Cave

Юнги проснулся, когда время уже выдвигалось к вечеру. И несмотря на выпитые им таблетки, которые оставил Чимин перед своим отъездом, каждое его движение отдавалось тягучими спазмами в голове, а громкий шум сигналящих машин в пробке заставлял его хотеть надеть руль на голову каждому, кто на заветную кнопку нажимает, лишь бы этой боли не чувствовать. О вчерашней ночи ему даже думать не приходится — ничего, кроме ярких цветов и громкой музыки, он не помнит. Капли на окне о начавшемся дожде сообщают, и Юнги расслабляется, забыться мечтает, но 27 пропущенных в телефоне от родителей перед глазами, пусть и закрытыми, маячат. Он о содеянном ни капли не жалеет, поскольку не из тех, кто свой страх всем покажет, запершись дома. За 21 год его спокойная жизнь ни разу не была нарушена, и Юнги хочет продолжать жить в своём привычном темпе и дальше, словно ничего и не было. Так проще. Юнги, замечая папино пальто, сразу понимает, что разговора не избежать, но он хотя бы должен постараться. Он снимает свои ботинки челси и направляется в свою комнату на второй этаж. — Куда собрался? — вечно ласковый голос папы сейчас звучит с нотками стали. — Спать, — ровно отвечает Юнги, всем своим видом показывая, что разговаривать не хочет. Омега в кровати лежит, свою жизнь от начала до конца анализирует. Ворочается, удобную позу найти не может — злится, расстраивается и по новой заводится. Его пытку прерывает тихий стук в дверь, после которого Кенсу с подносом в комнату заходит. — Поешь, и легче станет, — обещает. И Юнги хочет верить, что красный суп, в русских традициях с любовью сваренный, все его проблемы решит. Правда это или нет, он не знает, но после того, как желудок домашнюю еду получил, его Морфей в свои объятья потянул, дав омеге обещанную лёгкость и спокойствие.

***

24 часа назад

В административном здании Пусана людей сегодня больше, чем в другие дни, и Джебома это всегда устраивало, поскольку такие периоды всегда ознаменовали новые перемены в настроении общества, что влекло почти всегда положительные результаты в квартальных отчётах его компании. Вокруг него тысяча слов в минуту в разных тональностях, и раньше бы он уловил каждую мысль в помещении, но не сейчас: всё, о чём он думает, в сеульском доме сидит и вероятно новую партию на фортепиано разучивает. «Не стоило уезжать и оставлять его одного», — вертится в голове. Джебом прощается со своим давним партнёром по бизнесу и направляется на улицу, чтобы привести свои мысли в порядок. Он стоит у таблички «не курить» и достаёт из портсигара макинтош — нарушать правила у Минов в крови, кажется. Альфа втягивается, лёгкие не жалея, и в телефоне сообщение мужу пишет с просьбой не ждать его и ложиться спать. — Судьба ли? — на встречу идёт Шигван в на заказ сшитом костюме и сигарету меж губ прикуривает. Альфа вопрос без ответа оставляет, и они так и курят, тишиной наслаждаясь. Докурив, Мин в урну бычок кидает, Шигван же с него глаз не спуская, о клумбу тушит, там же оставляя. — Передавай привет сыну, — подмигивает. Джебома током по телу на раз прошибает, он за рукав пиджака альфу хватает, к себе разворачивает и правой рукой что есть мочи по лицу проходится, белую плитку у здания в красный окрашивая. — Попробуй к нему только приблизиться, — в лицо шепчет альфа, стальной хваткой грудки рубашки держа. — Попробую, ещё как пробую, — улыбается, смеясь, и языком кровь с губ собирает. Джебом его к стене отталкивает и быстрыми шагами к машине идёт, в себя прийти пытается. Внутри всё горит, нутро просит вернуться обратно, чтобы причину своих страхов уничтожить и навсегда забыть. По всему саду с сачком в руках маленький Юнги бегает, бабочку поймать пытается. Ему 5 лет и он уже как три недели, что они в загородном доме находятся, ловлей насекомых занимается — работа у него такая, приносить разную живность домой и задавать тридцать семь вопросов родителям, заставляя порой Кенсу самого визжать от вида тех же червяков или гусениц. Джебом сидит в беседке, кофе из белой фарфоровой чашки с блюдцем пьёт, страницу за страницей книги чешского писателя впитывает и смех с визгами сына вместо музыки слушает. Они остались вдвоём на все выходные не впервые, поэтому альфа уже привык к такому распорядку дня. Его глаза добираются до реплики героев, но звук воды его замереть заставляет. — Юнги? — зовёт, настораживаясь. Тишина. Чашка падает с края стола, в осколки превращаясь, когда Джебом её рукой задевает. Он бежит в сторону искусственного пруда и, не задумываясь, в воду прыгает, сына, с трудом барахтающегося, на руки поднимает, мокрые чёрные волосы со лба убирает. Глубина водоёма меньше двух метров, но что они для того, кто ростом вдвое меньше и плавать не умеет? — Я не испугался, — наглотавшись водой, кашляет и ревёт, маленькими пальчиками за мокрую рубашку отца цепляясь. Омеге не раз говорили к воде не подходить, даже по периметру жёлтый заборчик поставили, чтобы ребёнок знал, что ближе нельзя, но всё его внимание на Махоне¹ в тот момент сосредоточено было, потому-то и в шее отца сейчас прячется, на бабочку злится, на себя, на сачок. Джебом же сына к себе прижимает, свой страх в себе душит и обещает, что это был последний и единственный его промах — больше себе такого он не позволит. Воспоминания Джебома оповещение о сообщении прервало. «Господин Мин, младший омега покинул дом».

***

Сейчас

За дверью доносится множество голосов, среди которых Юнги ясно слышит голос отца. Он проснулся уже давно, но притворялся спящим каждый раз, когда папа в его комнату заглядывал. — Бом-а, он спит, — слышится за дверью. Альфа отпирает без привычного стука дверь и смотрит на омегу с вихром на голове и опухшими глазами, сидящего по-турецки на середине кровати в коконе из одеяла. — Через тридцать минут буду ждать тебя в гостиной, — проговаривает, в макушку непонимающего омегу целует. Джебом последние двое суток не спал, всё нужного человека искал. Объездил два самых крупных города страны, вкладываясь в сроки в три раза быстрее, чем изначально планировал. Он после сообщения от свой охраны в тот вечер своего омегу шумом на кухне разбудил, разбив от злости стакан с нетронутым виски — алкоголем проблему не решить. Кенсу, ещё уезжая из дома, неладное почувствовал, и одевшись, мужу заявил, что возвращается в Сеул. — Он сейчас у Чимина, дождись его дома, — сказал Джебом, омегу на пассажирское сиденье машины посадив. — Форест довезёт тебя. Юнги усердно пытается льдом своё лицо в порядок привести, у зеркала стоит и в снизу доносившиеся голоса вслушивается, понять не может, кому один из них принадлежит. Сменив пижаму на повседневную одежду (на всякий случай), вниз к родителям спускается. В его любимом кресле сидит незнакомый альфа и смеётся с очередной шутки Джебома, кофе отпивая. На нём идеально выглаженные брюки и белая рубашка, рукава которой засучены до локтя. Серебряная цепочка контрастом на смуглой шее отдаёт, внимание омеги привлекая. Кенсу омегу замечает и просит присесть рядом. — Это Чон Чонгук, — проговаривает Джебом после нескольких секунд молчания, на альфу указывая. — Я подписал контракт с ним на следующие полгода. Его задача — сопровождать тебя и предотвращать любую попытку покушения на твою жизнь. Чонгук омегу, как только тот на лестницу вышел, сразу узнал. Сейчас же смотрит на то, как глаза его с каждым словом Джебома больше становятся. — Юнги, это только до тех пор, пока проблема с Шигваном не будет решена, — приобнимая за плечи сына, тихо говорит Кенсу. Омеге вся эта ситуация не нравится, но хотя бы рад, что к нему пристроили лишь одного человека, а не десять и всех в чёрном с рациями в одной руке и пистолетами в другой — он многое успел увидеть, когда жил с родителями. Он встаёт, кланяется альфе в знак уважения и говорит, что ему нужно побыть одному. — Он не всегда себя так ведёт, — говорит Кенсу альфе после того, как Юнги покинул гостиную, — но с ним порой нужно быть жёстче, его действия очень часто противоположны тому, что он заставляет вас от себя ожидать. Чонгук головой кивает, в голове информацию обрабатывая. Ему доступно полное перемещение по территории дома, ключи от машин в гараже, пусть он в них и нуждается, а также управление всем охранным подразделением дома из пяти человек в отсутствии старшего Мина. — Я надеюсь, вы с ним если не подружитесь, то хотя бы найдёте контакт, — говорит Джебом, мужу помогая надеть пальто. — В любое время суток можешь звонить, если это будет необходимо. Мины в спокойствии покидают дом, зная, что теперь Юнги будет в безопасности и им не нужно будет переживать каждый раз, когда омега не рядом с ними. Джебому контакты альфы передал министр обороны и по совместительству давний друг со школы. Чонгук работал в разведке и к 28 годам уже превосходил многих уважаемых генералов как в физических, так и умственных способностях. Ему поступало множество разных предложений, одно из которых было даже от бывшего президента страны, но альфа стабильно отказывался, причину не указывая. И Джебому пророчили отказ, но на удивление, альфа сразу согласился на его предложение. Чонгук территорию вокруг дома обходит, изучает, о своём думает. Как только сигарету прикуривает, видит из окна второго этажа тонкую ногу, тянущуюся к пожарной лестнице. Такого он ещё не видел. — Сломаю ногу и инвалидом останешься, — говорит громче, чем обычно альфа, омегу заставив замереть. — Скажу родителям, что из окна сам вывалился. Юнги про себя ругается, понимая, что его план сбежать из дома на квартиру к Чимину с треском проваливается. Он аккуратно обратно в комнату заползает, с характерным звуком окно захлопывает, шторы задирая, и падает на кровать с жалобным стоном. Не так он себе выпускной год представлял.

***

В апартаментах на одном из последних этажей высотки, чьи окна выходят на Сумиду, центральную токийскую реку, стоит альфа с белым махровым полотенцем вокруг бёдер после душа и выбирает часы из своей личной коллекции. Сегодня он идёт в театр, к искусству приобщаться — делает он это как минимум один раз в неделю даже при самом загруженном графике. На заднем фоне из-под винилового проигрывателя блюз играет, и он уже предвкушает не только прекрасный вечер, но и прекрасную ночь. — Господин Ким, ваш омега выехал к вам. Намджун кивает головой своему секретарю и направляется к зеркалу, профессионально галстук завязывая. Его водитель отправился за омегой ещё полчаса назад, дав ему возможность насладиться заслуженным отдыхом периодом в час. Огава Миюки — миловидный омега, с которым он познакомился полгода назад на одной из выставок современных художников. Альфа не смог сдержаться и в тот же вечер пригласил его с ним поужинать, после чего они начали видеться всё чаще и чаще. Намджуну нравится, что омега его интересы разделяет, и каждый раз составляет ему компанию. К тому же у них отличный секс, и обоих такие отношения устраивают. Здание театра, расположенное в сердце города, горит желтыми огоньками как снаружи, так и внутри, всё вокруг освещая. Сейчас Токио полон молодой крови, что слетелась сюда с разных уголков мира, чтобы показать весь свой творческий потенциал на двухнедельном фестивале. Для Намджуна это особый период каждый год, в который он чаще всего выходные на работе себе устраивает. Для него всегда подготовлены лучшие места и точки обзора. Его знают и уважают многие современные деятели искусства, которых он всегда с радостью спонсирует. Альфа сидит с Миюки по правую сторону, смотрит на выступления, оценивает, каждый звук музыкантов и каждое движение танцоров подмечает, наслаждается. После соло скрипки на сцену театра в белом одеянии лёгкой походкой парень выходит, его лица под слоем ткани не видно, но это не мешает ему двигаться, как вода, под музыку из оркестровой ямы доносящейся. Каждое его движение изучено наперёд, не позволяя зрителю догадаться, что будет дальше. В какой-то момент ткань с лица нежным движением рук слетает, позволяя каждому, кто в зале сидит, от восхищения дыхание задержать. Намджун смотрит на лицо под софитовым светом и не понимает, как такая красота по земле ходит. Он слышать ничего другого и видеть не хочет, задаётся вопросом, как так получилось, что его портретами никто выставочные залы не заполняет. Альфа постоялец в этом театре, частый гость в галереях — ни одной выставки не пропускает. Он был в огромном множестве музеев по всему миру, но ничего прекраснее омеги на сцене сегодня, в своей жизни не видел. Следующие номера он не помнил, всё прокручивал танец омеги в голове, хотел повторения только для себя одного. — Поедем в Арагаву²? — второй раз спрашивает Миюки, вопросительно в альфу вглядываясь, давно заметив, что тот у себя в мыслях. Намджун кивает и открывает дверь в машину для омеги, чтобы отвести того в его любимый ресторан и выпить с ним вина. После ужина они едут к альфе, где уже с порога вещи по одной на полу оказываются, Намджун большими ладонями по голой спине омеги водит, давно изученную территорию ласкает и к каждой поверхности прижимает, глубоко целуя. Омега в рот ему протяжно стонет, от нетерпения дрожащими пальцами пуговицы на рубашке расстёгивает. Альфа непривычно грубо кладёт его на кровать, устраиваясь меж разведённых ног и, пока руками талию очерчивает, губами по животу водит, мокрые дорожки оставляя. В его голове реальность мутнеет, он видит перед собой омегу со сцены, и это его злиться заставляет. Он бёдра Миюки сжимает, под себя подстраивая, в глаза полные похоти напротив смотрит. — Прости, тебе лучше поехать домой, — говорит, в щеку целуя. — Мой шофёр тебя довезёт до дома. Знает, что поступает некрасиво, но это лучше, чем быть с ним и о другом омеге думать. Миюки с непониманием на альфу смотрит, свои непрошенные слёзы прячет и идёт свою разбросанную по полу одежду собирать. Вопросов не задаёт, но и уходит без слов. Намджун в стакан себе бурбона с два пальца наливает и, выпив всё, вызывает секретаря. — Предоставь мне список всех, кто сегодня вечером на сцене Метрополитана³ выступал, к утру, — не просит, а приказывает. Омега средних лет кланяется и покидает альфу, оставляя того одного. Поработав пару часов, Намджун засыпает с мыслями о нём: ему снится, как парень со сцены танцует для него без одежды, пальцем манит, дразнит. Он ещё никогда такой одержимости на себе не испытывал, а на утро понимает, что ночью как 15-летний подросток от мокрого сна кончил. Про себя ухмыляясь, мальчишке мысленно аплодирует. Солнце только начинает подниматься, верхушки зданий своим золотом покрывая, а Намджун в чашку чай наливает и досье вчера выступавших просматривает, нужного для себя ищет. Напиток успел уже стать дважды холодным и терпение альфы на исходе, как он видит знакомое лицо. Пак Чимин, значит.