Как сделать предложение хоббиту?

Торин старался не показывать нетерпения, но на самом деле весь извелся по дороге к "Зеленому Дракону". Художник шагал рядом, сияя довольной улыбкой, хоббитянка пришла в такой восторг от его рисунка! Дождаться похвалы от сородичей было обычно нелегко, а милая дама дала ему почувствовать себя художником не хуже тех, на кого он равнялся, а может быть, даже лучше некоторых из них. Рисовать хоббитов было приятно, и вдова, и ее сын были весьма обаятельны и прямо просились на бумагу. Остро отточенный карандаш летел сам собой, выводя контуры, прорисовывая мягкие кудряшки. Он почти влюбился в забавного юношу, такого хорошенького, с красивой улыбкой и смешинками в блестящих синих глазах. – Неудивительно, что мальчик вам понравился, узбад Торин, – заметил Ори, на сей раз вспомнив, что Король-под-Горой требовал, чтобы компаньоны обращались к нему по имени. Нужно было как-то к этому привыкать. – Непременно надо показать его нашим скульпторам. – Еще чего! – ревниво рыкнул Торин. – Чтобы они трогали это сокровище своими грязными руками?! Ори понял, что король не пытается оскорбить творцов. Молодой гном имел знакомства с натурщиками, которые жаловались, что замучились приводить в порядок перепачканные глиной или алебастром бороды. – Он так хорошо получается, что я сделал аж несколько набросков, – улыбнулся Ори Он намеревался без спешки выбрать наиболее удачный из них и проработать в цвете. Уж очень ему понравились золотые блики в кудряшках. Торин почему-то рассердился: «Я же велел нарисовать портрет, а не наброски! Что от них толку, если ты их никому не показываешь?» – Портрет я тоже нарисовал, – Ори насупился и потеребил бородку. – Покажи! – в глазах узбада появились алчные огоньки. Художник постарался запечатлеть в памяти всю его фигуру в этот миг и получил нетерпеливый окрик: – Немедленно! Пришлось извлечь листок плотной бумаги из папки и протянуть Королю-под-Горой. Тот с жадностью впился глазами в изображение. Хоббит смотрел на него как живой, губы чуть приоткрыты, так что виден ряд ровных белых зубок. Ори удивительно точно поймал момент, когда юноша отпил чаю, поднес к губам корзиночку с вареньем и хотел уже откусить кусочек, но отвлекся, потому что Торин начал рассказывать очередную захватывающую историю. – Ори… – простонал узбад. Тот отозвался, уже предвкушая похвалу. – Я велю отрубить тебе руку, ты слишком хорошо рисуешь. – Тогда я не смогу написать этого мальчика маслом, – заметил молодой гном, на всякий случай заведя правую руку за спину. Этими словами он заслужил помилование. Впрочем, молодой гном знал узбада достаточно долго, чтобы понимать – он не прикажет лишить руки даже опустившегося преступника, а простого художника и друга и подавно. А вот запястье под влиянием момента сломает и не заметит… уж лучше не рисковать. В харчевне Король-под-Горой заперся в своей комнате, пристроил рисунок Ори на тумбочку, бережно облокотив на подсвечник, и принялся прохаживаться перед ним, заложив руки за спину. Через минуту он уже заговорил вслух, обращаясь к портрету: «Как же мне сказать тебе о своих чувствах, Бильбо Бэггинс? Вот уж задача не из легких! Ну почему, почему ты не родился гномом из моего клана? Тогда бы я мог просто приказать тебе стать моим мужем!» Узбад распахнул окно, уселся, перекинув одну ногу через подоконник, и закурил. Иногда это помогало привести разбредающиеся мысли в порядок, но не сегодня. Он выпустил в небо три небольших колечка, затянулся вновь и отправил вдогонку большое пушистое кольцо, которое растаяло от налетевшего с севера ветра. Торин не любил северный ветер, он бередил старые раны. В нем королю слышался стон сосен на склоне горы в тот день, когда пал Эребор и последний звон колоколов в Дейле под горой. Он оставил недокуренную трубку тлеть на подоконнике, а сам со странным выражением подошел к портрету. Застывшее изображение не могло знать, как неспокойно было на душе узбада, но едва тот взглянул на этого маленького домашнего хоббита, и наваждение слегка отступило. Льющийся в окно воздух перестал казаться удушливыми упругими порывами пожара, и пах он вовсе не смолой, а сдобой. – Любовь, как и войну, легко начать, трудно завершить и невозможно забыть, – проговорил гном раздумчиво. – Я – воин и не желаю капитулировать. Узбад недовольно поморщился и снова закурил, благо, трубка не успела потухнуть. Такое признание мог бы, наверное, оценить Двалин, если бы Торин вдруг влюбился в него. Крамольная мысль вызвала нервный смешок, непонятно, как такое вообще могло прийти в голову. – А вроде не пил… – заметил Король-под-Горой, посасывая мундштук. – А что если так: «Если ты скажешь «да», я сделаю тебя самым счастливым мужчиной в Средиземье!» Нет, надо действовать наверняка… Он ведь может ответить, что и так всем доволен, и что тогда? Торин выбил погасшую трубку и прямо в одежде лег поверх покрывала, глядя в потолок, потом снова перевел взгляд на портрет: «Как бы я хотел посвятить тебе убийство дракона и все подвиги, что придется совершить на пути к Одинокой горе… Таркун говорил, в тех краях стало опаснее с тех пор, как мы проходили по ним. Возможно, придется схватиться с троллями, порубить не один десяток гоблинов, встретиться с орками и варгами, а еще с чудовищами Лихолесья… Будет чем произвести впечатление на жениха…» – С тех пор, как я увидел тебя, мне не хочется оставлять тебя даже на мгновение. – Король-под-Горой прикрыл глаза, заложив руки под голову. – Час без тебя – испытание, ночь – пытка. *** Бильбо прибирался, иногда поглядывая на портрет матери, занявший место на каминной полке. Он думал о том, какой все же талантливый народ гномы. Он даже немного завидовал Белладонне, ведь компаньон Торина нарисовал только ее. «Интересно, а как бы получился я? – думал он, и вдруг под ногу попалось что-то. – Откуда здесь карандаш?» – Кажется, это господин Ори уронил, – сказала хоббитянка, тоже заметившая его находку. – Сегодня уже поздновато, но завтра же утром обязательно сходи в "Зеленый Дракон" и верни его. Этот милый юноша наверняка расстроится из-за пропажи. Бильбо радостно заулыбался, ведь это значило, что завтра он снова увидит Торина и сумеет попросить его показать свой боевой топор и ножи. Он так расстраивался, что гномы оставляли оружие в харчевне… «Может быть, он покажет мне пару приемов боя? – юноша положил карандаш на видное место, с трудом сдерживаясь, чтобы не захихикать. – Или даже даст подержать что-нибудь из того, чем убивают врагов…» Конечно же, Бильбо, как и любой хоббит, был в высшей степени мирным и безобидным существом и не одобрял убийства, если, конечно, речь не шла о пойманной рыбине или курице, которую выращивали на мясо. Однако чудовища из рассказов Торина казались ему заслуживающими такой участи. Разве станет кто-то жалеть ненасытных людоедов, саблезубых львов или горную нечисть, скрывающуюся в расселинах от солнечного света и поджидающую неосторожных путников? Неудивительно, что ночью ему снова приснился Торин, только в этот раз он как будто сошел с картинки из книги. Облаченный в роскошную мантию, с перстнями на пальцах и в изукрашенном каменьями венце, он восседал на троне и казался даже еще более величественным и гордым, чем в жизни.