Единственный нормальный

Женьке очень хотелось, чтобы Селёдка позвонила маме. Тогда можно было бы изобразить раскаяние, выслушать усталую нотацию, разглядывая ковер, извиниться и вернуться к своей жизни. Но мама была в командировке, и вызвонить ее не представлялось возможным. — Звоните Андрею, — уныло сказал Женька. Андрей терпеливо ждал Женьку в гостиной. Дал разуться, чересчур аккуратно и медленно повесить куртку и убрать ботинки на полку, вымыть руки, отнести рюкзак. Не вмешивался, не звал, зная, что Женька сам придет. — Ты опять. Не спросил. Констатировал. Женька глянул исподлобья и ничего не ответил. Ясно же, что опять. — Не стыдно? — как-то очень устало спросил Андрей, и Женька ощетинился, ляпнул: — Своих воспитывай. Это было некрасиво. Нечестно. Женька прекрасно понимал, что в семейной ситуации Андрея больше всех виноват именно он. Колька и Саня уже сами по себе, беспроблемный Тёмка с его музыкалкой тоже вне подозрений, а вот Женька… — А ты что, не свой, что ли? — спокойно спросил Андрей, и Женька ощетинился еще больше из-за этой его невозмутимости. — Тебя Селёдка зовет единственным нормальным Стрельцовым, — мстительно сообщил он. — И что? — Да так. Сам представь, кто там по ее меркам нормальный, — пожал плечами Женька. Все его убийственные дерзости разбивались вдребезги о каменную собранность Андрея, разлетались на куски, не раня и не задевая, а задеть Андрея очень хотелось. Обидеть, разозлить, вывести из себя, чтобы наорал. Как Колька с Саней, как мама, как любой нормальный человек. Да даже как Селёдка, прости господи. — Ладно, хватит, — сказал Андрей, расстегивая латунную пряжку. — Ложись. Женька изобразил трагический вздох, расстегнул джинсы и плюхнулся животом на диван. — И нечего стонать, — сказал Андрей, а потом ремень рассек воздух и хлопнул — пока еще по джинсам, пока еще мягко, примериваясь. Следующие пять ударов были сильнее, они легли ровно друг под другом, первый пришелся чуть пониже копчика, последний — уже по ногам. Потом Андрей аккуратно спустил Женькины джинсы и выдал следующую пятерку — снова сверху вниз, чтобы первые три легли терпимо, по трусам, а остальные — вдвойне болезненно, потому что по голому и по самым чувствительным местам. Женька не понимал, почему бы Андрею не ограничиться задницей. Всё равно ведь трусы стащит — ну вот, уже — и налупит до противной резиновой бесчувственности, зачем еще и ноги трогать? Женька охнул, впился зубами в запястье, потому что ремень как раз загулял по ногам, будто Андрей специально пытался выбить крик. Женька напрягся, приподнялся на локтях, а голову, наоборот, опустил, пытаясь уравновесить боль физическим усилием. Со счета он сбился, но знал, что получил уже пятнадцать, не считая первого, пробного, потому что Андрей спустил его трусы. Теперь трикотажная ткань прикрывала обожженные предыдущими ударами ноги. Слава богу за эти маленькие радости. — Совести у тебя нет, Жень, — сказал Андрей. — Мать и так надрывается, а ты? Он никогда не упоминал, чем жертвует сам, стыдя Женьку исключительно маминой самоотверженностью. И Женьке хотелось ненавидеть его за это, хотелось кричать, что маму никто не просил рожать пятерых, но вместо этого… Вместо этого он расплакался, снова распластавшись на диване. Андрей терпеливо ждал, пока рыдания утихнут. Ничего не говорил, только один раз деликатно звякнул пряжкой — наверное, опустил начинающую затекать руку. А потом, когда Женька успокоился, выдал оставшиеся десять — аккуратно, четко, исключительно по голой заднице. Колька с Саней пришли домой ближе к ужину, глянули на хмурого Женьку и невозмутимого Андрея и сразу всё поняли. — Опять младшенького тиранишь? — спросил Колька, а Саня сгреб Женьку в охапку, шутливо растрепал ему волосы и объявил: — Такова жизнь, брат. Все там были. Женька скривился, хотел было прокомментировать идущий от Саниной одежды сигаретный запах, но не стал: не хватало еще, чтобы и Сане влетело. — Тёмка не был, — сказал он вместо этого. — Может, это потому, что Тёмка не высаживает стекла в школе и не срывает уроки? — предположил Андрей. — Нет, это потому, что он сидит себе в своем музыкальном интернате и не попадается тебе под руку, — мрачно ответил Женька. Андрей засыпал в кастрюлю макароны и спросил, обращаясь к Сане и Кольке: — Голодные? — Заметь, макароны ты уже всыпал, — сказал Женька. — И что? — И то, что «нет» — уже заранее неправильный ответ. — Жень, ну чё ты, в самом деле, — встрял Колька. — Всегда же дома едим, ну. — Он просто всегда всё знает заранее, — проворчал Женька. — Если бы знал, не покупал бы тебе мяч, — возразил Андрей. — Великий благодетель, — фыркнул Женька и тут же схлопотал подзатыльник от Сани. — Что? Не нужны мне его подачки. — Учту, — кивнул Андрей. — Только этого и ждал, да? — обиделся Женька. — Ну и не покупай. — Так, Жень. — Андрей передал большую зубастую ложку, которой помешивал макароны, Кольке и оглянулся, заглянул Женьке в глаза. — Лишних денег у нас нет. Если тебе не нужен мяч, мог бы так и сказать, купили бы что-нибудь нужное. — Говорю, записывай, — откликнулся Женька. — Позору семьи ничего не надо, не заслужил, обойдусь. — Просто наших с мамой зарплат не хватает на все вот эти капризы, — пояснил Андрей, так и не отпуская Женьку взглядом, пригвоздив его серые глаза своими синими. — Как будто я виноват, что нас много! — воскликнул Женька. — Как будто я виноват, что папа умер! Вот это последнее лучше было оставить при себе. Женька зажмурился и вжал голову в плечи, отчаянно желая провалиться сквозь землю. — Не виноват, — подтвердил Андрей. — И мама тоже не виновата. — Надо было на Тёмке остановиться, — буркнул Женька, но Андрей продолжал, будто не слыша: — Но в том, что стекло разбилось, ты виноват. И в том, что мы теперь будем оплачивать новое. — Всё, хорош, — вмешался Колька. — Он уже понял давно. — Ничего он не понял, — вздохнул Андрей, снова отворачиваясь к плите и забирая у Кольки ложку. — Третье окно в этом году. — Ну, не всем же быть тихонями вроде Артёмки, — возразил Колька. — Мы вон с Саней тоже… — У меня зато приводов в полицию пока не было, — вставил Женька. — Нашел чем гордиться. — Андрей сурово глянул на Кольку: — Еще раз спасибо, что так занизил стандарт. — Селёдка до сих пор вас с ужасом вспоминает, — сообщил Женька и ткнулся носом в Колькин рукав. — Жаль, Тёмка ей не попался, — сказал Колька, небрежно приобняв Женьку за плечи. — Порвал бы ей шаблон к чертовой матери. — Был бы еще один нормальный Стрельцов в ее списке, — тихо сказал Андрей. — Не был бы, — огрызнулся Женька, уязвленный тем, что Андрей пытается влезть в их с Колькой разговор. — По ее меркам нормальный — это который против нас, ненормальных. Андрей обернулся, смахнул волосы со лба, коротко глянул на Женьку и ничего не сказал. Вместо него подал голос Саня: — Друшлаг давай. — Дуршлаг, дубина, — поправил его Колька. — У меня из-за тебя вьетнамский флешбэк с вертолетиками, — серьезно сообщил Саня. — Крупным планом лицо Селёдки и голос, причем ее же, но за кадром: «Стрельцов, вон из класса!» Колька с Женькой пополам согнулись от смеха, так похоже у Сани получилось. Андрей невозмутимо выплеснул содержимое кастрюли в дуршлаг. Женьке вдруг захотелось, чтобы Андрей разделил их веселье. Ну и что, что он зануда и злыдень? Брат же… — Пошли в субботу в боулинг, — предложил Колька, пихая Андрея локтем. — Там пенсионерам скидки. Андрей пропустил шутку мимо ушей. То ли всегда такой унылый был, то ли потерял чувство юмора в борьбе за быт. Женька попытался вспомнить, каким Андрей был до смерти отца, и не смог. — Не могу, — говорил тем временем Андрей. — Мы в субботу с малыми идем… В кино, они собирались в кино, Женька слышал, как Андрей ругался со своей бывшей, выбивая право забрать близнецов на все выходные, но в результате получил согласие только на вылазку в кино. — …в парк гулять, — договорил Андрей, и Женька вдруг сообразил, что это из-за него кино отменяется. Деньги, предназначавшиеся на билеты и конфеты для мелких племянников, пойдут на новое стекло. — Прости, — прошептал Женька, и Андрей мимоходом погладил его по голове, другой рукой раскладывая по тарелкам макароны. — Тогда в другой раз, — пожал плечами Колька. Они с Саней сели было за стол, и Андрей запоздало спохватился: — Руки. Колька вытер ладони о штаны и сообщил: — Чистые. — Не буди в нем зверя, — посоветовал Саня, тщательно намыливая руки. — Я хомячков не боюсь, — отозвался Колька. — Думаешь, слишком взрослый? — спросил Андрей. Колька закатил глаза, но руки всё же сполоснул. Женька последовал примеру старших, наскоро вымыл руки под жидкой струйкой, осторожно сел на единственный в доме мягкий стул, который ему великодушно уступили, но всё же поморщился от боли. — Ничё, до пятницы заживет, — сказал Саня. — Угу, сегодня всего-то четверг, — буркнул Женька. — А что в пятницу? — спросил Андрей. — Концерт, — ответил Колька. — Ты чё, не пойдешь? — добавил Саня. — Какой еще концерт? — отчеканил Андрей, сверля взглядом Женьку. Он безошибочно определил источник проблемы, хотя разговор затеяли Саня с Колькой. — Ну, спектакль, — ответил Саня и посмотрел на Андрея как на идиота. — «Роликовые коньки», драма в трех частях, Евгений Стрельцов в главной роли, — провозгласил Колька. — Чё, совсем глухо? Ну, ты даешь… Андрей повернулся к Женьке: — Женя? — Я ничего такого не делал! — возмутился Женька. Андрей снова перевел взгляд на Кольку с Саней. — Забегался? — сочувственно спросил Саня. — Бывает. Ты не переживай, мы с Колькой сходим. Женьку поддержим, Селёдку порадуем, маме фотки скинем потом. — Почему ты не сказал? — спросил Андрей, для разнообразия разглядывая свою тарелку. — А что? — воинственно ответил Женька. — Это же не что-то плохое… — А просто спектакль, в котором ты играешь, — подхватил Андрей. — Я же не вместо школы, — сказал Женька, чувствуя, что должен как-то оправдаться. — Мне классуха разрешила. И это бесплатно. И оценки по русскому обещали… Он растерянно замолчал, понимая, что аргументы закончились, а Андрей всё молчит зловеще, испепеляя взглядом макароны. — Жень. Женька опустил голову, чувствуя, как пылают щеки. Слёзы обожгли глаза, готовясь пролиться второй раз за день. Над столом нависла тишина. Колька с Саней синхронно отложили вилки, наверное, тоже ожидая, что Андрей запретит Женьке театр. — Можно я тоже приду, Жень? — наконец спросил Андрей.