оставалась неповреждённой, при этом ни разу не воспользовавшись мечом. Толпа недовольно вопила - люди жаждали увидеть кровопролития. Двойка кричал со своего места: "Деритесь, хватит этих танцулек!", но Шайн продолжала балансировать на грани, никак не соприкасаясь с противником. Лишь один раз Эллад задел её ногу мечом, отчего девушка, вскрикнув, присела на землю. Рукоять занёс над ней меч, когда Шайн, не вполне осознавая, что делает, схватилась обеими руками за лезвие. Сталь впилась ей в ладони, кровь струилась по её запястью, но Шайн всё равно, сделав усилие, вырвала меч из рук Эллада, вонзив клинок в его деревянную ногу, подвижные суставы которой от этого заклинило. Шайн довершила дело, повалив врага ударом колена на землю. После чего встала над ним, занеся в окровавленных, пульсирующих руках собственный меч. - Добей, добей! - прозвучал общий гул. Шайн посмотрела на Двойку. Лицо того выражало крайнюю степень ожидания. И тут Шайн поняла, что он тоже этого хочет. Если она победит, ей не дадут уйти - тогда она оправдает отношение к себе как к монстру, которым её все помнят и, если Двойка прикажет убить её, у него будет для этого полное оправдание. Тогда Шайн вновь отбросила меч, сказав: - Не стану. Двойка словно рассвирепел. Он уже вскочил с места, чтоб отдать приказ очевидного содержания, но внезапно его сзади схватила за руку Япония (никто и не увидел, как она успела взбежать на помост) и стала что-то шептать ему и Тройке. Зал и даже стражники, устремившиеся было к Шайн, замерли в ожидании. Тем более, что Двойка явно был недоволен. Наконец Тройка объявил: - Дамы и господа, по решению триархов Четвёртый Рейх победила в битве за свою жизнь, а потому не подлежит уничтожению. Её дальнейшая судьба будет решена на совете триархов. Недовольный крик сотен глоток наполнил воздух. Жители стали швырять в Шайн объедками, кое-кто уже перелез через ограждение, но был оттеснён стражниками, один из которых схватил Шайн за руку и быстро увёл, как видно, опасаясь худшего. Девушка сама не понимала, что произошло, почему ей внезапно сохранили жизнь. В коридоре её встретил Тройка, который, не говоря ни слова, щёлкнул пальцами, перенеся её в старую камеру в верхнем мире, а затем вновь исчез, оставив девушку напряжённо думать о произошедшем. Спустя некоторое время в камеру вошла Япония. - Ты догадываешься, почему Втолой Лейх не отдал пликаз убивать тебя? Шайн честно покачала головой. - Я очень лада, что вовлемя явилась, иначе потеля тебя стала бы невосполнимой. Я уговолила твоих блатьев сохланить тебе жизнь в связи с тем, что закончила кое-какие исследования. Ты и вплавду побывала в длугом миле. - Ну да, - подтвердила Шайн, - А как ты это поняла? - Научными способами. Да, воистину, такого исхода я не могла пледвидеть. Но я весьма и очень лада, что он оказался именно таким, - было очевидно, что так оно и есть, - Скажи, у тебя есть воспоминания о том миле? - Да, - кивнула Шайн, - Все до единого. - С момента твоего появления в нём, так? - Примерно. Если постараюсь, смогу вспомнить. - Это холошо, потому что я хочу знать всё. - Всё? - улыбнулась Шайн, - Прямо-таки всё? - Да, как можно больше. Поэтому в твоих же интересах вспоминать тщательнее и говорить правдиво - за этим тебя и оставили в живых. - Ну... - Шайн не хотелось начинать прямо сейчас. Она устала, всё тело страшно ныло и мысли скакали во все стороны. Кроме того, ладони всё ещё кровоточили. Лучше всего ей было бы завалиться спать. Благо, Япония это заметила и , приказав перебинтовать раненые ладони, дала пленнице заснуть, при этом не заковывая её в цепи. Явилась она как только Шайн проснулась - с тетрадью и пером, сразу же заставив Шайн рассказывать обо всём в мельчайших подробностях. Та подчинилась, стараясь, как и было велено, по возможности вспоминать как можно больше. Рассказала она о жизни сперва в доме Великобритании, затем - Советского Союза, затем о своей встрече с Третьим Рейхом из другого мира. На этом месте Япония проявила повышенный интерес, хотя и раньше, слыша название новой страны, просила рассказать о ней поподробнее. Шайн объяснила, что в том мире он назывался Третьим по другой причине и что она полюбила его. - Полюбила? - с недоверием спросила Япония, - Вот уж не думала, что ты на это способна. - Перестань! - слегка обиделась Шайн. Ну почему они все думают, что она не способна на тёплые чувства? Рассказывая Японии о первых днях их знакомства, о последующем воссоединении и о том, что положило всему конец... При этом Шайн даже не заметила, как начала глотать выступившие на щеках горькие слёзы. Япония, когда узница уже начала плакать навзрыд, сказала: - Думаю, на сегодня хватит. Завтла плодолжим, - и ушла. Шайн же осталась одна, продолжая заливаться слезами. Рейх... Как же ей его не хватало. Как она могла быть такой глупой и мерзкой, такой слепой от злобы и ярости, чтобы потерять его навсегда. Навсегда... Раньше Шайн никогда не задумывалась о значении этого слова, но теперь она поняла окончательно, что это такое. Навсегда... Шайн довольно долгое время пролежала, не желая ни встать, ни просто пошевелиться. Из оцепенения её вывел звук открывающейся двери. К её клетке подошёл Второй в сопровождении двух стран явно детского возраста - мальчика и девочки. Мальчик имел лицо голубого цвета и тот же герб, что и Второй, только немножко иначе выглядевший - орёл был не просто изображён рядом с лилиями, а держал их в клюве. Девочкино же лицо было той же расцветки, что и Двойки, посередине находилось сердце как у Шайн. - Вот, детишки, - сказал Двойка, указывая детям на Шайн, - Вы просили показать вам её поближе - и я так и сделал. Потому что она вам всё равно ничего не сделает - из этой клетки она в нижний мир не сбежит. Дети выражали мимикой своего лица смесь крайнего ужаса и любопытства. Шайн смотрела на них, не смея шевельнуться. Когда она всё же села, дети отпрянули назад, девочка даже прикрыла лицо руками. Двойка, засмеявшись сказал: - Ладно, дорогие, идите, не дразните зря слугу Красного демона. Дети подчинились с огромной готовностью. Шайн спросила: - Чьи это дети, Второй Рейх? - Мои, - просто ответил тот, - Мои дети от брака, скрепившего союз с нашим вторым по ценности союзником. Они очень хотели увидеть тебя воочию - ведь почти все мои страшные истории, заставлявшие их лежать под одеялом, не пикнув, были про тебя. Что очень удачно - мне даже не приходилось ничего придумывать. Мысль о том, что у неё есть племянники, заставила Шайн слегка улыбнуться, что не понравилось её брату. - Слушай сюда, норвежское отродье, - сказал он, - То, что я сохранил тебе жизнь не означает, что я не заставлю тебя жалеть об этом моём решении! О, я найду тебе применение, которое заставит тебя заплатить за всё! - Зря, - ответила Шайн, - Ничто не сможет наказать меня сильнее, чем я уже наказана. Двойка немного постоял, обдумывая эти слова, после чего ушёл чем пленница не могла не остаться довольной. А чуть позже в камеру к Шайн зашёл Третий Рейх. Взяв стул, он поставил его перед кроватью и сел. Шайн попыталась первой начать разговор: - Я видела сегодня своих племянников. - Сциллу и Харибдона? - спросил Тройка, - Да, это Двойкины дети. Не обольщайся - тётей Четвёркой они называют Японию и на это у них достаточно причин, - Тройка замолчал, Шайн тоже. Ничего ещё не приходило в голову. Молчание длилось, пока Тройка не спросил: - И что же это такое было? - Ты о чём? - спросила Шайн, в целом догадываясь. - Ты прекрасно понимаешь, о чём я, - сказал Тройка, - Тебе дали возможность победить в поединке и получить жизнь, как ты и хотела. Почему же, будучи на пороге победы ты вдруг отказалась драться? Ты не такая тупая, чтоб не понимать, что этим ты бы не получила от нас с братом милости. Если бы Япония не прибежала вовремя, тебя бы разрубили пополам - не важно, хочешь ты драться, или нет. - Я знаю, - кивнула Шайн. - Тогда чего же ты добивалась? - Просто... - Шайн не знала, как ответить, чтобы он выслушал её, - Надоело. - Что надоело?? - не успокаивался Тройка - Драться надоело - вот что, - внезапно Шайн начала говорить легко и свободно, - Надоело драться по жизни! Надоели жестокость и злоба, как залог выживания! В другом мире я смогла пожить в мире и согласии с людьми и странами, потому что там это возможно - и я не хочу другой жизни! Если для того, чтобы выжить мне нужно ступить на путь крови и слёз, я не хочу выживать. - Если там и вправду всё было так хорошо, почему же ты вернулась? - Я... - Шайн не хотелось отвечать, - Так получилось... Но убивать и мучить я больше не хочу. Никого. - Да ну? - Тройка явно не верил, - Ты, которая убила свою мать, чтобы прийти к власти? Ты, по воле которой тысячи и тысячи погибших, замученных, казнённых ложились в землю кормить червей? Да, мои изменения в этой стране далеки от приближения её к земному раю, но с твоим тупым садизмом во имя собственного величия покончено навсегда. Теперь я единственная надежда этой многострадальной империи, стоящая между дураками, заботящимися только о своём кошельке и моим тупоголовым братцем, ставшего на дорожку, которую уже изрядно протоптала ты. Может, я и поверю, что ты побывала в другом мире, но в то, что он заставил тебя измениться к лучшему - никогда. Ты жадное, коварное, жестокое порождение самой смерти! Ты... - Твоя сестра... - напомнила Шайн, прекрасно понимая, что в этом нет смысла. - У меня нет сестры, - отрезал Тройка, - Уже очень давно, - после чего встал, - Я планирую найти тебе применение, которое будет иметь наибольший пропагандистский эффект. Ты окажешься где-то, где не сможешь никому навредить и не будешь попадаться мне на глаза никогда. - А как же мои подарки? - спросила Шайн, когда Тройка уже был на выходе, - Вернее, подарки от твоего отца на каждый твой День рождения. Тройка опешил. - Откуда ты... - Это я их делала, - призналась Шайн, - Тогда я понимала, что причинила тебе много горя и попыталась хоть как-то сгладить твои будни. И письма тоже я писала. Тройка, не мигая какое-то время смотрел на Шайн, после чего молча вышел. Шайн вздохнула. Глупо было пытаться что-либо изменить. Братья всегда будут её ненавидеть. В таком случае, может оно и правда к лучшему, если её отправят куда-нибудь подальше отсюда. Где она, возможно, сумеет принести какую-никакую пользу людям. Правда, Двойка, судя по всему, не настроен давать ей именно такое "применение".

***

Япония продолжала к ней ходить и всё больше расспрашивать. Шайн отвечала всё, что могла. О природе другого мира, о его развитии, о проживающих в нём странах. Особенно - о природе, часто задавая вопросы, которые Шайн казались совсем неважными - например, какого цвета в том мире вода, небо, растения. Ну да, там небо голубое, здесь - багровое, но какая разница? Допросы, тем не менее, длились долго, единственное положительное, что Шайн находила в таком времяпрепровождении, что её ладони понемногу заживали. Однажды Япония сказала, что собрала пока что достаточно информации. Это взволновало Шайн. - И что со мною будет теперь? - Мы лассматливали этот воплос на Тлиалшем совете неодноклатно. Втолой хочет лишь твоей смелти. Тлетий пледложил более-менее оптимальный валиант, котолый сыглал бы нужный плопагандистский эффект и соответствует твоим новым убеждениям. Он объявит, что боги очистили тебя и потому опледелили твою жизнь как службу Велным. Верным? Верными в мире Шайн называлась иная, отличная от Истинных каста служителей Всевеликому Пантеону. Истинные своими хозяевами считали только и исключительно богов и никак не их представителей на земле - то есть, не страны. Верные хранили древние свитки из лучших, как было принято считать, времён, где были начертаны истины, завещанные богами первым странам. Истины эти примерно совпадали с убеждениями, подчерпнутыми Шайн в нашем мире - о добре, щедрости, прощении. Блюстителями именно этих истин боги завещали быть странам. И Верные, бывшие до Разрыва единственными служителями Пантеона блюли эти заповеди, следя за тем, чтобы страны выполняли их. Пока осуждать страну не стало вровень с преступлением. Тогда-то и появились служители, именующие себя Истинными и оправдывающие любые действия стран волей богов. Те же, что не были с этим согласны, взяли себе наименование Верных, подчёркивая этим свою верность забытой воле богов. Уничтожить Верных Старой Римской Империи мешало осознание того, что это пойдёт вразрез с принципом того, что она исполняет волю богов на земле - ведь раньше иных служителей пантеона не было и их разгон выглядел бы уже как исполнение собственной тиранической воли. Поэтому Верным позволили остаться, объявив однако их видение божьей заповеди устаревшим и на этом основании запретив им открыто проповедовать, кроме как в своих обителях. Все до одного Верные были убраны и из духовной опеки над армией, и из Римского Университета, унаследованного императрицей как часть культуры завоёванных ею греческих полисов. Да и сам Университет впоследствии закрыли, как заведение, не соответствующее требованиям современности. И вот теперь Шайн собирались отправить жить в обитель Верных. Ну, что скажешь - это и вправду соответствует её новым убеждениям. И там она действительно сможет жить так, как ей хочется и никому не навредить. Почему бы и нет? И вообще - когда-то, ещё в Старой Римской Империи да и при её матери тоже был обычай, что провинившийся (только не виновный в государственной измене) может заслужить прощения, уйдя в стан Верных, где его душа должна очиститься. Видимо, и с Шайн теперь тот же случай. Но тут Япония добавила ещё кое-что: - Это плоизойдёт после того, как ты сделаешь самое важное, лади чего я уговолила твоих блатьев сохланить тебе жизнь. - И что же? - Шайн предвкушала что-то весьма неприятное. Тут Япония рассказала Шайн всё то, о чём вы, господа, читали в предыдущей главе. Шайн слушала, к своему собственному любопытству, не ощущая какого-то особого удивления. В конце-концов, пережив два путешествия между мирами, она была готова поверить во что угодно. Получается, мать хотела поговорить с ней из чертогов Всевеликих, куда, по вере Истинных и Верных попадают прославившие себя при жизни страны, чтобы вечно пировать за одним столом с богами. Но что она хочет сказать Шайн? Может, просто выразить недовольство? Закончила Япония свой рассказ словами: - Я хочу, чтобы ты поговолила с мателью. - Что? - к этому Шайн совсем не была готова. Что она может сказать матери после всего... - А это обязательно? - Понимаю твоё нежелание, но это необходимо. Она хотела лассказать тебе нечто пледельно важное, как я поняла, иначе она не стала бы пытаться лассказать об этом мне челез своих внуков. Ты обязана сделать это - считай это моей ценой за сохланение твоей жизни! Шайн вздохнула. Если и так, то пускай всё будет не так - пусть это будет не её мать, а кто-то, притворяющийся ею. Или, хотя бы - говорящий от её имени, но не она сама. И всё же, Шайн кивнула, а что ей оставалось? Япония сказала, что они сегодня же отправятся в Токио и ушла. Вечером под конвоем Шайн погрузили на аэроплан, где Япония посоветовала ей уснуть, что Шайн и сделала с огромным удовольствием. Проснулась она уже, наблюдая посадку на Площадь Победы в Токио, перед которой стоял Храм Знаний. По правде говоря, Шайн ожидала, что этот Храм окажется чем-то на манер того исследовательского центра, в который она когда-то проникла, чтобы перевести Японию на сторону своей матери. Но тут она увидела гораздо больше. Этот храм оказался настоящим дворцом, на манер её собственного, а уж внутри у неё и вовсе перехватило дух. В коридорах повсюду были газовые светильники, двери открывались по нажатию кнопки, даже была организована, по словам Японии, аэродинамическая почта - капсулы с посланиями летали из комнаты в комнату по трубам под действием силы воздуха. Но оглядеться как следует у Шайн времени не было - под охраной её сразу провели в комнату, где находился "Определитель". Немалых размеров махина вызвала у Шайн неприятные воспоминания и предчувствие того, что с ней сейчас будут делать что-то плохое. Хотя в таком случае, ей бы не обещали принятие в стан Верных. Япония подвела Шайн к большой панели, на которой было множество цифр и стрелка. - Ты сядешь сюда, - объясняла учёная, - плямо вот пелед этой панелью. Это - усовелшенствованный мною плибол связи. Он будет леагиловать на колебания частиц, создающих мелцание и стлелка будет отоблажать лазговол в виде двоичного кода. Тебе лишь следует считывать, надеюсь, ты ещё не забыла этот шифл, на всякий случай облазец его значений кладу пелед тобой. Очевидно, собеседник будет тебя слышать, поэтому плосто отвечай на воплос, если они у тебя будут. Ну, ладно. Если ты готова, я запускаю леакцию. Шайн кивнула. Чем скорее это начнётся - тем скорее закончится. Япония наполнила капсулу газом, провела некоторые научные процедуры- Шайн не вникала - и газ заиграл всеми цветами радуги. Зрелище было - чего таить - завораживающим. Шайн глядела и глядела, не желая отводить взгляда от этих причудливых форм и очертаний. "Неужели и я, когда распалась, стала таким вот дымом?" подумалось ей. Если и так, то это не так плохо, хотя повторять не хотелось. Уставившись в капсулу, Шайн даже не заметила, как Япония отошла в сторону. О, вот в тумане замигали те самые синие огоньки, о которых говорила учёная. Вспомнив, куда надо смотреть, Шайн подняла глаза на панель, стрелка которой вовсю перескакивала от одной цифры к другой. Шайн не сразу вспомнила, как надо читать такой шифр, поэтому глянула в образец. Пара напряжённых мгновений - и вот Шайн уже составила из знаков множество раз повторяющееся предложение "Здравствуй, доченька". Глаза её наполнились слезами. Неизвестно откуда, но она внезапно поняла, что тот, кто говорит с нею сейчас - действительно её мать. Шайн захотелось вскочить и убежать, но усилием воли она заставила себя сидеть на месте. Обернувшись, Шайн с испугом увидела, что Япония ушла. Значит, она с матерью один на один! Как в их последнюю встречу... Надо было что-то сказать. Открыв рот, Шайн на мгновение запнулась, но всё же, полушёпотом произнесла: - Привет, мама. Стрелка вновь задёргалась. Теперь Первая говорила: "Мне нужно сказать тебе нечто очень важное". Шайн приготовилась услышать то, что... что пугало её больше всего. Но Первая сказала не это: "Вы все в большой опасности. Оба мира" - В какой опасности? - спросила Шайн. Мать продолжала: "Оба мира скоро распадутся на части. Путешествие было злым" Последнее Шайн не поняла. - Что значит "злым", мама? - спросила она. Мать ответила: "Я должна умолкнуть" Этого Шайн не могла вынести. Упав на колени и положив руки на капсулу, она закричала: - Мама, прости! Прости меня!! ПРОСТИ!!! ПРОСТИ МЕНЯ, МАМОЧКА!!! - слёзы текли по её щекам в три ручья, Шайн вся сотрясалась от горя и ничего не слышала из-за гула собственного плача. Чьи-то руки оттащили её, где-то вдали прозвучал голос: "Дайте ей нашатылю, быстлее!" и внезапно в нос ей ударил резкий запах, заставив поморщиться и откашляться. - Дыши - говорила Япония, держа её за плечи, - Дыши глубже. Выпей воды. Отпив, Шайн кивнула, сказав: - Я... я в порядке. Честно. Япония усадила Шайн в кресло, спросив: - Говолить можешь?, - Шайн кивнула. - Ты говолила с ней? - Шайн подтвердила это кивком, - Что она сказала тебе? - Япония схватила Шайн за плечи и та увидела, что Япония взволнована не в пример сильнее, чем она, - Плошу, скажи, что она тебе сказала? - Что... , - Шайн попыталась вспомнить всё по порядку, - Что наш мир в опасности... Нет, она сказала "оба мира"... - Оба? - Да... И ещё она сказала... Я не поняла, что это значит... Что "путешествие было злым". - Злым? - Япония выглядела не менее озадаченной, чем Шайн, - Какое путешествие? И в каком смысле "злым"? - Я тоже не поняла. Возможно... Возможно, она имеет ввиду моё путешествие между мирами, - Шайн внезапно начала догадываться, - Тогда... тогда я принесла много зла тому миру... - о том, что произошло в конце её пребывания в другом мире, Шайн умолчала. Теперь же ей следовало признаться в этом. Благо, Япония сказала: - В этом у меня сомнений не было, иначе зачем бы тебя велнули? Но вот только пли чём тут наш мил? - Может быть... - Шайн не хотелось этого говорить, - Возможно, наш мир тоже ждёт опасность... И тоже из-за меня, - внезапно Шайн вцепилась Японии в плечо, - Япония, я так больше не могу! Распыли меня снова, только так, чтобы я уже не собралась! Прошу! Я не хочу снова причинить зло моему миру, не хочу! - Успокойся! - Япония дала Шайн пощёчину. Та не могла не улыбнуться - она уже успела "соскучиться" по побоям, - Если ты и вплавду углоза для нас... Тогда я с удовольствием вняла бы совету Втолого и отдала бы тебя на казнь, но сделать это уже поздно - ты уже объявлена очищенной, а значит убивать тебя нельзя... В любом случае, в обители ты будешь подальше от остальных и там ты будешь жить исключительно по законам добла и человеколюбия - ты говолила, что плониклась этим в длугом миле, вот и вспомни об этом внутли. Дадут боги, ты исплавишься окончательно... Ладно, неважно. Тепель я должна отплавить тебя облатно в Лим - там тебя ждёт целемония толжественного посвящения - пли скоплении налода, как всегда. Твой следний блат любит делать из всего пледстваления - на это она мастак. После этого тебя отвезут в обитель подальше от всех тлёх столиц, где ты никому не будешь попадаться на глаза и где о тебе, сколее всего, забудут. Вставай, нам пола лететь. Идя по коридору, Шайн всё же осмелилась обратиться к Японии: - Знаешь, я... Я, конечно, врала тебе в прошлом... Но я говорила чистую правду, когда восхищалась твоими достижениями. Честное слово... - Какое это тепель имеет значение? - пожала плечами Япония. Шайн сникла. Позже, уже в дирижабле, Япония сказала ей: - Да и ещё - не говоли своим блатьям пло свой лазговол с мателью. Им пло это пока знать не обязательно.

***

Дирижабль сел на территорию замка. Встречавшие Шайн братья не показывали энтузиазма. В этот раз они, однако, не стали приставлять к Шайн конвой, а позволили просто пройти с ними внутрь. Как только Шайн переступила порог замка, ей захотелось в радостном экстазе понестись по знакомым коридорам, крича во всё горло: "Мой дом! Мой родной дом!", но она воздержалась от этого, предоставив себе удовольствие спокойно созерцать знакомые закоулки и переходы. Братья отвели ей её бывшую комнату, вернее, ту, что была её в детские годы. Шайн прослезилась, увидев, что здесь всё в точности так, как было раньше, понимая, однако, что здесь не убирали ничего не в память о ней, а просто потому что в этом не было смысла. Теперь, однако, комнату слегка подготовили к её трёхдневному проживанию здесь - вытерли пыль, помыли полы, стены, потолок. Шайн с облегчением плюхнулась на кровать, осознавая, что совсем позабыла, насколько та мягкая и приятная. Помнится, мать заставляла служанок несколько часов подряд мять перину ногами, чтобы та обрела нужную плотность и всегда класть внутрь грелку в тёплые ночи. Шайн ничего так не хотелось теперь, как вновь, так же, как раньше скрутиться калачиком на руках в кои-то веки пришедшей навестить её матери. Если бы... Вскоре Шайн по звону колокольчика спустилась на обед. Братья сидели внизу, не поприветствовав сестру ни словом. Шайн тоже молча села как можно подальше от них. Слуги подали омаров с морской капустой и красным вином. Шайн не особо любила морепродукты, но почти две недели, проведённые на чёрством хлебе и грязной воде в тюремной камере заставили её наброситься на эту еду с огромным аппетитом. Братья продолжали молчать, даже когда закончили есть. Шайн решилась первой нарушить тишину: - Двойка... А твой тайник на втором этаже в комоде ещё не нашли? Это должно было быть невинной шуткой, но в этом случае она сработала с точностью до наоборот. - Если ты не заметила, то я теперь правитель и мне не нужен тайник, чтобы хранить свои вещи, норвежское отродье! - прошипел Двойка. "Не с того конца подошла" подумала Шайн, но начать разговор заново не успела, так как Тройка заговорил: - Слушай сюда, Четвёртая. Тебе следует кое-что понять. Ты здесь на три дня. Пока в столице не соберутся высокопоставленные люди и служители с целью проделать все необходимые обряды для посвящения. Твоё приобщение к Верным станет самым громким событием со времени твоего... падения и про это должен знать и помнить каждый, так что свидетелей будет много, очень много. Это принесёт нам со Вторым славу как истинным служителям Пантеона и исполнителям их воли. Через три дня ты уедешь отсюда и я надеюсь, что никогда тебя больше не увижу - в этот раз по-настоящему никогда. Так что не следует пытаться вести себя так, будто мы семья. Не знаю, действительно ли ты стала проявлять склонность к... миролюбию, но тебя пока что никто ни за что не прощал. Шайн прикусила губу. Да, она это понимала. Поэтому, кивнув, молча доела и, встав из-за стола, ушла в сад. Хоть здесь она могла притвориться, что всё так, как раньше. Сад действительно был таким, каким она его запомнила, разве что некоторые деревья подросли. Шайн с удовольствием и облегчением присела под сень старого дуба, по которому любила когда-то лазать. Перед глазами у неё сразу всплыла картинка, как они с Тройкой забираются на одну из веток, а затем Шайн свистит в свисток - и брат с сестрой смеются, глядя на то, как Цербер пытается лезть за ними. Как же давно это было... Следующие три дня стали для Шайн настоящим внутренним отдохновением. Она бродила по родным закоулкам замка, вспоминая то здесь, то там приятные моменты из детства. А в вечер перед посвящением к ней в комнату зашёл Тройка и протянул ей охапку вещей. - Возьми, - сказал он, - Это твоё новое облачение. В нём ты должна быть завтра на церемонии, - развернувшись, он хотел уйти, но Шайн остановила его словами: - Тройка... Вернее, Третий... Раз уж мы всё равно потом не увидимся, может ты хочешь... приготовить что-нибудь вместе со мной? Как раньше... Тройка ушёл, даже не ответив. Шайн принялась примерять облачение. Не так плохо, подумалось ей. Чёрная исподняя с белой юбкой и чёрным плащом-накидкой с изображением луны внутри солнца - тоже чёрное на белом. Когда её посвятят, она будет носить это постоянно, так что лучше начать привыкать уже сейчас. И тут Шайн наконец-то задумалась над тем, что ждёт её впереди. И правда - что же её заставят делать в обители? Понятно - изучать старые рукописи и создавать летописи с описанием того, насколько события выдержаны в воле богов - это она знала ещё с тех пор, как мать водила её в миланскую обитель Верных, дабы дочь расширила кругозор. Тогда такая жизнь показалась Шайн скучной, напротив - служения, жертвоприношения и обряды провожания в бой, присущие Истинным больше привлекали её - своим размахом, пышностью и яркостью. Верных она после того единственного раза в глаза не видела. Но сейчас понимала, что это, пожалуй, единственное место, где она сможет найти людей, понимающих её. Которые, возможно, не станут корить её за прошлое. А что - они принимают всех и каждого, не глядя на его прошлое. Мать рассказывала о том, как приказала казнить индийского пирата Салазара Махакаала - тот попросил убежища у Верных - и Первой ничего не оставалось, как смириться, поступить иначе означало бы пойти против статуса Верных, а значит - и против себя самой. Шайн не знала, исправило ли старого пирата пребывание в обители, но факт в том, что братья не стали попрекать его потопленными кораблями. Вряд ли и Шайн стоит опасаться порицания. И того, что предупреждение её матери об опасности сбудется...

***

Утром её разбудила служанка, несмело тронув её за плечо и пролепетав, что церемония начнётся через два часа, после чего быстро убежала. Шайн оделась, позавтракала - в этот раз одна - и вышла на балкон, с которого ей открылся вид на весь город. И здесь у неё по-настоящему захватило дух. Все улицы представляли собой огромный живой ковёр, состоящий из сотен людей. Все они двигались ко дворцу, но те, что были внизу не были единственными - люди залезали на деревья, крыши и карнизы домов, свисая с них, словно дикий плющ. По сравнению с поединком в Колизее такое скопление народа и рядом не стояло - оно было больше, по меньшей мере, в десять раз. И не мудрено - в Колизее были только жители столицы, а здесь собрались толпы из окрестностей и даже из весьма далёких уголков Триумвирата. Многие прибыли как сопровождающие своих губернаторов и генералов - те собирались после церемонии посвящения остаться на свадьбу Тройки. Но простолюдины хотели лишь одного - воочию увидеть, как самый неистовый палач в истории их государства приобщается к стану праведников. Об этом было объявлено за дни и у людей было достаточно времени, чтобы бросить все свои дела и устремиться в столицу. Шайн понимала, что спустя годы они будут рассказывать своим внукам об этом дне. "Хоть кого-то из своих людей я смогу осчастливить" подумалось ей. Сзади к ней подошёл Тройка. На нём было облачение триарха - белые с красным латы с изображением пера на них и плащ в цветах его флага. - Скоро начинать, - сказал он. Шайн обернулась и кивнула, - Облачись. Настоятель обители уже прибыл. - А куда именно меня отправят? - спросила Шайн. - В миланскую обитель. Это недалеко от моей столицы и я, при желании, смогу проверить, как у тебя там идут дела. И не шалишь ли ты. Облачившись, Шайн спустилась вниз, где братья уже ждали её. Поравнявшись, все трое вышли на улицу, которая встретила их восторженным гулом. Шайн огляделась. Площадь, на которую они с братьями спускались по ступеням, была пустой - её окольцевали плотные ряды городской стражи, не подпуская никого из излишне зарвавшихся. Третий поднял руку, но понадобилось ещё немало времени, пока толпа умолкла окончательно. Третий произнёс старую речь об очищении души Шайн пантеоном, затем к ним подошёл настоятель обители, по жесту которого слуги вмиг поставили перед Шайн сосуд с водой. Взяв Шайн за волосы, служитель окунул её голову в воду раз за разом десять раз, приговаривая: "Сим смывается с тебя грех матереубийства", "Сим смывается с тебя грех гордыни", "... лжеклеветничества". Большую часть грехов Шайн так и не услышала - вода забилась ей в уши и воздуха не хватало. Наконец, обряд омовения завершился и настоятель объявил, что Шайн чиста и готова принять служение. Толпа ответила радостным рёвом. Шайн сразу же посадили в карету, которая, в сопровождении немалого эскорта, выехала из столицы, периодически продираясь сквозь толпы желающих дотронуться до новоиспечённой праведницы. Когда столица осталась позади, Шайн осмелилась заговорить с настоятелем. - Скажите... - начала она, думая над тем, что, в сущности, хочет спросить, - А... что мне надо будет делать в обители? - она ожидала требования закрыть сой рот и говорить только когда её спросят, но настоятель ответил вежливо и спокойно: - Обязанности распределят в зависимости от твоих умений. Но у большинства твоих будущих сестёр они схожи - главным образом всё связано с изучением божественных истин и их проявления в нынешнем времени. Шайн облегчённо вздохнула. Судя по всему, с ней и вправду будут обходиться не хуже, чем с другими. И тут она вдруг вспомнила, что у Верных мужчины и женщины живут отдельно друг от друга, дабы чувственность не мешала их исполнению своего долга. - Скажите, а Вы... Вы разве настоятель женской обители? - спросила она, - Просто... разве я не буду жить с женщинами? - Будешь, дитя, - ответил, улыбнувшись, служитель, - Я лишь должен был провести над тобой обряд как столичный настоятель. Верные не могут покидать своих обителей, только в особых случаях, как я сейчас. Поздно вечером карета достигла Миланской равнины, остановившись на краю поля, вдали которого виднелось высокое здание. Выйдя из кареты, Шайн и служитель пошли дальше пешком. Тропинка вела их мимо собирающих хлопок женщин - поодаль виднелась виноградная роща, также полная тружениц. Из большого трёхэтажного дома навстречу Шайн выступила с распахнутыми объятиями преклонных лет женщина - очевидно, настоятельница. - Добро пожаловать! - практически пропела она голосом, сладким, словно мёд, - Рады видеть пополнение среди наших сестёр! - с этими словами она крепко обняла Шайн, словно мать родную дочь, - Меня зовут Палла, я настоятельница этой обители. С нами ты откроешь для себя истинный путь познания божественной воли и будешь жить в соответствии с нею. новое жилище станет для тебя обиталищем истинного счастья. Благодарю Вас, брат Антоний, что очистили нашу новую сестру. Антоний раскланялся и направился назад к карете. Палла вновь обратилась к Шайн: - Дитя, Верховное перо велел нам не называть тебя Четвёртым Рейхом, с чем я согласна, ведь ты более не правительница. Он сказал, однако, что мы можем называть тебя Шайн. - Да, - Шайн кивнула, - Это моё имя. Так меня звала мать. - Сёстры! - вскрикнула настоятельница, - Поприветствуйте вашу новую сестру как подобает! Все девушки, стоящие вокруг внезапно оторвались от работы и подошли к Шайн. Каждая стала подходить к новенькой и красть свои ладони ей на щёки, приговаривая: "Добро пожаловать", при этом глядя с выражением крайней степени радости, смешанного с растроганностью. Сперва Шайн было приятно, но этот ритуал затянулся после того, как подошли и девушки из дома. Наконец, приветствие завершилось и Палла провела Шайн внутрь. Изнутри обитель оказалась просторным особняком со множеством комнат разного назначения. Жилые находились на самом верхнем этаже. Внизу была столовая, библиотека, хранилища и опочивальня. В библиотеке Шайн увидела множество сестёр, корпевших над старыми, словно мир рукописями. Палла отвела Шайн в её комнату, которая не была ни больше, ни меньше остальных - как у всех. - Ждём тебя на ужине через полчаса, - сказала настоятельница, выходя. Шайн, не удержавшись, окликнула её: - Сестра Палла... Я могу задать один серьёзный вопрос? - Спрашивай всё, что пожелаешь, дитя. - Я... Скажите честно.. Мне поручат что-то более сложное, чем остальным? Просто... мне кажется, на душе у меня больше грехов, чем у остальных сестёр... - Милая, что было в твоём прошлом нас не интересует! Все твои грехи с тебя смыты и ты теперь чиста, словно младенец. Если бы ты только знала, что было на душе у многих других сестёр до их очищения! Среди жительниц этой обители есть и воровки, и отравительницы мужей, и продажные девки - но все они расстались со своим прошлым, решив посвятить себя служению истинной воле Пантеона, так же как и ты теперь. И потом - ты ведь куда более ближе к Пантеону, чем мы все - ведь ты отмечена их перстом. - В каком смысле? - не поняла Шайн. - Верховный разум поведала нам о твоём разговоре с матерью, дитя. С нашей бывшей императрицей. Много легенд было об отпеченных божественным перстом, которому отжившие страны открывали свою истину - и вот одна из них теперь с нами, - настоятельница и впрямь была счастлива, - Ну, довольно слов, дитя, у нас ещё будет время поговорить. Умывайся с дороги и спускайся к ужину. Оставшись одна, Шайн вновь задумалась. Япония рассказала Палле о её разговоре с матерью? И при этом запретила ей говорить об этом братьям? Почему? Ведь теперь её считают "отмеченной". Шайн попыталась отвлечься от этих мыслей. Всё слишком хорошо, чтобы беспокоить себя. Она наконец-то в месте, где к ней будут относиться с добром и где она сама сможет дарить добро. Теперь она может успокоиться - впервые за долгое время. И, всё-таки, почему Япония рассказала им?