По ту сторону солнца

Сегодня погода выдалась на удивление приветливой. Прошедшая неделя дождей напоминала о себе лишь в редких потрескавшихся разводах на асфальте. Солнце успело припечь остатки влаги и теперь согревало последние дни перед началом холодных ветров. Школьная пора ознаменовала собой скоропостижное прощание с мягкой периной и беззаботными буднями. Радовала предстоящая встреча с подругами, что за последний месяц в жизни никак не мелькали. Объективно оценивая ситуацию, у Эммы и не было причин лишний раз хмуриться или расстраиваться. Такая схема проходит не первый и не последний год — глупо тосковать по летним денькам если каждый день всё ещё будет насыщен хоть какими-то событиями. Мимолетно девушка приметила, что появилась возможность меньше волноваться за парней. Она понимала, что школьная деятельность не сильно остепенит буйных подростков, но где-то в глубине лелеяла надежды на крохи их несуществующего благоразумия. Сейчас она только хмыкает под нос — бессмысленно взывать к их рациональности и напоминает себе не забыть закупиться новыми пластырями, да антисептиками. Она в этом деле не слабо научена — наличие двух балагуров-братьев и их не столь далеких друзей обязывало. Но под кожей неприятные искорки вспыхивали не из-за этого. И если ещё сутки назад Сано в раздражении вздергивала подбородок и дула пухлые губки, то теперь по линии позвоночника назойливо царапало растущие волнение и тревожность. Кода не выходил на связь уже четыре дня. Телефон не отвечает, на многочисленные гневные смски не реагирует, а у кого не спроси, лишь молча плечами пожимают, да головой качают. Нода-сан также не был в зоне действия сети и нигде не высвечивался. Было ли такое раньше? Точно нет. Во всяком случае, Кохэку всегда предупреждал о внеплановых исчезновениях и поддерживал связь. От этого внутри вся медленно холодело, а Эмма всё продолжала себя накручивать. Она была девочкой с красочным воображением и от этого ей только хуже становилось. В памяти яркими картинками всплывал друг. Всегда такой спокойный и рассудительный, он временами до чертиков и слепящих искр в глазах напоминал Шиничиро. Шиничиро, что так несправедливо забрала у неё старуха смерть. Она порой смотрела на парня и сама дивилась как они были одновременно такими разными и такими похожими. Старший брат всегда казался тем ещё шалопаем и заводилой с редкими проблесками той, своей взрослой и покровительственной стороны. Он часто кривлялся, чтобы развеселить её — чём-то расстроенную и опечаленную. Зачастую его клоунада заканчивалась нелепыми ушибами. Как ни посмотри, но из всей их компании, Курода отличался уравновешенным и стойким поведением, что даже каменный Рюгуджи на его фоне терялся. Он нечасто мог отпустить какую-нибудь острую шутку в только одной ему возможной манере. Эта манера иной раз заставляла людей подумать о нем что-нибудь эдакое. Кода и не обращал на это внимание, казалось его совсем не волновало происходящее вокруг. Словно мыслями он находился далеко за пределами их понимания. На прямые оскорбления отвечал с мягкостью и такой снисходительной теплотой в глазах. Будто имел дело с разбушевавшимся младенцами. И эта его особенность, лишь то немногое, что так восхищало Эмму. Она всё думает о нем и думает и понимает, что в нем столько всего удивительного… Перечислять устанешь. Эмма вспоминает о Шиничиро. С первого дня их знакомства он окружил её такой теплотой и лаской, какой она никогда в своей жизни и не ощущала. Укутал в плед из заботы и нежности и каждый раз, заглядывая в глаза, дарил всё больше и больше любви. Потом добавил и Манджиро, который с не по годам серьёзными глазами назвал себя «Майки». Так и приелось. А если подумать, у брата взгляд всегда был наполнен до того запредельной добротой и любовью, лично, к ней и Майки, что только от него одного на душе радостно становилось и хотелось улыбаться широко-широко, до боли в щеках. И потому она ловит дымчатую патоку и немо задыхается, от того, насколько одинаково они выглядят, ощущаются под кожей и в самое сердце проникают. С Шиничиро она была маленькой принцессой. С Кодой она вновь почувствовала себя ею. И это не то чувство безопасности, когда рядом стоят брат или Доракен готовые с одного удара всех её обидчиков вынести. Это когда одним своим присутствием дают понять, что бояться вообще нечего — так было с Шиничиро, что и драться толком не умел, но обладал чем-то таким незримым и непонятным. Кода ей дорог. Очень и очень дорог. Он такой родной и трепетно любимый ей человек, что от переживания начинают постукивать зубы. Шиничиро умер и было невыносимо больно. Так больно и невыносимо, что хотелось вывернуться наизнанку, содрать все волосы на голове и вцепиться ногтями под кожу — да так чтобы до самых костей. Но она пережила это. Они с Майки перебороли эту снедающую изнутри пустоту. И теперь могут шагать под руку вперёд — потому-то так хотел бы Шиничиро. А всего на секунду ей шальной пулей выстрелила мысль. Фантазия — не более. Но до того страшная и уродливая, что самой тошно. Эмма старается быть сильной — потому что Майки без неё совсем пропадёт. Эмма старается быть счастливой — потому что так желал бы умерший брат. Эмма старается и у неё всё это получается — потому что Кохэку рядом. Перед нужной дверью она на мгновение замирает, после чего прерывисто выдыхает и решительно заносит палец над звонком. Незамысловатая трель бьет звоном по ушам и заставляет сморщиться. На той стороне отчётливо доноситься какое-то шарканье и звуки шагов. Дверь открывают несколько медлительнее обычного. Проход в квартиру перед ней открывается, но она в оцепенение продолжает стоять на своём месте. Глаза поражено раскрываются — то ли от шока, то ли от ужаса. Резинка на рукаве кофты казалось сдавила мертвой петлей и перекрыла ток крови — а иначе как объяснить, что кисти девичьих рук онемели и теперь даже пальцем двинуть не в состоянии. Кода перед ней таких красок на лице не показывает, и непонятно почему, может из-за природной стойкости, а может от того что вся голова перемотана повязками и бинтами. Где-то виднелись пластыри и покрасневшая корочка. Эмма его буквально взглядом к месту пригвоздила — настолько пронзительно она смотрит — чтобы ни одной царапины не пропустить. Девушка неутешительно замечает насколько у друга осунувшееся лицо и усталый вид. Красоты не добавляют и круги под глазом. Одним. Другой плотно закрыт бинтами. И от это легче нихрена не становиться. У Эммы в мыслях такая каша и суматоха, что того гляди и голова заболит. А у неё ведь шаблон нехило так порвался. Девушка впервые видит Куроду таким изувеченным и ослабевшим. И от этого где-то под рёбрами натужно ноет. Отвратительно громко и оглушающе. Ей дурно становиться, от того что спрятано под бинтами и одеждой. Наверняка целое месиво. Она хочет позорно разныться, но понимает — не имеет права. Она обещала, да и Коде сейчас явно не до лишних переживаний. Взгляд зацепляется за гипс на ноге и костыль под мышкой. В медовой патоке затаилось смятение и тревога. Эмма вязкую слюну напряжения с оцепенением упрямо сглатывает и теперь смотрит прямо, с непоколебимой твердостью. Кода же девушку будто и не замечает вовсе. Продолжает стоять, нет, подпирать собой дверь и стену и будто сквозь девушку смотрит. Глядит замыленным взором, да и вообще туго соображает. Сейчас она даже не осознаёт всего плачевного состояния. Мысли настолько затуманены и бессвязны, что появление Эммы где-то на задворках сознания отзывается. Зато всё прекрасно видит Сано. Замечает как на постной, нездоровой коже сквозь царапины с покрасневшей шелухой и слои бинтов проглядывается румянец. Понимает быстро — это не от смущения или стыда. И это вот совсем хреново. Эмма только поднимает ногу, а уже совсем близко к Коде становиться. Тот не успевает даже моргнуть или просто не понимает, что вообще происходит. Окружающий мир саднящим шумом и головной болью отзывается; держаться уже не в состоянии, заваливается вперёд, но ослабевшей рукой как-то машинально пытается ухватиться за дерево. Эмма всегда была юркой и шустрой — вовремя придерживает за плечи и навзничь свалиться не даёт. От такого тесного контакта ей становиться невыносимо горячего, жутко обжигающе. После осознает — этот жар исходит от друга. Она только сильнее хмурится, но и слова не произносит. Она успевает понять, что в данный момент любые лишние звуки легче Коде не сделают. Эмма думает: справится! Часто смотрела на Куроду и почему-то считала, что он и не сильно тяжелее неё самой (пусть тот и был выше на полторы головы). Он всегда казался тонким, но прочным хлыстом. Не больше. Сегодня она понимает как иногда обманчив бывает внешний вид и от чего-то сравнивает с Доракеном — настолько неподъёмным он сейчас казался для хилых плеч. Младшая Сано со скрежетом зубов отволакивает увесистую тушу, что сейчас явно не в состоянии не то что слова вымолвить — стоять. Она торопливо ему куда-то за ухо лепечет, взмаливает, чтобы он подождал хотяб секунду — ведь если он соскользнёт по стенке на пол — то его она уже не поднимет. Поэтому Эмма дыхание переводит, слепо ботинки в коридоре сбрасывает и скоро юркает по плечо начинавшему заваливаться вперёд парню. Руками его обвивает, но сама по инерции чуть с полом не целуется. Такими перевалками девушка умудряется дотащить его до скомканной постели. Мысленно корит себя. Как он вообще смог дойти до коридора в таком состоянии в одиночку? Сильнее обычного реагирует на грохот упавшего костыля. Для неё —просто неприятный шум, для Кохэку — взрыв гранаты под ухом — не меньше. Укладывает парня на кровать, с бережностью взбивает под головой подушки, укутывает в лёгкую простынь. Про себя отмечает, что нужно обязательно найти пару тройку одеял. Это пока важнее всего. Потом уже смотается в аптеку за жаропонижающим (зная Коду у него навряд ли иметься хоть какая-то аптечка). Разложив по полочкам грядущий фронт забот она с небывалой долей переживания оглядывает талой карамелью успевшего уснуть парня. Ещё более внимательно и дотошно осматривает на наличие незамеченных ранее повреждений и ушибов. Смотрит и смотрит. После чего заторможенно смаргивает подступившие удивление. Кода сегодня выглядит непривычно. Видеть его в затертой временем одежде, с пятнами и торчащими нитками — это даже забавно. Если бы не весь ужас ситуации, Эмма бы сказала, что умилительно и очаровательно. Но сквозь темную затертую футболку девушка проглядывает хрипло вздымающуюся грудь. Рука ощущает под собой знакомую и привычную мягкость. Кисть тут же отдергивают в неверии в правдивость происходящего. По квартире разноситься оглушающая трель звучной мелодии на рингтоне.