Cave

Прошло больше недели со знакомства Юнги с Чонгуком. Омега становится каждый раз недовольный, а порой и злой, когда его планы провести время в одиночестве с треском проваливаются. Альфа за ним тенью ходит, и в минуты, когда Юнги, казалось бы, один, он его присутствие своей кожей чувствует. Чонгук его, откровенно говоря, раздражает, своей молчаливостью добивает. Первые дни омеге было интересно узнать подробности о нём, но когда его попытки нужных результатов не приносили, он решил, что ему это больше не интересно. Чонгук на себя расписание Юнги примерил, наизусть уже выучил, но омега каждый раз ему говорит, к какой ему паре нужно. И так каждый вечер. Сегодня омега встал раньше обычного и, натянув на себя свободные брюки и рубашку сверху, пошёл на кухню. На часах ещё нет семи утра, как Юнги видит альфу, отжимающегося посреди гостиной, где они впервые познакомились. У омеги растрёпанные волосы, помятое лицо и всё, что он может сделать, — встать посреди лестницы и немного понаблюдать за картиной, что расстелилась перед его глазами. Он уверен, что если он задержит дыхание, то его не заметят. На альфе одни спортивные штаны, а его мокрая от пота спина говорит о том, что он тут уже давно. Мышцы на руках и спине напрягаются под тяжестью собственного веса, заставляя Юнги потеряться во времени и набрать слюней во рту. Он видел накаченные тела альф, но ни одно из них, как сейчас, его мозг не возбуждал. Медальон на шее Чонгука, задевая плитку на полу, эхом отдаётся в ушах омеги, приводя в себя. — Что-то рано ты, — непринуждённо говорит Чонгук, вставая с пола. Он берёт полотенце со стула и с себя капли пота собирает. Юнги мычит в ответ, сразу на себя серьёзное лицо примеряя, хотя внутри всё горит от мысли, что представление для него было устроено. Он уже успел сто раз пожалеть, что решил пораньше проснуться, чтобы время наедине с собой провести. Не получилось. Он идёт уверенными шагами на кухню, чтобы приготовить завтрак, который почти всегда пропускает и, себе отчёта не отдавая, раскладывает горячие сэндвичи на две тарелки. «Что ты творишь?» — сам себя спрашивает, но раз уж начал, продолжает: он неловко зовёт альфу присоединиться к нему. Альфа на завтрак кофе без сахара пьёт и сегодня планировал, но оттаявший омега сам к нему пришёл, пригласил, поэтому он не позволил себе отказаться. — Спасибо, — говорит альфа после трапезы, розовые щеки омеги подмечая. — Я ко второй паре сегодня, — сообщает Юнги и вовсе не сбегает к себе в комнату под предлогом, что ему нужно собираться. Чонгук знает.

***

На улице идёт утренний проливной дождь, довольный Чимин поднимается в стеклянном лифте и рассматривает серые городские улицы. Сегодня вечером состоится финальный концерт, от которого у него второй день сводит живот от волнения, но утренние новости прибавили ему сил. Его главный хореограф направил его к человеку, который, по его словам, расширит его границы возможностей в мире искусства. Коридоры здания исполнены в серых оттенках, когда как сотрудники все в идеально выглаженных черных костюмах. Все вокруг о дисциплине и порядке говорит, Чимин же не знает, в какую сторону ему повернуть, пока его не зовёт молодой омега с ресепшена. — Господин Пак, пройдёмте со мной, пожалуйста, — проговаривает, и ведёт за собой в глубь одного из коридоров. Перед ним открывают массивную дверь, за которой скрывается огромный офис с одним столом перед огромным окном в пол, за которым сидит красивый молодой альфа, которого словно по предпочтениям омеги создали. Чимин садится на кресло недалеко от журнального столика и впервые в жизни не знает, что говорить. Он японский знает как родной, но сейчас даже двух слов связать в голове не может. «Ким Намджун, генеральный директор» — про себя читает курсив на стеклянном табло на столе, подмечая непривычное для японца имя, и отчаянно пытается сложить пазл, чтобы понять, что он тут делает. Альфа, замечая зажатость омеги, сам разговор начинает, расспрашивая его обо всём, в частности о последних днях фестиваля. Когда Чимин раскрепощается, сам в разговор втягивается, он обходит стол, чтобы сесть напротив омеги. Оба своими впечатлениями друг с другом делятся, временами смеются и удовольствие меж собой разделяют. Намджуну пришлось несколько следующих встреч отменить, лишь бы каждую мысль омеги дослушать. Он последние дни себе места не находил, за одержимость этим мальчишкой себя корил. Не сдержавшись, сам его к себе позвал, чтобы рассмотреть поближе, чтобы получить внимание, чтобы узнать получше — кто знает? Чимин сам себе завидует, взгляды мужчины в три раза больше его самого получая. Окрылённый разговором, сам себе через силу мечтать запрещает. «И такое было, проходили», — твердит его сознание, разговор внутри себя прерывая. — Господин Ким, мне понравилось с вами общаться, но я так и не понял, почему вы меня позвали? — надежду на лучшее в голосе спрятал, но в глазах не успел. Он чувствует ответ ещё до того, как он становится озвученным. — Проведи ночь со мной и всё, на что только пальцем покажешь, твоим станет, — серьёзно говорит Намджун, на омегу нечитаемым взглядом смотрит. Улыбка Чимина на глазах с лица сползает, его глаза в непонимании по всему помещению бегают, не знают, за что уцепиться. Надежда на другой ответ растворилась только что, в реальность с головой окунув. Он берет стакан воды с журнального столика и альфу в костюме, не жалея, обливает. — Это меньшее, что я могу сейчас сделать, господин Ким. Рад был знакомству, — сухо говорит омега, вставая с кресла, над альфой возвышаясь. Он уверенной походкой альфу покидает, хоть и сердце его в этот момент от услышанного предложения скулит. Тот, оставшись в мокрой одежде и в полном одиночестве, скулами играет, стены от злости желая сломать. Он думал, что омега согласиться, и через пару дней, насытившись им, он сможет жить, как раньше, но сейчас, когда Чимин стал первым, кто ему отказал, он не знает, на кого злиться — на омегу или на себя за то, что посмел его способности, лучше которых он в жизни не встречал, оценить ночью в постели, где платит не он. Вечером того же дня в попытках забыть утренний инцидент он с Миюки в ресторан отправляется. Омега за их прошлую неудачную ночь альфу в тот же день простил, потому что по-другому не может: Намджун слишком дорог для него. Они распивают шампанское, мысли свои отпуская, друг на друга смотрят, изменения подмечая, и все хорошо, пока в поле зрения альфы Чимин не появляется. Он в облегающих черных брюках, стройность его ног подчёркивающих, вокруг его голой шеи атласный чёрный шарф обмотан. Рядом с ним молодой альфа и ещё одна омега — оба танцоры, которых он на сцене не раз замечал, пока выступление омеги, что в голове его поселилась, ждал. Звонкий смех Чимина, тишину ресторана нарушая, у альфы в голове на плёнку записывается. Компания села через два столика от их, поэтому он, сам себе отчёта не отдавая, за омегой весь вечер наблюдает, шампанское на виски сменяя. Через полчаса отрывочного разговора с Миюки, смысл которого он плохо улавливал, он замечает, как Чимин в сторону уборных направляется. Извинившись перед омегой, что его сегодня сопровождает, он столик покидает. Чимин стоит напротив зеркала, губы блеском мажет. Он когда только порог ресторана перешагнул, знакомый ещё со сцены взгляд почувствовал. Это не давало ему спокойно сидеть, наслаждаться едой и улавливать мысли его новообретенных друзей. Сейчас, спрятавшись от знакомого взгляда, он пытается себя в чувства привести, на повторе говоря себе, что всё происходящее случайность, как видит в отражении его. Помада из рук в раковину с характерным звуком падает, заставляя Чимина развернуться к источнику его бед лицом к лицу. — Чего пришёл? Видел табличку? Там написано «для омег», — зло шипит Чимин, обиду утреннего разговора переваривая. — На тебя посмотреть поближе ещё раз, — без утайки говорит, красотой омеги поражаясь. За свои двадцать девять лет он успел повидать более сотни омег, но того, как этот, с пьяными и обиженными глазами, на него смотрящими, ещё ни разу, даже на сотую долю на него похожего не встречал. Чимин, ни на секунду не задерживаясь, мимо альфы, плечом того задевая, идёт к своей компании, чтобы покинуть их под предлогом усталости. Он выходит на улицу, от холода ежится, плечи поднимая, и в кармане брюк пачку сигарет выискивает, хоть и ненавидит запах никотина. Глаза его к небу обращены в немом вопросе — считает звёзды. Он пьян, но не настолько, чтобы устраивать скандалы, которые ничего хорошего ему не принесут. Несколько часов назад результаты последнего концерта огласили, и Чимин впереди всех. Своим отточенным умением управлять своим телом, над которым он работал больше пятнадцати лет, он раз за разом побеждал на сцене, лишь изредка с неудачей сталкиваясь, но сегодняшняя победа должной радости не принесла. И всё потому, что после разговора с Намджуном у него до сих пор пепел во рту разочарованием ощущается. Омега вытягивает руку в попытках поймать проезжающие мимо такси, как к нему подходит человек, который смутно ему знакомым кажется. — Господин Пак, мне поручено довести вас до Хаятт Ридженси Токио¹. Чимин глаза закатывает, понимая, кто ему это именно поручил. Он даже удивления не испытывает, что тот знает, где он в Токио остановился. На улице словно холоднее в один миг стало, и это заставило его сдаться и залезть в тёплый салон люксового автомобиля. Его нутро противиться, но он повторяет себе, что это бесплатное такси станет для него извинением за испорченный вечер — утро он ему не простит. Поскорее бы к Юнги.

***

В ванной комнате под блюз в своих наушниках омега с глиняной маской танцует, в душе хорошее настроение спасая. Чонгук на первом этаже своими секретными от него делами занимается, и по подсчётам Юнги, ему осталось 20 минут одиночества, пока альфа не придёт в его комнату, когда он будет готов лечь спать. До сих пор Чонгук спал в соседней комнате, позволяя омеге около девяти часов в сутки быть в полном одиночестве, но в одну ночь он себя умнее почувствовал, решил по-тихому сбежать, чтобы погулять по ночным улицам Сеула в одиночестве со своей лишь тенью до утра, но стоило ему открыть входную дверь, как он увидел не выспавшегося и злого Чонгука по ту сторону. — Далеко собрался? После этой ночи альфа сидит у Юнги в комнате, пока омега не уснёт, и только после этого он идёт ложиться спать сам. Такой расклад событий для альфы нейтрален, но омегу сильно выводит из себя — такова цена наказания за попытку побега. Сейчас Юнги уже успел привыкнуть, даже отцу пожаловаться, но тот неприклонен в своём доверии к альфе, которому Мина младшего поручено оберегать. Идёт уже второй час, как Юнги в постели в полной темноте лежит и высматривает силуэт, сидящий в кресле в самом углу комнаты. Всё это время он из себя спящего играл, считая, что он прекрасный актёр. «Кажется, он заснул», — про себя думает и медленно, боясь разбудить альфу, из одеяла выпутывается. Ещё ранним утром он придумал план, как уйти к себе в студию, на нижний этаж дома. Босыми ногами по лестнице спускаясь, он периодически оборачивается назад в попытках заглушить волнение. За дверью его ждёт рояль, на котором успела пыль за несколько дней без него скопиться. Он садится поудобнее, тетрадные ноты открывает — они все вдоль и поперёк его музыкальными почерком чернилами исписаны. Руками к клавишам неспеша прикасается, вокруг себя мелодию, никому не изведанную, создаёт, импровизирует. Юнги страха разбудить альфу не испытывает, потому что в своё время родители позаботились о том, чтобы ночное пристрастие сына к музыке не мешало им высыпаться, поэтому он в полумраке всего себя инструменту отдаёт. Время для него счёт потеряло, и только уставший зевок его вспомнить о настоящем заставил. — Пора ложиться спать, — сам с собой разговаривает, крышкой рояля клавиши закрывая. Подтягиваясь, живот оголяя, он поворачивается и видит в двери альфу. Внутри Юнги испуг и паника в геометрической прогрессии нарастают, потому что никогда никому чужому о своём увлечении не рассказывал, и тем более не показывал. А сейчас стоит посередине комнаты, куда себя деть не знает. Чонгук с самого начала понял, что омега ждёт момента, чтобы уйти, и он ожидал что-угодно, но не концерт для своих ушей во втором часу ночи. Ему доводилось несколько раз ходить с омегами на концерты, но никто из музыкантов, что он видел, не вкладывал себя на сцене перед несколькими сотнями людей хотя бы вполовину так же, как это делает Юнги в одиночестве. Ещё до того, как омега сел за рояль, он хотел уйти спать без волнения, что тот попытается покинуть дом, но звуки приковали его к месту, и он даже не смог пошевельнуться — настолько он был очарован музыкой, созданной из-под рук омеги. — Давно стоишь тут? — С самого начала.