По ту сторону солнца

      Могу ли я сказать, что мое пятнадцатилетие прошло по меньшей мере странно? Точно да. Хотя я описала бы этот день более категорично: Спонтанно, неожиданно, удивительно — это да. Во всяком случае, желания загонять себя в негативную кабалу мыслей, у меня не было. Назвать день удачным? Это навряд ли. Я не настолько большой оптимист. Пусть уж лучше моя оценка будет нейтральной. Не даром же говорят, что все что не делается всё к лучшему? Вот и узнаём. После весьма щепетильной прогулки по различным развлекательным учреждениям, которая проходила в атмосфере легкого конфуза, Эмма повела нас в конкретное место. Насколько помню ей в этот момент прислали сообщение. И судя по нашим долгим блужданиям, она шла туда впервые, впрочем как и вся наша компания. Худо-бедно но нам удалось выйти на несчастное здание. Спустя секунду рассмотрения — это превратилось в новый жилой дом. Как выяснилось, нам нужно было попасть в определенную квартиру. Та находилась на девятом этаже из четырнадцати. Шум, гам, взрыв хлопушек, сверкающие палетки разных цветов, радостные крики поздравлений — вот что ожидало меня там. Давно знакомые головы украшали праздничные треугольные колпаки. Началась сумбурная вакханалия дружеских вечеринок, под конец которой в зал принесли большой шоколадный торт. Дальше как по сценарию: свечки, загадывание желания, избавление бисквита от лишнего воска, путём сдувания огня. Настоящим удивлением и сюрпризом послужило другое. В первые минуты пребывания этого не замечалось, да и кто будет с внимание оценивать интерьер в разгар празднования собственного дня рождения. А было к чему приглядеться. Оказалось, эти пройдохи нагло и бесцеремонно воспользовались наличием ключа от моей нынешней квартиры и моим длительным и спланированным отсутствием. Если коротко, мне устроили полный, внеплановый переезд. И причём с учётом всех мелких деталей: от любимой кружки, до геля для душа. Прикопаться было не к чему. Возмущений и подавно не было, так как в планах, на ближайшие три месяца, был переезд. Парни сработали на опережение. Вдвойне хорошо становилось с ситуацией места жительства. Суть проблемы заключалось в следующем: худо бедно, но все командиры да знали приблизительное место жительства друг друга. Это не означало частое появление в гостях друг друга, но служило неким скреплением и поддержанием взаимного доверия. Я же за полгода нашего знакомства уведомила лишь о приблизительном районе — «где-то там», «мне в ту сторону», «да тут не далеко». Ни больше, ни меньше. На всплывающие, казалось бы, обоснованные вопросы, ответом служило отмалчивание или перевод на другую тему. Естественно, это вызывало раздражение и вопросы, но все на удивление относились с пониманием. Что именно они «понимали» заставляло поежиться. Главными причинами служило местоположение и наличие домочадцев, в лице одного конкретного человека. Район был относительно новый, хорошо спроектированный, с прекрасным видом и другими подручными удобствами. Одним словом — дома на этой улице были элитными. Камеры, служба личной охраны, ворота, парковка, уборщики — каждая деталь говорила о баснословной цене здешнего проживания. Стеснение ли? Чувство ли стыда? Нежелание ли хвастаться? Может просто сохранение границ? Способ лишний раз обезопасить себя (во всех возможных смыслах)? Во всяком случае некое ограждение «главы нулевого отряда» от «друзей» было. Другой причиной был он. Было это нежелание знакомить посторонних людей со своей уязвимостью? По крайней мере Масаоми Тачихиро давно перестал быть для меня человеком с собственным характером, непохожий на остальных личиной. Пустая оболочка, наполненная, в моих глазах, истинной сутью моих собственных страхов. И нет, это не было обидой или злостью на него. Совсем нет. Хотя, ненавидь я его — было бы совершенно естественно. Скорее я просто обезличила Масаоми. Для меня он скорее служил ходячим напоминанием и знаком: слабости, собственного бессилия и никчёмности. Я ясно понимала, что со стороны здравого смысла, винить одиннадцатилетнюю школьницу в неумении сразу постоять за себя (не зависимо от всех имеющихся факторов некого отличия от представителя среднестатисчиской девочки). Четкое осознание каждый раз отрезвляет. Но оставшееся расстройство вряд ли пропадёт. Психологи называют подобное «детской травмой» на фоне сильного потрясения в раннем возрасте. Реальность, как её не назови, от этого не поменяется. В принципе, по законодательству, в Японии разрешено жить отдельно без законного представителя по достижению шестнадцати лет. Ждать ещё год не было ни желания, ни возможности. Благо, мне в дополнение преподнесли новые документы. А именно: паспорт на совершеннолетнего парня Кохэку Куроды. Если раньше потолком подставных документов были права на вождение мотоцикла (что не сильно и пригодились), то сейчас у меня на руках были две разные жизни на выбор: ученицы средней школы Тэймэй, сиротой проживающей с двоюродным дядей, и взрослым молодым человеком с водительскими правами. Пусть подобное и могло показаться большим нарушением закона для человека несведущего, но у меня в голове крутилось понимание, что эти несколько бумажек далеко не предел. Захотелось даже приобрести силиконовый прозрачный блокнот для бушующей коллекции.

***

Сказать, что Майки удивился подобной заготовке ко дню рождения Коды — это сказать, ровным счётом, ничего. Для начала всё происходило вполне обыденно, хотя такое слово с трудом можно соотнести с громкой вечеринкой. Крики, взрыв петард (или это были хлопушки, парень не сильно разбирался), коротко — всякая увеселительная ерунда. Удивительное было в конце всей вакханалии, и если точнее —это был самый настоящий переезд. Хотя смотря на именинника создавалось впечатление, что подобные выкрутасы его подопечных — рутина. В момент когда все уже начали расходиться, виновник всего торжества, под удивленные взгляды друзей, выдал: «Где здесь поблизости круглосуточный магазин?». И причём говорил вполне непринуждённо и на веселье, будто то что он спросил напрямую относилось к ведущемуся ранее диалогу. Пожалуй, вот так обескураживать собеседников спонтанными вопросами не по теме, совершенно не меняя интонации и лица, умел только он. Иногда это звучало настолько абсурдно и не к месту, что не удавалось выдавить и смешка. Спустя минуту, решили на том, что компанию Куроде, как человеку только въехавшему в этот район, составит Манджиро. Во-первых, потому что он первый и сказал о ближайшем, по его мнению, магазине. И во-вторых, Майки сам частенько туда захаживал за всевозможными сладостями, следовательно дорогу хорошо знал. Делать особо было нечего, да и лишний раз затариться мочи или рисовым печеньем, не помешало. Обговорили что Эмму, в целости и сохранности (да и к всеобъемлющему счастью оной), проведёт Дракен. К назначенному по плану месту идти было пятнадцать — двадцать минут пешим ходом. За сестру переживать не приходилось, да и особых планов, на завтрашний день, не намечалось, а ночь как раз располагала к легкой прогулке приятной прохладой. Несмотря на суматошное начало и конец дня, сейчас, идти вот так — в тишине и спокойствии… Убаюкивало и заставляло расслабиться. С Кохэку в принципе было приятно молчать. И это не та неловкая тишина когда все возможные темы для разговора закончились и большего удовольствия от компании получать не приходилось. (Хотя Манджиро сам никогда и не испытывал смущения во время, каково бы это ни было, разговора с людьми. Для себя он был человеком, которого нечем было смутить или вогнать в краску.) Безмолвно прогуливаться, при этом не ощущая никакого смысла в редком обмене фразами. Это была одна из тех редких возможностей чувствовать в голове умиротворяющую пустоту и спокойствие. Глаза, до этого бесцельно проходившие по звучным и ярким вывескам, остановились на мирно идущим компаньоне. Тот со спокойным выражением лица, меланхолично смотрел вперёд, и казалось ничего вокруг не замечал. Про себя Сано отметил, удивительную в своей неприглядности и незаметности, черту парня. От друга всегда веяло такой странно-притягательной красотой. Это было скорее природно эстетическое удовольствие, просто изредка наблюдать за Куродой. По началу, подобное вводило в некоторое беспокойство и сомнение. Манджиро мало отдавал значение внешнему виду людей в принципе. Иногда идя в толпе или стоя в магазине, он видел «красивых» людей, в личном понимании, отмечал их и сразу же забывал, больше не возвращаясь к подобному. Со временем вопрос развеялся и юноша просто принял всё как данность. За Кодой было приятно наблюдать. В эти моменты глаза будто отдыхали, как в редкие моменты когда смотришь на небо. Да, правильнее будет сравнить именно с небом. Кохэку не был обладателем какой-то запоминающейся внешности, скорее в нем было сосредоточено все самое обычное. Кто-то мог выделить яркие и впечатляющие глаза, загорелось кожи, выразительные черты лица. Кода был ходячим примером самых простых черт коренного японца. Но опять же, вся это не было так заметно, если бы не сам парень. Он сам по себе создавал впечатление «привлекательного» человека. Для себя Сано Манджиро решил так: смотреть на Куроду — все равно что смотреть на красивую картину. Было ли это всё что можно сказать о Кохэку Куроде? Определенно — нет. Это выяснилось не сразу, но в первое время их знакомства он оставил о себе впечатление рассудительного и спокойного парня выплескивающего все внутренние эмоции путём кулака. Ничего такого, подобных случаев каждый второй, если не первый. Вообще внимание он привлёк не самым приятным случаем, но закрепил за собой образ хорошего человека. Во время разговоров выяснилось ярое пристрастие к кинематографу (а не фильмам, как тот убежденно толковал). В те моменты вразумительный Кода с обычно отстранённым лицом, разогревался до красных углей на щеках. Ещё позже, стала наблюдаться не совсем понятная им и их окружению — манерность. Двусмысленна пауза, слова с «двойным дном», спонтанное нарушение личных границ, сбивающая с толку прямолинейность. От некоторых его слов и обольстительной улыбки не редко дергался Баджи. Но к этому быстро привыкли, а он уже заслужил достаточную репутацию, не допускающую перешёптываний за спиной. Вернуться в реальность заставала назойливая и инородная, в сложившейся атмосфере, трель чужого мобильного телефона. — Да — короткое приветствие ознаменовало начало разговора. Было не совсем понятно успел ли парень за скорым движением руки усмотреть личность звонившего. Майки спокойно шёл рядом не выдавая ни единой мышцей лица о заинтересованности к спонтанному звонку. Казалось он вообще не заметил каких-либо перемен. — Нет — ранее расслабленное выражение, сменилось застывшей маской отстранённости. Голос заметно опустился на добрые десять градусов Цельсия. Это заставило поддаться прислушаться внимательнее, бесцеремонно и нагло. Кохэку не посчитал нужным остановиться или отойти — значит это не является чём-то интимным и секретным. Но такая перемена служа почвой к некоторым вопросам. — Завтра все обсудим — Казалось парень окончательно забыл о присутствии на этой улице ещё кого-либо. Кода полностью отдался такому неинформативному и скудному на эпитеты диалогу. Фразы раздавались будто автоматически. На последней глаза подозрительно потускнели, от чего именно не было ясно. — Кто звонил? — вопрос быстро срыватся с губ и звучит по контрастному буднично и легко. Майки решил не акцентировать внимание на таком ярком похолодании вокруг, но про себя эту сцену отметил. Дымчатые глаза медленно устремляются к идущему с боку парню. С минуты обводят его с ног до головы, после чего снова возвращаются к тротуару. Лицо нисколько не поменялось и создавалось впечатление, что гуляют два одинаковых кирпича. — Дядя — бесцветный ответ нисколько не удивляет. Судя по ранним перепадам, этот человек мягко говоря не вызывал радости у своего племянника. Хотя некоторые вопросы остались. Какой родственник будет звонить в час ночи? И прочие мелкие детали. Но если он сам не торопился распространяться о возникшей ситуации, Майки тем более влезать не будет. Не в его характере копаться в «нижнем белье» когда тебя не просят. — Я живу у него — следующие слова ответили на мысленные вопросы Манджиро. Такое небольшое откровение приятно удивило парня. Дальнейший путь они прошли молча.

***

— Ты уверена? — руки парня оперлись на колени, а пальцы соприкоснулись в странном жесте, напоминающем собой домик. Владелец прозвучавшего вопроса непривычно серьезно сощурил глаза с подозрением изучая сидящую неподалёку подругу. С секундной задержкой она посмотрела на него. Губы юноши дрогнули в нервозной улыбке. — Нет, я не ни в коем случае не ставлю под вопрос твоё решение. — голос быстро тороторил иногда подскакивая и опускаясь, дрожа. — Но сама посуди, прошёл ни год или два. Я вообще удивляюсь как он вспомнил тебя, да и к тому же, в подобном виде. — золотые глаза с сомнение оглядели девушку с ног до головы. Та продолжала пытливо смотреть не реагируя на все последующие реплики. — Ааа… Может ты прекратишь так смотреть и ответишь мне?! — нервный глоток казалось был слышен всем присутствующем. В ответ парень получил задумчивый взгляд и неопределённый кивок, что был предназначен самой девушке. Та опять сделала какие-то свои выводы. — Эй, Тадаши! — стоявший у стены парень раздраженно вскрикнул — Задрал своим нытьём! — руки подростка были скрещены у груди, глаза были плотно закрыты. На такой резкий выпад в свою сторону юноша отреагировал в штыки, брови нахмурились, а глаза нездорово блеснули. Все знали о вспыльчивом и неугомонном характере Масуми*, что сказать, его имя полностью соответствовало нраву владельца. Но даже несмотря на это, молчать и выслушивать несправедливые нападки не хотелось. Ещё не озвученный ответ, то ли нарочно, толи по чистой случайности прервали: — Хотя, в чём-то он прав… — сказано это было протяжно и прерывалось сонными зевками. Фраза была адресована единственному молчавшему человеку. Прерывая дальнейшие беспочвенные расспросы, виновник сегодняшнего внепланового собрания, наконец-то проговорил: — Именно. — правая нога была лениво перекинута на противоположную — Он смог узнать меня, хотя прошло уже больше шести лет. Прибавим к этому и лаконичные «изменения»… — пальцы изобразили кавычки — Будет ли человек так хорошо помнить временного приятеля по детской площадке? — монолог звучал неторопливо и спокойно — Нет. Но кто сказал, что он считает меня обычным ребёнком из детства? Я не стану сейчас вдаваться в подробности, но поверьте, у него были причины привязаться ко мне. Прозвучавшее, кому-то неподготовленному могло показаться черствостью и эгоистичностью. От последних слов разило прагматичностью и расчетливостью. Но все кто находился в комнате, подвального помещения, понимали — это сухое рассуждение основанное для получения выгоды и какой-либо возможности. Умение анализировать и оценивать различные перспективы, не только чего-то вещественного, через продажи или поставки, что впоследствии приведёт к полезным связям и денежному потоку, а использование самого человека, как ресурс. Каждый из присутствующих осознавал, а главное принимал простую истину, что будто молотком заколотили в их головы — «ты ценен если от тебя есть польза». Рано или поздно, но каждый понял, что был в какой-то степени одурачен. Прямо или косвенно, каждый решил для себя сам. Было ли это единственное, что требовалось от них? После на поверхность всплывали, одна за другим, негласные правила и устои. Хотя они скорее только больше закрепляли за собой авторитет их создателя. Они добровольно пошли за ней, кто полностью отдаваясь чужой цели, кто стремясь с её помощью достичь своих амбиций. Но неизменным оставалось одно — каждый уважал и восхищался Кохэку Ямадзаки. — Если всё осталось как прежде… Верный человек поблизости — это прекрасно. — кончик языка быстро скользнул по треснувшей от ветра губе. Последние слова ударили о бетонные стены сладостным звоном. После завершения своеобразного разъяснительно-пояснительного монолога, заброшенное хранилище арматуры наполнилось длительной тишиной. Каждый из присутствующих думал о своём. Наступившее затишье прервал, ворвавшись с громким скрежетом, открывание, ржавой и потрепанной временем, двери. Место было специально подобрано так, что если поблизости и окажется человек, то это будет по меньшей мере в километре от сюда. При открытии этого мастичного куска металла перед глазами раскрывался вид на все помещение. От своеобразного балкона, шла высокая металлическая лестница не отличающаяся современностью, но удивлявшая своей прочностью и стойкостью. От дневного света, просочившегося в темное и полностью герметичное от солнца, помещение резко прибавило в яркости и большей детальности. Во всяком случае, внимание всех подростков было приковано к освещенным фигурам, что не слишком спешили спускаться. Спустя несколько секунд, когда глаза привыкли к такой резкой смене контраста, в стоящем слева силуэте, что и открыл дверь мелькнули знакомые медные волосы. Как и договаривались ранее, гостя встретил Сузуми. Тот, под заинтригованные взгляды троих из присутствующих парней, в молчаливом жесте указал следовать за ним, новое действующее лицо. Дверь закрылась с противным лязгом и скрежетом от трения. Когда последняя ступень осталась позади, все уже успели рассмотреть нежданного посетителя. Это оказался высокий, но жидковатый на первый взгляд юноша. Непослушные чёрные кудри были убраны и завязаны резинкой вдоль височной зоны, так что открывали уши но перекрывали шею. По всей ушной раковине разместились самые разнообразные проколы чёрного цвета. Кожа загорелая, но видно что такая не от природы. Лицо создавало впечатление добродушности и некой наивности владельца, скорее это было из-за больших и выразительных глаз. Те с некой насторожённостью и неверием оглядывали все вокруг, опаляя пронзительной и режущей синевой. Пожалуй, такой насыщенный цвет имел индиго. Сверху глаз, в месте где должны быть дуги бровей, лишь короткий щетинистый ёжик отбелённый если одни раз. Под правой находится очередной пирсинг, как и под губой или в носу. Его количество с трудом поддавалось исчислению. На шее чёрными красками вился дракон. Наградив вошедшего парня коротким взглядом из-под ресниц, та обратилась к успевшему расположиться напротив, Ноде: — Спасибо, что уделил время — в доказательство искренности был сделан короткий кивок. Адресат лишь улыбнулся и невесомо поправил чуть спавшие очки. — Я рада, что ты всё-таки пришёл — продолжавший стоять в центре комнаты парень вздрогнул понимая, что обратились к нему. Глаза до этого с остервенением и ненасытностью осматривающие чужие черты, стараясь найти сходство, с запомнившемуся ему давно, лицом. Частое моргание — попытка согнать выступившую влагу, еле дрожащие губы, что были тот час прикусаны. Взгляд постепенно теплеет и наполняешься безграничной и ощутимой лаской. — Кохэку-сама… — единственное, что он произнёс за все время пребывания здесь, но такое искреннее и счастливо. Не так как раньше. Отрывисто, надрывно, отчаянно, будто не веря и страшась что уже собственные глаза его подводят и это лишь игра воображения, злая и глумливая. Тело в мгновение перестаёт подрагивать и возвращает контроль владельцу. Кисть возносится перед лицом прикрывая намокшие глаза. Безграничное счастье не заглушало даже присутствие незнакомых людей. — Что ты успел ему рассказать? — Я подумал что хватит и общих черт. С чего все началось ему известно. — Ясно. Задумавшись на минуту, девушка ещё раз оглядела собравшихся сегодня людей. Те, из-за хаотичного расположения стульев и матрасов, заняли самые разные места. В центре находились трое: она, Нода и успевший присесть на одинокий табурет Акира. Другая половина занимала места у стен или лестницы. — Думаю, для начала вас нужно представить. — на подлокотник уперлась рука придерживая подбородок. — Сузуми ты уже знаешь — глаза лениво оглядели названного школьника. — Тот что стоит сзади меня — это Масуми Судо — небольшой наклон назад привлёк внимание к грозно смотрящему парню — Хотя, не исключаю что ты знаешь его, как Масуми Катаяма. — обсуждаемый лишь пренебрежительной фыркнул. Это был среднего телосложения парень, взглянув на которого первый раз и не поверишь, что от его кулака в больницу попадало бесконечное число людей. Волосы от природы имели чистый пепельный оттенок, некоторые пряди перекрашены в розовый. Виски были выбриты. Под вечно хмурыми бровями находились светлые лазурные глаза, что враждебно стреляли в ответ. На шее, контрастируют со светлой кожей, застегнут темный чокер. — На мате у лестницы — Иори Ватанабэ. — нужное направление было понятно по движением глаз. Там, по лестнице, лениво валялся парень. На своё представление он неохотно раскрыл один глаз. Тот был темного почти чёрного цвета, и смотрел мутно и бессознательно несмотря на бодорство владельца. Непослушная копна волос торчала во все стороны насыщенными фиолетовыми прядями. К последнему парню девушка слегка повернула голову: — Тадаши Хосино, не советую обращаться к нему через фамилию. Не стоит напоминать, что Мацусита это такое же табу как и Катаяма. — Последний представленный подросток отличался яркостью внешности. А именно, утончёнными и плавными линиями лица. Таких, как правило, девушки называли «красавчиками». Прибавим густые шоколадные волосы с небрежными волнами и игривые позолоченные глаза, в которых будто играло солнце. Гость напряжённо передернул плечами. Мало кто сможет оценить редкость подобной ситуации. Пусть и не полноправные, но сейчас в одной комнате были представители трёх главных ветвей криминального мира всей Японии. Катаяма, Мацусита и Ямадзаки — уже ставя их в один ряд становилось тревожно. Даже отъявленный отброс или настоящий идиот подумает дважды, прежде чем упомянуть хотя бы одну из этих семей вслух. Таким вещами не было принято распространяться, даже несмотря четкое разграничение территорий и мнимую договоренность, если зайти чуть дальше обычной подворотни, то найдёшь последователей или курьеров этих семей. Велика вероятность наткнуться на подчиненных и союзников одной из них. Редкие перепалки удавалось замалчивать путём умерщвления или запугивания путём шантажа. Вся возможная и вообразимая грязь страны находилась в их распоряжении. — Акира Исикава — затянувшееся молчание прервалось хриплым и приглушённым голосом. В голове у парня была масса неудовлетворительных теорий и предположений. — Исикава? — Те у которых больнички по всей стране распиханы? Суть недоумения сложилась из-за следующего: Исикава — это известная семья со старинными корнями, что развивалась путём создания и размещением частных больниц по территории всей Японии. В определённых кругах, служила самым надежным поставщиком нелегальных наркотических и психотропных препаратов со всех известных стран. Известна своими квалифицированными «чёрными» докторами и незаконной торговлей органами. Спектр возможностей этой корпорации был неоспорим. — А как тогда они по вашему встретились?! В парке?! И ещё, Исикава — давний деловой партнёр Ямадзаки. — Завались! Много ты знаешь?! — парни волком смотрели друг на друга, казалось, ещё секунда и они зарычат. — Да побольше таких узколобых ебанатов! — Чё вякнул?! Будет меня ещё такой педрила поучать! — Давно в зеркало смотрелся?! За одно мгновение оба тяжело дышащий подростков успели сократить и так небольшое расстояние и схватиться, оттягивая каждый на себя, за ворот друг друга. Разъярённые бирюзовые глаза столкнулись с опасным блеском золотых. — Хватит — чуть не начавшуюся драку прервал спокойный голос. Это подействовало на разгоряченных парней не хуже транквилизатора. Говоривший человек не прикладывал никаких окрасов своим словам, но эффект холодных и колючих иголок под кожей, не заставил себя долго ждать. Те поумерив пыл и проводив друг друга злыми глазами, показательно отвернулись и разошлись на прежние места. — У тебя ведь есть вопросы? Можешь задавать. — на возникшую минутой ранее перепалку будто и не обратили внимания. Поразмышляв ещё какое-то время, тот протяжно выдохнул, тем самым сбрасывая груз навалившейся, как снег на голову, информации: — Какой в этом смысл? — Прости? — на лице, обычно спокойном, отобразилась тень непонимания. — Я совсем вас не понимаю, Кохэку-сама. — на лице юноши возникло абсолютное непонимание. — Внедриться в банду каких-то детей, постоянно скрывать свой пол, жить под личиной другого человека и постоянно быть настороже. — на протяжении всего разговора и во время перечисления, парень продолжал активно жестикулировать. На лице тут же сменялись эмоции, одна за другой. От недоумения, до тревоги. От раздражения, до страха. — Но если вас раскроют?! И я не имею в виду тех сопляков, хотя и не понимаю почему вы с ними возитесь. — казалось последнее вызывало большую степень негодования. — Я видел вас вчера! То что с вами было… — в каких-то моментах он начал запинаться, руки начало потряхивать. На лицах людей, молчаливо наблюдавших за этой сценой, легла тень. — Зачем вам всё это? — последняя фраза звучала так отчаянно, что заставляла сжиматься сердце железными тисками. Конечные слова до сих пор эхом звучали в ушах присутствующих. Наступившее затишье прерывалось скрежетом и шумом, доносившимся от продолжавшего работать несмотря на время, потрепанного и еле живого кондиционера. Понять о чем именно задумалась девушка, после такой волнующей и трогающей речи, не представлялось возможным. На глаза упали непослушные волосы, поза и выражение отрывающегося лица не менялась. Каждый кто находился в помещении молчали, но все до единого с трепетным упоением ждали какого либо ответа. Признаться, подобный вопрос хоть раз проскакивал в их головах. Но был либо отброшен, либо задавлен уймой своих доводов. — «Зачем?» — тихий голос и нечитаемый взгляд направлен в потолок, будто и не замечая горящих глаз всех присутствующих. — Что за глупый вопрос — недоумение и легкое возмущение пропитываю слова. Такой легкой и незначительной реакции мало кто мог ожидать. В мыслях крутилась надежда на четко сформулированный и невероятный, в своей непредсказуемости, ответ. Теперь на вставшую к ним спиной девушку смотрели по меньшей мере удивленно и странно. — Разве нужна причина, чтобы вернуть своё по праву? — обернувшись в пол оборота на замерших парней, та растянула сухие губы в еле уловимом оскале. Но вздрогнуть всем телом и заставить бурлить адреналин в крови, побудило ни это. За все время их знакомства, они впервые наблюдали подобные метаморфозы. Глаза, обычно спокойные, смотрящие иногда украдкой, но в момент кололи словно иголками, сейчас полыхали холодной яростью. Начало казаться, что одним лишь взглядом, этот человек способен сжечь все вокруг. Это ощущение пронизывало всё естество до дрожи в коленях. Уже направляясь вверх по лестнице, та будто опомнившись сказала: — Нода, ты говорил что у тебя было что-то интересное? — лёгкий наклон головы говорил следовать за ней. Люди в комнате будто очнувшись от наваждения начали собираться. — А! — вечно рассудительный и спокойный Сузуми поняв о чем именно его спрашивают, незамедлительно пролистал страницы своего толстого исписанного ежедневника. Остановившись на нужной странице с закладкой, тот перевёл игривый взгляд из-под стекол очков на ожидающего ответа друга. Жест был воспринят правильно и отразился в виде блестящих от нетерпения глазах. — Мне сообщили, что через три месяца состоится освобождение из колонии для несовершеннолетних Казуторы Ханемии. — из открывшейся настежь двери вместе со светом, ворвался и свежий тёплый воздух. Губы тронуло предвкушение, что закономерно передалось в складки у глаз. Певучий голос был пропитанный удовольствием от услышанной новости, звучал с легким придыханием: — Замечательно…