Cave

По коридору университета бежит, не жалея сил, уставший за день Юнги. Спустя неделю размышлений и трудов в ночное время суток он всё-таки закончил написание одной из выпускных работ. Толстый блокнот, исписанный вдоль и поперёк чернилами, и целая коллекция разбросанных по всем углам ручек ждёт его дома, где по сей день его встречают по вечерам родители. Папа балует его вкусными ужинами — завтракать Юнги не успевает, потому что спать любит больше, а обедать домой заезжать учёба не позволяет. Отец же скрашивает вечера своих любимых веселыми историями, конца которым нет, и вечно говорит, что нужно бы выбраться куда-нибудь всем вместе и отдохнуть. Дни Юнги протекали быстро, но, тем не менее, хорошо. Он учился много, но и отдыхать не забывал. В неделю минимум три раза виделся с Чимином, чтобы разделить друг с другом все горести и радости человеческой жизни. — Профессор, профессор Ким! — кричит на весь коридор Юнги, в руках держа папку с кучей листов, с которыми он возился последние дни. Мужчина двадцати девяти лет в строгом сером пальто до колен и портфелем в руке, услышав знакомый голос, останавливается и разворачивается к источнику звука. — Я закончил, — с довольной физиономией говорит Юнги, протягивая папку профессору. — Знал бы, что мне так повезет с тобой, не противился бы брать вашу группу экономистов, — говорит Ким Сокджин, мягко улыбаясь. Он работает в университете со времен поступления на магистратуру, и за все года, что проработал, ни разу о своем выборе не пожалел. Их разговор с учебной темы плавно перелился в диалог о прошедшей выставке японского художника Каи Хигашиямы, и каждому из них пришлось отложить свои дела. Для Юнги его профессор — пример для подражания и тайный предмет для восхищения. В первые недели учёбы в университете вся его сущность противилась туда ходить, но это было лишь до тех пор, пока он не переступил порог аудитории Ким Сокджина, из которой он каждый раз с трудом уходит. После разговора с профессором довольный Юнги, мысленно подпрыгивая и танцуя хула-хуп, направился к своему автомобилю, ставшему его подарком от родителей на двадцатилетие. Хозяина Мазерати Гран Туризмо знает каждый из студентов. Одни смотрят на него с восхищением, другие с завистью, а третьи просто перестали смотреть, потеряв веру пробить холодные стены вокруг омеги. Юнги это мало волновало когда-либо, а сейчас он и вовсе вечерами только и делает, что список стран для посещения составляет, достопримечательности красным маркером обводит и что обязательно поесть нужно будет отмечает. Его мысли так далеко, что ни одна живая душа не дотянется. В предвкушении он проезжает один поворот за другим под старые песни группы «Arctic Monkeys», себе под нос напивая. Не успевает Юнги ничего понять, как сбоку ехавший Хаммер в его бок машины залетает, заставляя омегу на встречную полосу вылететь, откуда он сразу же сворачивает под гул мимо проезжающих машин. Сердце его вот-вот готово выбраться из груди, но он не поддаётся панике, стараясь выровнять руль, но тот его словно и слушать не хочет, заставляя машину по трассе на пути к дому кружить, черные полосы от шин оставляя. Водители, видя происходящее на дороге, останавливаются, помощь вызывают. Машина со скрежетом в фонарный столб врезается, превращая бампер в груду металла. У Юнги всё перед глазами кружится, он чувствует мокрый висок и, как в тумане, из машины выползает, себя на наличие повреждений проверяет. Слышит вой сирен в округе, но двигаться с места не желает. Лежит, на звёздное небо смотрит и пытается найти хотя бы одно подтверждение, что произошедшее на дороге чисто случайность. К омеге на земле медработники подбегают в полной готовности его на носилки положить, но Юнги отмахивается, их в недоумении оставляя, и сам встаёт, себя осмотреть просит. Через час после опроса полицейских и подписания всех документов его домой отвозят в тишине, позволяя ему побродить по своему подсознанию. Не может же человек так искренне прощения просить, чтобы потом так подло поступить.

***

В гостиной сегодня впервые за последние несколько лет боль поселилась, вокруг всё яркое в черное превращая. На полу у дивана омега с телефоном в руке плачет, «возьми трубку» шепчет. Подол его халата весь белым вином пропитан, а стол, едой обставленный, всякую надежду стать частью очередной порции семейного счастья потерял. Полчаса назад Кенсу, закончив сервировать стол, решил себя бокалом вина и телевизором поразвлекать до тех пор, пока сын с мужем домой не вернуться, но все федеральные телеканалы в своих программах паузу сделали, чтобы сообщить срочную новость, которая черным по белому на сетчатке глаз омеги опечатались. До боли знакомая машина, в опасном танце кружась, заставила омегу на лет десять постареть. Входная дверь в дом хлопает, Кенсу в чувства приводит. На пороге стоит потрёпанный и местами грязный Юнги, который через считанные секунды попадает в папины объятия, из которых если даже захочется — не выбраться. Ему самому не по себе, он крепче прижимается, и мысль о том, что папе могло бы сегодня некого обнимать, душу терзает. — Я в порядке, пап, — говорит, слёзы со щёк Кенсу стирает, и сам себя в правоте своих слов убеждает. — Жив, здоров, тебе не о чем беспокоиться. И Кенсу по новой заводится, слезами футболку сына заливая и руками обнимая. Твердит, что никогда в своей жизни не отпустит. А Юнги так и стоит, ногами к полу прикованный, пока отец в дом не заходит. — Я только что приехал из больницы, сказали, что тебя полиция довезла до дома, — несмотря на спокойствие в голосе Джебома, глаза его красные, пусть он об это не знает, а взгляд бегает от мужа к сыну. — Я рад, что с тобой всё в порядке. Сколько прошло времени, пока они втроем стояли и обнимались, мысленно друг друга любовью обволакивая — неизвестно. Но в одном можно быть точно уверенным, через пару часов в дом влетит без стука (впервые за их многолетнюю дружбу) взволнованный Чимин, который не успокоится, пока спящего друга после происшествий дня не увидит. Он даже нерешительно поближе подходил, палец к носу подставлял, чтобы точно удостовериться, что всё в порядке. — Чимин, если хочешь, оставайся спать в гостевой комнате, — мягко говорит старший Мин, увидев омегу на лестничном проёме, но Пак отрицательно качает головой, говоря, что ему рано утром нужно на собеседование. — Хорошо, тогда позволь наша охрана довезет тебя до дома. Нам так будет спокойнее. После того, как Мины проводили домой лучшего друга своего сына, в гостиной наступила мёртвая тишина, позволив родителям в своих мыслях потеряться. Но никто из них первым своими мыслями делиться не спешил. Оба взвешивали все недавние события, пытаясь найти ответы на свои вопросы. — Как думаешь, это мог бы быть.. — Шигван, — обрывает мужа Джебом, и в глаза, полные боли, смотрит. Кенсу в объятия мужа падает, спасения ищет. Альфа его плечи гладит, сильнее к себе прижимает, часть боли его себе забирает, хотя у самого внутри месиво из чувств, которому, казалось бы, конца края нет. У человека, которого все вокруг «холодным» кличут, в глазах песок застыл, заставляя моргать чаще обычного. Для Джебома в жизни нет ничего важнее этих двух омег, и это заставляет его желать разрушишь каждого, кто не только на их жизнь посягнёт, а даже слово неуважительное в их сторону скажет. Завтра на рассвете альфа воспользуется одним из своих козырей, что всегда у себя в тайне хранит — на чрезвычайный случай бережёт. И в тот же день целый снаряд полиции в самый доходный отель Рэя в столице на завтрак зайдёт, а ближе к вечеру и вовсе объявлено будет, что предприятие закроется, как они любят говорить, «до выяснения обстоятельств». И если Шигван посягнул на жизнь его ребёнка, то Джебом на то, что тот любит больше всего, — деньги.

***

Из-под одеяла на втором этаже дома вылезает белая макушка, а затем недовольное лицо Юнги. Время уже перевалило за три часа дня, но это никак омегу не пугает, а вот отражение в зеркале напротив кровати очень даже. После душа, он свои царапины на руках от осколков лобового стекла мультяшными пластырями обклеивает и себя мысленно подбадривает. На кухне его отец кофе распивает, периодически присвистывая от предвкушения вечерних новостей, а папа старательно ногти розовым лаком красит. И Юнги улыбается. — Ты проснулся, — констатирует факт Кенсу, про свои ногти забывая. — Сейчас я разогрею тебе покушать, — и без промедлений к холодильнику идёт. Юнги садится рядом с отцом, голову к нему на плечо уложив. Рассматривает сканворд, которого от разгадки разделяет лишь ответ на «самая яркая звезда». — Это Сириус, отец, — хрипло говорит и пальцем в поле на бумаге тычет. — Правда? А я всё гадал, ты или папа, — улыбается Джебом, сына одной рукой приобнимая. — Юнги, мы с папой поговорили утром и пришли к решению, что сейчас тебе следует посещать только университет и только в сопровождении охраны. А если тебе что-нибудь понадобиться, ты скажи, и тебе привезут. — Нет, — говорит, как режет, омега. — Я не собираюсь дома отсиживаться из-за того, что мой отказ какого-то альфу задел. — Это не обсуждается, Юнги, — более твердо проговаривает Джебом и готовится обороняться. Но в этот раз омега ругаться не хочет, поэтому решает просто забыть, что он сейчас услышал, а его урчание в животе очень вовремя от разговора уйти помогает. Папа, прекрасно изначально осознавая, что Юнги вся эта идея не понравится, виновато смотрит на сына, сиропа больше, чем обычно, на десерт добавляет. — Мы сейчас уедем в Пусан, завтра к вечеру вернёмся, — нежно говорит Кенсу, наслаждаясь тем, с каким аппетитом кушает его мальчик. — Будем с отцом верить, что мы с тобой договорились. Ответа от Юнги не последовало, быть может, из-за его набитого рта, а быть может, из-за его нелюбви врать папе — кто знает? Через пару часов, когда дом полностью опустел, он погрузился во воспоминания о своей обычной жизни, когда его никто, кроме создателей манхв, убить не пытался. Но долго это не продлилось — его телефон внезапно разорался на весь дом. — Ты в порядке? — первое, что услышал Юнги. Нет ничего необычного в том, что разговор двух родственных душ в несколько часов затянулся, обсуждая каждую деталь прошедших ранее дней. Чимин делится своими успешными результатами на собеседовании завершительного этапа перед поездкой на токийский фестиваль, а Юнги жалуется, что он дома весь день и ему нужно срочно куда-нибудь выбраться. — Давай сегодня я буду твоим охранником, и мы под прикрытием пойдём в клуб? — игриво говорит в трубку Чимин. — Оденемся и накрасимся так, что никто в нас настоящих не разглядит. — Ты мои мысли читаешь, — говорит Юнги, предвкушая приближающую ночь. После разговора омеги начали перебирать весь свой гардероб в поисках лучших сочетаний и подчеркивать косметикой черты своих лиц. Юнги впервые надел на себя давно купленные кожаные штаны и заправил в них рубашку с глубоким вырезом. Пусть он и не любитель вызывающей одежды, парень в зеркале его восхищал. С улицы слышатся сигналы такси, поэтому он берет в руку клач и направляется к выходу, как слышит: — Господи Мин, вам не положено покидать дом, — говорит один из охранников отца. — Что ещё мне не положено? — грубостью и дерзостью своей заставляет охранника, не без этого смущенного видом омеги, засомневаться в своих словах. Юнги запрыгивает в машину бизнес-класса, адрес друга промежуточным пунктом до клуба указывая, и вставляет в уши наушники, музыку на максимум включая.

***

Коктейль за коктейлем без пропусков проникают в кровь омег, помогая им опустить всю их сущность наружу. Их тела изгибаются под биты музыки, что из-под рук диджея создаётся в режиме реального времени. Вокруг полно пьяных омег, на задницах которых покоятся руки возбуждённых альф, но к этим двоим никто не рискует подойти, считая, что такая красота им не по карману. А бармен их вкусы уже наизусть успел выучить, вновь бокалы градусами заполняя. Юнги одна пара черных глаз приметила, весь вечер красоту его кожи под прожекторами считывала. Он был бы и дальше рад им любоваться, но парень, пристроившийся в танце сзади омеги, альфу встать заставил и прямиком к ним направиться, всем своим видом недовольство показывая. Омега еле на ногах стоит, не понимает, что вокруг происходит, и не успевает альфа ничего тому парню сказать, как Юнги на его плечи руки кладёт. — Потанцуй со мной, — пьяно улыбаясь, просит. Омега ластиться, по кругу в танце водит, носом в шею тычется и что-то невнятное бормочет. У альфы в паху тянет, и он совершенно точно не понимает, почему своим планам изменяет, вторую песню подряд с этой омегой в танце исполняя. А после третей песни он обнаруживает, что Юнги слюни на воротник его рубашки пускает. — Ты серьёзно спишь? — недоверчиво спрашивает, и в ответ получает многообещающее молчание. Альфа под коленями омегу на руки берёт, свою шею руками обвить заставляет. Смотрит в это детское лицо и думает, что тот не создан для таких мест. И направляясь к выходу, черты лица разглядывает. Не нежно, нет. Он чуть ли не под лупой это делает, пытаясь понять, какого чёрта он делает. Выход из клуба, откуда не возьмись, стройная длинная нога альфе преграждает. — Если ты ему что-то подсыпал, — шипит омега, — я клянусь, сожру тебя и не подавлюсь. — Ты его друг? — спрашивает альфа, как будто ответа на свой вопрос не знает, учитывая, что весь вечер эти двое вместе провели. В глазах Чимина немой вопрос красной рамкой горит: «А по мне не видно?». — Хорошо, я вызову вам такси, куда скажешь. Твой друг вырубился у меня на плече, а просыпаться не хочет, — холодно проговаривает альфа. Чимин глаза в недоверчивом жесте жмурит, но на предложение соглашается. Альфа, стараясь не навредить омеге, на заднее сидение машины его укладывает. — Спасибо, — тихо и быстро, но тот услышал, Чимин уверен. «Вот тебе и расслабился», — про себя думает альфа и направляется к своей машине на парковку, конец веселью объявляя. Успешно добравшись до квартиры, Чимин своего друга на кровать уложил и, сняв линзы, вместе с ним в обнимку заснул. Но долго спать ему не пришлось: через несколько часов будильник в сознание омеги прорвётся, сигналя, что проспать сегодня не получится. У Чимина сегодня рейс в Токио на двухнедельный фестиваль, где ему представится шанс показать себя миру и где соберутся все самые уважаемые деятели искусства. Он очень долго этого ждал, но внутри тяготит мысль, что с другом рядом быть не сможет. Оставив таблетки от побочных действий пьянки и стакан воды на тумбе у изголовья кровати и предварительно поцеловав друга в макушку, он отправился на лицу, где у обочины его ждал водитель, задача которого — довести Чимина до аэропорта вовремя.