По ту сторону солнца

Самодовольство от наглядного результата быстро улетучилось, стоило перевести взгляд на макушку Майки. Кожу будто прошибло электрическим током. Кончики пальцев больно закололо. В ушах отчётливо слышалось перетирание зубной эмали. Глаза мгновенно расширились, чтобы спустя секунду нервно сощуриться. В подсознании фейерверком громыхнуло раздражение. Всю меня буквально закоротило. — М-майки — слетает глухо, еле слышно и с заминкой. Голос подрагивал от нахлынувших эмоций. — А? — голову поворачивает, но шагу не сбавляет. — Волосы. — казалось, стало звучать ещё тише. Плечи начинали танцевать и потряхивать. — Волосы… — теперь в лице отображалось недоумение. — Т-твои волосы. — дымчатая дужка над глазам ненормально дрожала. — Мои волосы… — до парня так и не доходила причина заминки. Волосы и волосы. Что в них такого? Вчера вечером мытые. Сегодня наспех завязанные на затылке. Смотрит на Коду и не понимает. Да и по лицу того сказать ничего не может, тень словно шторами занавешивает глаза, даже нос с трудом видно. Но очевидно, что плечи невнятно и странно то вверх, то вниз ходят. Вдвойне непонятно. И поэтому, ещё более странным был резкий выпад вперёд — прямо на Майки. Он даже руки из карманов вынуть не успевает, как Кода уже в нескольких сантиметров от лица находится. Лишь глаза в удивлении распахиваются. А жилистые кисти всё быстрее приближаются к нему. Тянутся вперёд, невесомо огибают скулы, уши. Уходят куда-то назад, за голову. Чёрная ткань ярким пятном мелькает перед глазами. Он в исступлении моргает, а Курода уже в стороне стоит. Майки смотрит также невнятно, непонимающе. Сначала замечает между указательным и большим пальцами резинку, а после и упавшие пряди. Вопросов пусть и становиться меньше, но они полностью не иссекают. Майки не ясно, Майки в легком смятении, и от того только с заминкой понимает, что его хватают за рукав кофты, где-то в районе предплечья. Идёт чуть растеряно, и так же послушно усаживается на деревянную веранду. — Что ты делаешь? — спокойный голос ни на йоту не отображает всего того смятения, что вихрем в голове отплясывает. Сидит неожиданно смирно. — Скажи, глава, ты хоть перед выходом в зеркало заглядывал? — язвительность и саркастичность в голосе так и сочится. Даже на секунду не по себе от такой ядреной смеси становится. Сано поклясться готов, что такого открытого возмущения от Коды он никогда не слышал. — А иначе, я понять не могу, как можно было сотворить подобное на собственной голове. — нет, голос не повышает, говорит с той же чопорной вежливостью, что временами досаждала, но слышно что шипит он не хуже кобры. Тот успел забраться на порог дома и расположиться у самой спины. Сквозь кожаную ткань пропускались пряди волос, одна за другой. И если бы не пелена раздражения перед глазами, она бы отметила яркий контраст золоченых прядей. Пусть те и не чувствовались, но создавалось впечатление мягкости и сечености. А Майки молча ждёт, впитывая все движения Коды. Движения какими он с пары ударов выносит дохляков пачками, сейчас кажутся удивительно нежными. Это странно. Он раздражён и явно недоволен, но пальцы двигаться бережно, стараясь не причинить боль лишний раз. И Манджиро только потом понимает, что Кода давно закончил и терпеливо ждёт, заслоняя собой солнце. Недовольно бурчит себе под нос: — Терпеть не могу. — пусть она и не могла назвать себя педантом в полной мере, но временами такие ювелирные заскоки могли появляться. В основном, это касалось причёсок. Кохэку до сих пор вспоминала с каким остервенением из раза в раз переплетала хвост Эммы, так чтобы не возникло ни единого петуха. — Эй-эй, а ты оказывается такой дотошный. — Тц, просто ты такой проблемный. — Ну, нельзя так с главой разговаривать! От былого всплеска педантичности ничего не осталось. В мысли вернулось прежнее спокойствие, лишь с небольшим илом пренебрежения на задворках сознания. Курода терпеть не могла, таких вспышек со своей стороны, а тем более их эпицентр. Пусть парень перед ней и светил доброй и обаятельной ухмылкой, в душе холодными ветрами закрадывалась мысль о всех тех проблемах, что он ей доставлял. Его эгоизм и непосредственность нервировали и заставляли презрительно морщиться. Единственное, что сейчас держало её здесь — обещание данное Эмме.

***

Добраться до дома многострадального Ханагаки, решили своим ходом. По пути в магазин заскочили, Майки последовал по пути собственных предпочтений — взял разные сладости. Мой презент был подобран по всем стандартам здорового питания — фрукты. На приближении к назначенной точки, телефон оповестил о доставке нового сообщения. Благо, мой компаньон самозабвенно изничтожал личные запасы леденцов. «Я на месте. Через сколько будешь?» Весточка от Доракена была скоро просмотрена и убрана в карман. Стоит объяснить, что мой гениальный план по примирению двух упрямых бакланов, поражал своей простотой и примитивностью. Смысла в замудренной схеме или сверхмерных выдумок не было с самого начала. Они, можно сказать, сделали все за меня. А именно, дали Майки возможность принять и понять решение Пачина, и как следствие — поступок Доракена. Пусть этот ребёнок и был оплотом детской эгоизма и самодурства, но мозгами обладал. В принципе, сам его порыв скрыть преступление приятеля, был совершён под влиянием собственных переживаний. Он не хотел лишаться друга. Пусть и на подсознательном уровне догадывался — тот должен ответить за свой поступок. Саму сторону морали, я не затрагиваю. Нет смысла. Мне оставалось только столкнуть лбами этих детей, что своими ребячеством и узколобством, довели девушку до истерики. Готова поспорить, о окружающих людях они не сильно пеклись, когда выясняли кто прав, кто виноват. Блеск. Я бы от души усмехнулась подобному представлению, если бы в памяти как назло, не всплывала заплаканная и дрожащая Эмма. Хотя, вполне возможно, я утрирую. Больше скажу, многократно приумножаю их вину. Но даже мысль о её слезах застилает мне глаза слепой дымкой из злости, ярости. Мне претит потеря хотя бы сотой доли контроля над собственным телом и эмоциями. Это отвратительно и недопустимо. Если посмотреть под определённым углом, то они и стали причиной этого красного и яркого взрыва по венам. Так что, да — стравить их друг с другом — это ещё меньшее, из того что я хотела бы с ними сделать. К тому времени мы уже подошли к дому Такемичи. Как происки вселенной, из самого здания выходил Доракен, а следом за ним мельтешивший Такемучи. Впереди стоящий Майки уставился в ответ на бывшего зама. Напряжение скользнувшее между парнями можно было резать ножом. Чего только стоили побелевшие лица друзей пострадавшего и самого янки. — А? — было видно как спокойное лицо главы, переменилось на злобно-оскаленное — Урод, ты чё тут забыл? — А сам-то, урод, что тут делаешь? — по истине, гримасы в которых застыли их лица, можно было вносить в энциклопедии определенного характера. Скажем так: «Образец бычинья гопников-среднестатистических» До начала более радикальных действий, я переместилась к дрожащему, словно веточка, Такемучи. — Всё хуйня! — Майки пришёл. Наблюдавшие с балкона маргиналы, напоминали зрителей на партере. Удобное местечко. — Как жизнь, Такемучи? — меня казалось, предстоящая драка не волновала, от слова совсем. — А! Привет, Кода-кун. — он с трудом перевёл взгляд на меня, всеобщее внимание было направлено на лидеров Свастики. — Спасибо. Вручённые гостиницы волновали его столько же, сколько миграция тюленей в данный момент. — Какой же херовый тайминг! — Ситуация — хуйня полная! Зрительские комментарии доносились взволнованным и надоедливым рокотом. — Я пришёл проведать Такемичи. — Я тоже. Голоса двоих парней разносились басистым и грозным громом. — И я. И потому мое позитивное настроение никто не оценил. Хотя, я предполагала, что кроме друг друга они не заметят ничего. — Эй, Кода, чё за дела! — грозный взгляд Доракена был направлен на меня — Ты сказал, что мы вдвоём заскочим к Такемичи. Так какого хрена здесь делает эта мелочь! — Слышь, еблан, ты чё устроил? Теперь на меня смотрели две пары темнеющих глаз. Да уж, испытывать на себе гнев этих кретинов не очень хотелось. Я пришла наблюдать за выяснением отношений этой супружеской пары, а не становиться их эпицентром. — Случайность? — на невинное пожатие плечами реакции не последовало. Но за спиной я отчётливо ощутила нервное передёргивание. — Ладно, с тобой я позже разберусь — как бы Майки не старался звучать угрожающе, начинавшее подниматься настроение это убить не смогло. — Такемучи мой друг, тебя это не касается. — между двумя столбами напряжения как-то сумел втиснуться выше названный. Тот по ходу, лелеял надежду помирить этих Баранов. — Да, Такемучи? — было понятно, что прямой ответ на свои слова, Сано не ждал. — А? Чё вякнул? — начиналось простое деление парня. Детский сад, ясельная группа «Солнышко» — Он мой друг! — на висках у двоих подростков начинали вздуваться вены. Ханагаки же в это время, перемещался с ноги на ногу, в конце не понимая, что вообще происходит. И честно говоря, вся эта клоунада плавно перетекла в деление бедного парня. Ей, богу, создавалось впечатление, что мы в средневековье и эти «рыцари» не поделили принцессу. — А Такемучи я смотрю нарасхват… — последовал задорный свисток. — Съебал отсюда, дылда. — Сам съебал, карлик. С каждым разом настроение с завидной прогрессией повышалось. Я ощущала себя отмщенной. Можно ли назвать меня плохим человеком, если я в угоду личным интересам стравливаю детей? С другой, стороны, мы ведь одного возраста — значит не считается (как иногда удобно пользоваться возрастным сходством и крутить это в разные стороны), и меня можно назвать невинным манипулятором. Выслушивать крики отчаянного на голову Такемучи — я не стала. Молча облокотилась о стену дома и насладилась прохладной тенью. — Какие ставки? Вопрос был направлен полностью на увлечённую аудиторию. Те с недоумением переводили взгляд то на меня, то на крушащих двор вандалов. — Майки пусть и силён, но Доракен явно выигрывает своей габаритностью… — голова спокойно отклоняется в сторону, уворачиваясь от с треском разлетевшийся ракетки. — Ты о чем вообще?! —Рассуждаю кто больше всего сломает. — как ни в чем не бывало отвечаю — Вот, вы, как думаете? За довольно непродолжительное время им удалось разнести здесь всё. Это же сколько дури надо иметь? Мне даже жалко Такемучи. Но вот выслушивать его, без сомнения, трепетную тираду, про мир свет дружбу — не хотелось. Слова влетали в пол уха. Пуск предсказуемо закончилось полетом последнего в мусорку. Захотелось передернуть плечами. Но если быть честной, то закончилось все весьма абсурдно. Кто бы мог подумать, что главной причиной заключения мировой, станет наличие экскрементов на голове, владельца дома? Точно не я. Даже мне такое не под силу. Стоит ли считать это неким плюсом? Я сохраняю здравый смысл и трезвость рассудка даже среди идиотов. И само собой, бежать за этими детьми с криками о фекалиях я не стала, ибо брезглива по натуре. Но услышав задорное перекрикивание между Майки и Доракеном, вздохнула спокойно. Со спокойной совестью можно было звонить Эмме.

***

— Вот умора. — Я давно так не смеялся! За время моего отсутствия, то бишь, болтание с Эммой, Ханагаки успел вымыть голову. Очень важная информация. Ага. О моем присутствии или отсутствии как то не переживали. Я, собственно, была и не против. Гоп-поддержка Такемичи резвилась на открытом участке перед зданием. На ступенях под бетонным навесом расположились Доракен, Майки в развалочку и бубнящий себе под нос Ханагаки. — Сорян Майки. — Ага — голова удобно расположилась на скрещённых локтях — Ты тоже меня прости. Мне уже можно включать фанфары? — А из-за чего у вас была ссора? — по истине детская непосредственность, кто другой спрашивать побоялся, видя последствия этого самого скандала. — Не помню — Что Майки, что Кен, звучат скупо, но синхронно. Каждый присутствующий всё понимал и лишний раз расковыривать только зажившие порезы не спешил. — Тебя не поделили. На мое присутствие красочно реагирует Такемучи, но ответить не успевает — его утаскивают играть в футбол. Те двое слегка скашивают взгляд на меня. — Куда упёрся? Брови наигранно ползут вверх образовывая складки: — А мое участие было необходимо? — Не придуривайся. — оба звучат спокойно и с каким-то смирением в голосе. Молчу. Прохожу мимо и усаживаюсь поодаль на тех же ступенях. Достаю пачку и в одно движение ощущаю расслабляющую терпкую негу внутри. Протяжно выпускаю струи дыма и откидываю голову назад. Когда Эмма уже придет? Биться в объяснениях я не стану, не в конец же они кретины. Сами могут сложить два плюс два. И судя по их спокойным лицам — складывают. Но честно — меня это мало колышет. Интересно, она от радости случаем не заплакала. Отстойно если да. — Спасибо — слово срывается с языка плавно и мягко. Звучит по-искреннему благодарно. Но от этого всё внутри холодеет, затвердевает колким льдом. Щеки напряжённо закусываю. Мне не нужна твоя благодарность. Если бы ни просьба твоей сестры, я бы и палец о палец не ударила. Тц. Так невыносимо слышать это от человека, что и стал одной из причин её слез. И лишь только поэтому мне хочется тебя ударить. — Угу — добавляет Доракен. И Арктика успевшая образоваться за считанные секунды, в миг плавиться раскалённым потоком лавы. Такой жаркой и обжигающей. Всё внутри кипит. От натуг эмоций с силой стискивая зубами свёрток табака. В глазах плескается раскаленное до предела железо. Благодари Эмму. Не меня. Оба должны в ногах у неё валяться. — Забейте. — звучит задорно, бодро. На кончике языка умирает самое разное. В голове не озвученное кричит громко, оглушающе. Но стальной хваткой скручиваются и оседают на дне сознания. При новом вдохе, по венам проносится искусственное спокойствие. Мышцы, до этого застывшие камнем, расслабляются. Немо зарекаюсь, что это было в первый и последний раз, когда я позволила кому-то расстроить её. Будь это кто другой, удавился бы в петле. — Когда Па выйдет, давайте отпразднуем это. — в предложении скользит доброта и умиротворение. Майки окончательно отпускает Па и доверятся его выбору. Принимает и уважает его поступок. Но до меня все остальные слова звучат словно сквозь толщу воды. Былого напряжения как не бывало, но ощущение во всем теле какой-то эфемерной меланхолии. Меня будто со всех сторон укрыли прозрачными но оглушающими занавесами. В глазах белая, бездумная дымка. В голове лениво, неторопливо всплывают странные вопросы. Один за другим. Зачем мне это? Почему я так сильно злюсь? Что я вообще тут делаю? — Эй, Кода… — странный тон голоса Манджиро, прерываться более звонким и оглушающим: — Кохэку-кун! С заминкой поднимаю голову в сторону шума и с замиранием сердца оглядываю улыбающуюся во все зубы, Эмму. Она не бежит, но идёт быстро. Ей крохотное тело переполняет радость и счастье. И я как-то не замечаю изучающий взгляд пронзительных обсидианов Майки, его незаконченного вопроса. Всё меркнет. А от былой, призрачной меланхолии не осталось и следа. Внутри расцвело что-то трепетное и мягкое. Ничего кроме сладостного волнения не осталось. Я не осознаю когда начинаю так по-искреннему улыбаться. Встаю быстро, чуть оступаясь, поворачиваюсь к девушке и скоро подхожу. Оставшегося за спиной Майки в упор не замечаю. — Спасибо! — нежный, ласковый, полный чистой благодарности голос и улыбка засверкавшая ещё более ярко. На мгновение показалось, что она способна меня ослепить. По телу мурашками разносится теплота. Улыбайся так чаще. — Я молодец? — эмоции оживают, я по настоящему, правдиво щурюсь, украдкой на девушку поглядываю. — Ага! — получаю задорный кивок. — И я заслуживаю награду? Поддерживаю в голосе игривость и не серьезность. Улыбаюсь так же шкодливо. Положение рук не меняю, он задерживаются в причудливом жесте: правая пропускает через пальцы темные пряди, левая упирается в талию. Глаза же наоборот, смотрят пытливо, со всей возможной серьезностью. Сано озадаченно морщится, но головой качает. — Пообещай, что больше не будешь плакать. Слетает чуть приглушённо, для меня совсем не свойственно, но твёрдо и уверенно. Та пушистыми ресницами в недоумении хлопает. Медовой сладостью смотрит удивлённо. Кажется, совсем не такого ожидала. Но после, морщиться довольно-довольно и снова так улыбается, что сердце замирает. А голос и вправду звонкий, трель мелодичная, что до смерти слушать хочешь: — Обещаю!