Cave

— Нет, Юнги, ты не пойдёшь на фортепианное отделение, — доносится стальной голос из гостиной особняка многоуважаемой семьи города — четы Мин. Сегодня мечты одного юного омеги в пепел превращаются, отец сжигает их дотла, масла подливает. Мин Джебом — владелец холдинговой компании со штаб-квартирой в Пусане, основная деятельность которой сосредоточена на инвестировании и страховании. Он почётный гость на любом празднике, примерный семьянин и бесконечно любящий отец. Костюмы сидят на нём так хорошо, что несмотря на то, что ему идёт пятый десяток, молодые омеги жаждут попасть в список его любовников, но они не знают, что его сердце принадлежит всецело тому, кто его фамилию носит, — Мин Кенсу. Юнги с красными глазами умоляюще смотрит на папу в поисках поддержки, но тот лишь отпускает глаза, себя руками обнимает. Кенсу себя в этот момент ненавидит, но понимает, что по-другому никак. — Я больше всего на свете хочу играть, мне больше ничего не нужно. Отец, как ты не понимаешь, — вырывается из уст семнадцатилетнего парня, совсем недавно окончившего старшую школу. Он сидит на диване, дорогой тканью обтянутый, и, поджав ноги к груди, зарывается пальцами в волосы, сжимая их у корней. — Ты мой единственный сын и на твои плечи ляжет вся ответственность за будущее компании, — возвышается над Юнги. — Я не могу позволить себе такую роскошь и оставить всё на самотёк, кто-то должен стоять у руля. И этим кем-то должен стать ты. — Но это моя жизнь, ты не можешь решать всё за меня, — сжимает кулаки, ногтями впиваясь до красных отметин, и сдерживает подступающую волну слёз. — Юнги, я не отбираю у тебя возможность заниматься музыкой. Я просто прошу поставить будущее компании в приоритет, пусть и звучит это не как просьба, — уже тише говорит Джебом и садится рядом с сыном, обнимая и поглаживая подрагивающие плечи. Звук сигналящих машин сзади дают парню за рулем вернуться в реальность и сдвинуться с места в километровой пробке. Сейчас Юнги уже двадцать, он прекрасно осваивает изучаемую специальность, даже во вкус входит, но и о музыке не забывает. С завтрашнего дня для его однокурсников стартует последний семестр обучения в одном из самых престижных университетов Сеула, а для него откроется дорога до финиша, именуемая свободой. Машина останавливается у обочины одной из центральных улиц, недалеко от его любимого ресторана «DALLA». О новом госте оповещает звон колокольчиков на двери из добротного дерева. Омега взглядом по помещению водит, золотистую макушку выглядывает, а натыкается на две щелочки глаз, улыбку до ушей и яростно махающую руку. За столиком у панорамных окон сидит омега, на удивление, макушка которого превратилась в каштановое нечто. Не успевает Юнги к нему подойти, как на нём уже весит тушка его лучшего друга. — Я так скучал, — пищит Чимин, ещё сильнее обнимая. — Задушишь и на век со мной попрощаешься, — улыбается Юнги. Юнги и Чимин познакомились ещё в средней школе, когда их пристрастия к искусству столкнулись. И если первый создаёт звуки, ранее человеческими ушами не слышанные, то второй отдаёт себя всего и без остатка танцам. Юнги за друга рад, Чимин свои навыки оттачивает под руководством лучших хореографов страны, о большой сцене мечтает. И он уверен, тот её своим домом сделает. — Я думал, внутри каждого парижанина сидит романтик и творец, но эти альфы всё-таки только и думают о том, как засадить бы кому-нибудь, — усердно разрезая стейк, говорит Чимин, который последние две недели провёл во Франции. — Видимо, нация роли для них не играет, и соответствовать образам, в книжках прописанных, в их планы не входит. А жаль. Больше никаких романтических фильмов о любви на фоне Эйфелевой башни. Даю обещание. Юнги кивает и спрашивает, что всё-таки случилось городе, синоним которому человечество «любовь» называет. — Ты, как никто другой, знаешь, что я не тряпка, просто сказки в жизни хочется, да не получается. Он меня как за жопу схватил, пока я Сеной любовался, так я его на французском так обматерил, что он своё имя забыл, — говорит и машет вилкой в порыве злости. Юнги его руку своей накрывает, волнуясь, что тот может пораниться. — А нефиг было посягать на мою жопу. Не пойду на свидания я больше, устал. — Не разочаровывайся в любви только, — просит Юнги, сжимая ладонь друга. — Найдёшь ты своего принца ещё. И романтиком будет, и творцом. Посягать на твою жопу только с разрешением будет. Чимин в ответ согласно мычит и с грустным лицом дожёвывает свой кусок мяса. — У тебя у самого-то что нового за эти две недели? А-то разница во времени особо попиздеть нам не дала, — вопросительно поднимает брови. — Сегодня вечером отец повезёт меня на какое-то важное мероприятие, чтобы я увидел, с кем буду иметь дело, когда часть обязательств компании ляжет на меня. Случится это не скоро, но нужно разобраться, что к чему уже сейчас, — говорит Юнги, пригубив вина. — Если всё пройдёт успешно, после окончания университета я смогу поколесить по миру годик в своё удовольствие и делать всё, что хочу. Отец дал обещание, а он человек чести. — Я всё о любви, а ты всё о работе, — вздыхает Чимин и тянется к салфеткам. — Знаешь же, что туго все. Подкатывают, но ни один мне не нравится. Для одних я симпатичная дырка, для других — мешок с деньгами. Буду верить, что за границей найдётся кто-то, кто сможет полюбить меня просто за то, что я Мин Юнги. — Родители не будут возражать против интернационального брака? — спрашивает Чимин, играя бровями. — Они решили, чем я буду заниматься по жизни. В моей любви я им права голоса не дам, и они это прекрасно знают, — медленно проговаривает, разбалтывая белое вино на дне бокала, и смотрит зачарованно через дорогое стекло на чизкейк за соседнем столиком. — Чизкейк хочу. Через десять минут на их столе появляется две тарелки с желанным тортом. Чимин рассказывает о планах на учебный год. Танцевальный фестиваль в Японии — его цель, к которой он уверено день за днём идёт. Юнги же делиться историями, о которых ему рассказывал любимый профессор по искусству. Гости на соседних столиках успели уже смениться не раз, а эти двое всё ещё не наговорились, заставляя друг друга то улыбаться, то смеяться.

***

На окраине столицы из огромного особняка слышатся звуки струнных инструментов, заполняющие не только пространство, но и души ценителей искусства. Деревья вокруг украшены различными фонариками и гирляндами, а фонтан со статуями в центре начинает потихоньку освещаться с наступлением темноты. Люди вокруг одеты в сшитые на заказ смокинги и шелковые блузы, а их волосы уложены у мастеров, очередь к которым нужно занимать за неделю как минимум. Сегодня ныне действующая партия отмечает победу на прошедших выборах, пригласив к себе самых почтенных и уважаемых людей страны. Мин Джебом с супругом под руку заходят в изысканно расписанное золотом помещение, стены которого украшают картины, и отдают верхнюю одежду консьержу, приветливо их встречающего. Они кивают в знак приветствия знакомым лицам, направляясь прямиком к председателю, чтобы лично выразить искренние поздравления. — Давно не виделись, господин Мин, — проговаривает рослый альфа средних лет, мимо которого они проходят, и тот поднимает бокал в знак приветствия, ухмыляясь поведению несостоявшегося партнёра по бизнесу. Кенсу крепче мужа за руку хватает, мысленно успокаивая. Не даёт забывать, где они находятся. «Лучше бы больше и не видел тебя», — про себя Джебом проговаривает, и только он знает, каких трудов его сдержанность стоит.

***

По коридору уверенными шагами направляется к выходу альфа, чей запах от злости усилился. Пять лет назад он перебрался в Корею из Венесуэлы, приобретя ряд отелей и предприятий для дальнейшего распространения чёрной паутины: под его руководством наркокартель, сердце которого по сей день находится в Южной Америке, и целая система продажи нелегального оружия по всей стране. В узких он кругах славится извращенным чувством собственничества и любовью к колумбийским галстукам¹ на неугодных ему людях. Имя ему Рэй Шигван. Он стоит под тёмно-синим осенним небом, вторую подряд сигарету скуривает, в людей на улице стоящих всматривается и ни о чём, кроме дыма вокруг, не думает. Потушив окурок об ограду ручной работы, он возвращается в протопленное помещение, позволяя мышцам расслабиться. Сбоку, на одном из поворотов длинных коридоров, в него врезается что-то мелкое и белое. Шигван сбит не только сбоку прямо сейчас, но и с толку впервые за день. Не успевает он ничего сказать, как тот срывается с места преступления, быстро поклонившись в качестве извинений. Не понимает, кто сюда ребёнка впустил, но быстро о недоразумении этом забывает. Захватив бокал вина с подноса мимо проходящего официанта, он залпом в себя жидкость вливает, путь в главный зал держит, где его приближённые с партнёрами нынешними и будущими общаются. В центре зала рядом с тем, чью смерть он в своих планах видит, омега с белыми волосами стоит, дёснами улыбается. Его ноги обтянуты чёрными брюками, идеально подчёркивающими их стройность, рубашка с глубоким вырезом на груди оставляет волю фантазии, а пиджак с платком на шее, заставляет хоть последнее руками заменить. Вот тебе и ребёнок. — Кто это рядом с Джебомом? — сходу спрашивает он Юнхо — самого близкого человека, который с ним весь пусть от Каракаса до Сеула проделал — и кивает в сторону Минов. — Его родной сын Юнги, — хмуря брови, отвечает и пытается подкинуть себе идеи, чего можно ожидать уже завтра. Губы Шигвана от одной только мысли, что Джебом такую красоту прятал, в кривую улыбку превращаются. Он себе стоя за находку аплодирует. Если до этого момента вечер альфы был скучным, то сейчас для него всё самое интересное только начинается.