С любовью, Чонгук, или Как покорить сердце Ким Тэхена

— Дружище, ты дожил до двадцати лет и только теперь узнал, что у тебя аллергия на арахис? Чонгук расчесывает красное пятно на шее не менее красными руками и радуется, что Чимин хотя бы не ржет, а выглядит достаточно сопереживающим. Ладно, он свое уже оторжал — всю первую пару он хихикал под недовольный взгляд мадам Рухляди, так и норовя оголить побольше кожи друга, чтобы узнать, насколько много у него этих красных пятен. На самом деле, на арахис аллергии у него нет и никогда не было. Чонгук просто не смог признаться, что аллергия у него вообще-то на шоколад, но только если съесть очень большое количество. Целую коробку, например. Вообще не так уж и много пятен этих, чтобы так откровенно ржать — на шее, груди и на тыльной стороне обеих рук. Но Чимину же только дай повод. — Если б я знал раньше, я бы тебе весь первый курс «сникерсы» таскал, — ухмыляется он и утыкается в презентацию, которую делал всю неделю и на этом занятии уже наконец представит. Чонгук вздыхает и переводит взгляд на Тэхена, который сосредоточенно что-то пишет в тетради. Даже на перерывах работает, совсем не щадит себя. Ну почему он такой? Хочется взять его за руку, отвести в медкабинет, уложить на койку и сказать: «Отдыхай!» И сидеть рядом, беречь его покой. Чонгук на самом деле ничего не знает о Тэхене, кроме тех базовых вещей, что знают о нем все в колледже бизнеса. О которых он позволил узнать. Но Чонгук смотрит. Всматривается. Нечасто, конечно, — чтоб не сильно пугать парня. Того, что Тэхен красивый, вежливый и ярко улыбается, уже достаточно, чтобы влюбиться. Так, поверхностно, чтобы начать идеализировать, придумывать образы и истории, чтобы не всматриваться вглубь, а ловить редкие взгляды и смущаться, упиваясь своей необременяющей розовой влюбленностью. Чонгук же сразу влюбился вдумчиво. Он ловил не взгляды Тэхена, а моменты, когда он не смотрит ни на кого, когда задумывается о своем, когда общается с друзьями. Те двое хенов с четвертого курса — только с ними Тэхен ведет себя естественно. Он им доверяет. И Чонгуку так хотелось бы, чтобы с ним однажды Тэхен почувствовал себя так же. Староста вдруг прекращает писать, пробегает глазами по написанным строчкам, а потом поворачивает голову и смотрит прямо на Чонгука. Тот аж вздрагивает, совсем не ожидая этого прямого взгляда. Тэхен тоже теряется на секунду, но быстро совладает с собой, легко кивает и улыбается. Чонгук тает. К красным пятнам на теле прибавляются еще два на ушах, а по венам начинает течь растаявший теплый пломбир. Он поскорее отворачивается, пряча смущение в экране с Чиминовой презентацией. Маркетинговые исследования — это безумно интересно. * На протяжении дня это повторяется еще несколько раз. Еще три, если Чонгук может верить своим подсчетам и если вообще может верить в то, что это действительно происходит. Тэхен смотрит на него еще три раза, и от каждого этого взгляда у Чонгука — щекотка в животе и покалывание в пальцах. Два взгляда из трех Чонгук цепляет во время занятий, уже за миг до того, как Тэхен отворачивается и как ни в чем не бывало продолжает слушать преподавателя. Третий взгляд он ловит прямо сейчас, во время обеденного перерыва, когда они сидят в кафетерии привычным составом на своих привычных местах. Тэхен отворачивается слишком быстро, натыкаясь на ответный взгляд, но Чонгук успевает заметить его, потому что смотрит за тот столик неотрывно. — Он смотрит на меня, — говорит Чимину, пока тот с самодовольной улыбкой активно чатится с двумя девчонками сразу. — А? — он тут же поднимает глаза, стреляет в сторону столика старосты и возвращается к телефону. — Не, не смотрит. — Но смотрел. И не один раз. У меня на лице тоже сыпь, что ли? — спрашивает он друга, но не дожидается ответа и открывает фронтальную камеру на своем телефоне, чтобы убедиться, что на лице пятен нет. — Не, лицо как лицо, все норм, — отвечает Чимин, не отвлекаясь от флирта. — Может, это из-за той записки, — размышляет Чонгук, болтая трубочкой лед в чае. — Может, он меня в чем-то хочет уличить. В том, что я много пялюсь на него, например. — Что за записка? — только бровь поднимается, взгляд все так же прикован к смартфону. Чонгук выхватывает у Чимина телефон и кладет его перед собой экраном вниз, прежде чем под недовольный взгляд друга, скрестившего руки на груди, начать: — Помнишь, мы с ним вчера выходили в коридор перед бизнес-планированием? — Да, кстати, об этом, — подается Чимин вперед, тут же забывая про свое недовольство. — Я еще вчера хотел тебе сказать. Ты такой альфач прям, стоял такой грозный над ним, подавлял всячески. Даже я обосрался. Вообще, Чонгук-а, помнишь, что я тебе говорил о важности улыбки, когда ты пытаешься расположить к себе кого-то? Ты бы хоть… — Погоди-погоди, — Чонгук мотает головой. — Какой еще грозный? У меня коленки тряслись так, что я думал, грохнусь там ему в ноги, девчонки на смех поднимут. — Серьезно, что ли? — Чимин хихикает. — Жаль, что не грохнулся. Так что там с запиской? — Я видел, как Гаон ему подложила записку в рюкзак. — Ну, не впервой. Так и что? — И я решил, что это может быть что-то оскорбительное, поэтому… Стой, что? — он хлопает глазами, забывая тут же, что хотел сказать. — Что значит не впервой? — Типа что такое уже было, — объясняет Чимин, и Чонгук хочет ему треснуть. — В смысле? — закипает он. — В том смысле, что она влюблена в него с первого курса и подкидывает разные открыточки-записочки-шоколадочки с завидной регулярностью. Иногда целыми стопками. Ты не знал? — Нет? — пищит Чонгук почему-то вопросительно и пучит глаза на друга, чувствуя себя так гадко, словно только что он ощутил вкус самого настоящего предательства. — А, ну теперь знаешь, — просто отвечает Чимин и присербывает Чонгукова чая с самым безмятежным лицом на свете. — Итак, ты увидел, что Гаон ему кладет записку и решил, что, сказать ему об этом? — он смеется, явно находя это забавным. Лицо Чонгука идет пятнами — ни то от злости, ни то от стыда, ни то аллергия разбушевалась, и он искренне хочет ничего не говорить, но пересиливает себя, выравнивая дыхание и чеканя слова: — Я не знал, что Гаон в него влюблена, поэтому решил, что записка может быть оскорбительной. Хотел вытащить ее, чтобы он не прочитал и не расстроился. Чимин прикрывает рот рукой, чтобы не рассмеяться, и кивает, призывая Чонгука продолжать и показывая, что очень внимательно слушает. — До пары мы не успели с этим разобраться, пришел профессор Ан. А после пары он полез в рюкзак, пока складывал вещи, наткнулся на эту записку и все-таки прочитал ее. Я испугался сначала, но оказалось, что это безобидное влюбленное послание, ничего больше. — Кхе-кхе, — Чимин прокашливается, напуская серьезности, — а как ты узнал, позволь спросить, что это было не письмо с угрозами? — Он дал мне прочитать. — Вы вместе читали записку Гаон? Как-то это не очень, не думаешь? — Чимин хмурится и бросает короткий взгляд в сторону старосты. — Как-то не в его духе. — Нет, там было не совсем так. Я хотел забрать эту чертову записку еще перед парой, но пришел профессор Ан, а после пар Тэхен принес ее мне, потому что помнил, что я хотел ее забрать. Эм, — Чонгук хмурится, пытаясь вспомнить все детали, но, кажется, теряет что-то важное. — В общем, он лишь показал, что там нет ничего оскорбительного и забрал ее обратно. Он даже не знает, от кого она! Это может быть кто угодно, верно? Чимин какое-то время думает, собирает из всех полученных кусочков информации одному ему известную картинку, и вдруг лицо его озаряется, и он щелкает пальцами: — Верно! Это может быть вообще кто угодно. Даже ты! — Блин, Чимин, — Чонгук устало массирует переносицу, — это Гаон, я же тебе только что все объяснил… — Да проснись, дурья ты башка! — Чимин хлопает его по лбу, и продолжает, игнорируя обиженный взгляд напротив: — Это ты знаешь, что это была Гаон, а он не знает! Ты говоришь ему, что у него в рюкзаке записка, и хочешь ее забрать. Он читает ее и, не находя там буквальной подписи «от Гаон, что сидит прямо рядом с тобой, Тэхен-оппа, если ты не заметил», думает, что эта записка — от тебя! Потому что кто еще мог о ней знать? — Чимин, твое воображение тебя погубит однажды, помяни мое слово, — бурчит Чонгук, потирая лоб. — Если бы я решил подложить ему записку, я бы вряд ли стал вытаскивать его в коридор и говорить: «Эй, знаешь, у тебя в рюкзаке записка. М-м-м, от кого же это, ума не приложу». Так что ничего такого он не подумал. Он же не дебил! — Ага, и ни с того ни с сего сегодня весь день на тебя таращится, да? Кстати, сейчас смотрит не только он, так что лучше не поворачивайся. Чонгук тут же поворачивается и видит, что весь интересующий его столик смотрит прямо на него в этот момент. Он наспех отводит взгляд, съеживаясь, и бросает резко: — Это потому, что ты дохера громкий. Весь кафетерий на тебя смотрит. Он забирает поднос и уходит, не дожидаясь Чимина и даже не глядя на Тэхена. Из-за чертовой аллергии чешется грудь, из-за Чимина с его теориями болит башка. Еще только вторник, а он так устал, жесть. * До конца дня он успевает поймать еще несколько взглядов от Тэхена, и это начинает пугать не на шутку. Тэхен вроде как и отводит глаза сразу же, как его палит Чонгук, но Чонгук-то палит. То есть, видит их, эти взгляды. А Чимин сбоку со своими: «Оля-ля, кажется, на тебя снова кто-то смотрит, охо-хо!» — вообще доведет его до нервного срыва скоро. Он задумывается над тем, что сказал ему Чимин. Чонгук вроде как по жизни не идиот, но полный дундук, когда дело доходит до общения с людьми, а тем более с людьми, в которых влюблен с первого курса. Вот эта вот ерунда с чтением между строк, намеками, языком жестов — это не для него. Возможно, у них и получилось сдружиться с Чимином, потому что оба прямые, как разрез в заднице. Чимин, правда, тот с хитринкой — он жук вообще по китайскому гороскопу: с Чонгуком он прямой до бестактности, а с другими может и в обволакивающие речи. Но Чонгук так не умеет. Он сам — простой, и ему надо, чтоб с ним, — просто. Тогда вот хорошо. Потому что если он пытается в намеки, то получается вроде того, как он пел дифирамбы Тэхену касательно его распрекрасной улыбки. Плохо получается, в общем. Не его это. Чимину Чонгук верит, как себе. Себе даже чуть меньше, а поэтому слова друга в голове крутит всю оставшуюся пару. Правда, может ли быть такое, что Тэхен решил, что эта записка — от него? Нет, невозможно же. Если бы это было так, то Чонгук бы уже давно жил под землей с червями и медведками, куда провалился бы от стыда. Но с чего тогда Тэхен вдруг стал проявлять к нему повышенный интерес? Нет, не повышенный, а просто интерес. Год не смотрел, а тут — опа! — разглядел! С чего бы? Только потому, что они пообщались? Потому, что Чонгук высказал свое беспокойство насчет потенциально оскорбительной записки, и его это тронуло? Или, возможно, напрягло? Или потому, что, согласно Чиминовым рассуждениям, он действительно надумал себе невесть что? Когда занятие подходит к концу, и Чонгук ловит на себе еще один быстрый взгляд от Тэхена, он понимает, что не сможет сегодня уснуть, если не прояснит это. Поэтому, великодушно позволяя Чимину не ждать себя и сорваться на встречу с какой-то старшекурсницей, он подлетает к Тэхену, привычно распихивая девчонок, и обращается к нему: — Извини, мы можем поговорить? Кажется, что-то подобное уже происходило. Только Тэхен тогда выглядел озадаченным, а не таким умильно-растерянным, однако он все так же согласно кивает и добавляет: — Только мне нужно занести кое-какие бумаги в деканат. Подождешь? — Без проблем. В смысле, если надо, я могу помочь тебе, — Чонгук кидает взгляд на папку на столе старосты, которая, хоть и толстая, но явно не требует того, чтобы ее тащили два рослых парня. — О, было бы неплохо. Возьми вот это, — он всучивает ему эту самую папку, а сам достает из рюкзака еще какие-то бумаги и начинает их перебирать, выходя из кабинета. Чонгук плетется следом с папкой в руках и думает, что надо бы спланировать, как задать интересующий его вопрос, но вместо этого просто смотрит Тэхену в спину, рассматривает его полуоткрытый рюкзак, болтающийся на плече, его волнистую макушку, его плечи, обтянутые чуть съехавшим из-за лямки рюкзака джемпером, сглатывает, смотрит на острые лопатки, скользит по пояснице, опускает взгляд еще ниже и спотыкается, чудом удерживаясь на ногах, но резко дергая папкой и позволяя ничем не скрепленным листам выскользнуть и разлететься по всему коридору. Тэхен оборачивается и замирает, округляя глаза. — Я случайно, прости, — мямлит Чонгук, тут же кидаясь на колени и собирая рассыпанные по полу анкеты, которые их группа заполняла на прошлой неделе. Тэхен оказывается прямо с ним в мгновенье ока и резко отталкивает его руку, когда он тянется к очередному листу. — Стой! Ничего не трогай! — Я все соберу! — Они были отсортированы… — произносит Тэхен, заламывая брови. Он просто садится на пятки посреди коридора и смотрит на листы бумаги, что уходящие с пар студенты аккуратно обходят стороной. — Долго их сортировать? — едва слышно спрашивает Чонгук и тут же добавляет: — Прости. Я все отсортирую. Тэхен вздыхает, выходит из оцепенения и молча собирает оставшиеся анкеты в стопку. — Я сам, — отрезает он, вытаскивая у Чонгука часть бумаг. — Поскольку мой поход в деканат откладывается теперь, можем поговорить. Чонгуку откровенно дурно от этого тона и от того, насколько подавленным выглядит Тэхен. — Давай сначала отсортируем бумаги, может? — робко предлагает он. — Ты не староста, а это обязанность старосты, — бесцветным голосом поясняет Тэхен, поднимаясь на ноги и отряхивая брюки на коленках. — Я справлюсь. Чонгук подскакивает следом, смотрит на Тэхена, которому так не идет быть грустным и которого тут же начинают окружать подходящие одногруппники с предложением о помощи, делает два неуверенных шага назад, выбираясь из стремительно разрастающейся толпы, а затем срывается на бег и летит из университета, как будто за ним кто-то гонится. Но единственное, что следует за ним по пятам до самого дома, — это душащее чувство вины и желание начистить себе рожу, потому он стал причиной Тэхеновой грусти. * Он не замечает, как оказывается дома, и первое время ходит по своей квартире призраком и не понимает, что он и где он. Мыслями он все равно остался в университете, в том холодном коридоре, где оставил Тэхена с поджатыми губами и кучей неотсортированных листов. Приглушенное жалостливое «мяу» вырывает его из мыслей и он, ища глазами источник звука, утыкается взглядом в белую кошачью морду, с интересом рассматривающую его через стекло балконной двери. Ойканье давится на уровне диафрагмы, и Чонгук, медленно подбираясь к балкону, понимает, что вероятно это существо и есть вчерашний монстр, страшно зыркающий на него из темноты. Он усмехается, расслабляясь, и открывает балкон, пуская гостя в квартиру. Кот не спешит заходить — сначала принюхивается к воздуху в комнате, потом — к ногам Чонгука, но держится на расстоянии. — Ну и откуда ты взялся? — Чонгук глядит на белоснежное создание с нежностью, аккуратно присаживаясь на коленки. — Ты красивый, парень. Ты же парень? Пока Чонгук отмечает про себя, что кот какой-то слишком худой для домашнего, одно ушко его покалечено и примято, а глаза его разных цветов — голубой и янтарный, — животное подходит чуть ближе, явно знакомясь с хозяином квартиры, обнюхивает носки, затем, чуть осмелев, тычется в руки, и Чонгук решается его осторожно погладить. Кот дергается, отходит немножко, а затем снова жалобно мяучит. — Голодный, что ли? — Чонгук встает и идет к холодильнику, надеясь, что там есть если не готовое мясо, то хотя бы сосиски какие-нибудь. — Ты, наверное, соседский? Что же они ушли, не покормив тебя? — сетует он, доставая из морозилки куриное филе. Кот с интересом наблюдает за ним, все так же сохраняя дистанцию. — Придется подождать немного, парень, — Чонгук ставит филе на разморозку и ищет подходящую для кота тарелку. — Я надеюсь, ты не вегетарианец? Знаешь, у моих родителей тоже есть кот, так вот он не ест сырое мясо. Ты же не будешь капризничать, правда? Спустя какое-то время он отрезает кусок филе коту и опускает тарелку на пол, а сам быстро маринует оставшееся — уже для себя. Когда он поворачивается, мяса на тарелке уже нет, и кот довольно облизывается. — Тебе, наверное, надо вернуться, пока тебя не потеряли? — спрашивает Чонгук, снова присаживаясь перед животным и пытаясь погладить. — Упрямое создание, — хмыкает он, когда кот опять не дается. — Но все равно ты можешь приходить в гости, когда захочешь. Я буду рад твоей компании. Кот мяукает понятливо и направляется к балкону, вот только сворачивает не доходя и запрыгивает на Чонгукову постель, укладываясь на покрывале. — Эй, дружище! Ты ведешь себя немного нагло для того, кто в первый раз пришел ко мне в гости, — говорит Чонгук, но, конечно, кота не прогоняет. До самого вечера белый кот остается у Чонгука, и только уже совсем поздно, когда дверь соседней квартиры хлопает, оповещая о приходе хозяев домой, кот подрывается с места и исчезает так же, как пришел: через балкон. Чонгук, оставаясь в одиночестве и тишине, изредка нарушаемой голосами и звуками из соседней квартиры, снова возвращается к самобичеванию и переживаниям за Тэхена. * На следующий день еще до того, как звонит будильник, к нему приходит Чимин с пакетом белья для стирки и рассказами о вчерашнем свидании. — Так и что бы ты думал, она так и не согласилась, чтобы я ее проводил! — жалуется он, загружая стиральную машинку, пока Чонгук пытается урвать остатки сна, так несправедливо пришедшего лишь под самое утро. — Я думаю, что она просто живет в неблагоприятном районе и стесняется этого. Ну, ты же видел ее шмотки, да? Чонгук не видел и не уверен, что ему вообще есть дело до тех шмоток. — Вещи явно брендовые, но почему тогда ездит на автобусе, верно говорю? И в столовке ест, где со скидкой все. Явно стесняется своей необеспеченности, потому и шмотки такие, — продолжает тем временем Чимин, выбирая режим и запуская машинку. — Но мне-то как будто есть дело до ее денег. Она классная, понимаешь? Деньги — последнее, что меня интересует в девушках. А уж тем более в таких, как она. Она умная, чувак, она умная, смешная и такая крутая. Мне с ней хочется в эту всю романтику с цветочками, подарками и серенадами под окном. Только не стеби, слышишь? Сам в ужасе. Чонгук стебать-то и не собирался. Он нехотя встает, потягиваясь, чешет живот и топает босиком на кухню. — Кофе? — хрипло предлагает он, и только потом замечает на столе две кружки с дымящимся напитком. — А. Он насыпает в тарелку сухой завтрак, а для Чимина достает тостовый хлеб из холодильника, потому что да, он хранит хлеб в холодильнике, и да, Чимин любит тосты на завтрак. — Так и что, у тебя с ней серьезно? — спрашивает затем, пытаясь вспомнить имя той четверокурсницы с бизнеса, с которой вчера у его друга было свидание. — Что? — Чимин облизывает пальцы, которые измазал в джеме и усмехается. — Нет, не думаю. Но она классная. Чонгук кивает, не особо понимая, что он должен сказать в этой ситуации, но хотя бы прекращая попытки извлечь ее имя из недр памяти. Если человек нравится, то почему не попробовать серьезно? Впрочем, это Чимин, а он всегда был себе на уме. Пока они завтракают, хлопает соседская дверь, и Чимин зависает над кружкой, округляя глаза. — У тебя появились соседи? — А, да, — кивает Чонгук, потирая грудь через футболку, где все еще зудит сыпь. — Тут стены жесть какие тонкие, оказалось. — М-м, так ты слышишь прям все? — Чимин играет бровями, а потом сам с себя прыскает. — Познакомился уже? — Не, не довелось пока. Только слышал их — чаще, чем хотелось бы, — он морщится. — О Боже! А это что за ангел? — восклицает Чимин, и Чонгук резко опускает ложку в тарелку, оборачиваясь туда, куда смотрит друг. — А, снова пришел, — он подрывается и открывает дверь коту. — Это соседский, кажется. Вчера мы с ним весь вечер тусили. — Привет, прелесть! — Чимин, оказываясь рядом в мгновенье ока, опускается на короточки и сам сжимается до размера кота. — Привет, чудо! Как тебя зовут? Ты такой хорошенький! Какие у тебя глазки, ва-а-а! А хвостик какой! Ты такой сладкий! Все его попытки погладить пушистого зверя не увенчиваются успехом — тот каждый раз отбегает, оставляя Чимина с повисшей в воздухе рукой, и Чонгук с усмешкой наблюдает за этим какое-то время, а потом говорит: — Он не дается, можешь не стараться. — Как его зовут? — интересуется тот, так и не вставая с короточек, но любуясь животным издалека теперь. — Да откуда мне знать? Он не говорит. Чимин хмыкает и следующие полчаса, что Чонгук проводит в душе и сборах, пытается расположить к себе упрямое животное. В итоге он чуть не засыпает на Чонгуковой кровати рядом с котом, что так и не позволяет к себе прикоснуться. Пиликанье машинки вытаскивает его из дремы, и он подрывается и наспех раскидывает вещи по сушилке на балконе. — Знаешь, — кричит он Чонгуку в комнату, как только тот выключает фен и принимается поправлять челку перед зеркалом, — он стопудово из этой смежной квартиры. Тут иначе просто неоткуда ему пробраться. Эй, соседи! — кричит он в сторону левого балкона, отделенного от Чонгукова только тонкой кованой перегородкой. — Соседи, как зовут вашего чудесного котика? — Чимин, прекрати! — Чонгук влетает на балкон и затаскивает друга в комнату. — Какой стыд, ужас, — тихо приговаривает он, закрывая балконную дверь. — Пойдем, пора уже. Они уходят на занятия, и Чонгук, терзающийся мыслями о Тэхене, напрочь забывает о своенравном коте, оставшемся тихо лежать на его кровати. * Перед первой парой, когда уже почти все в сборе, кроме старосты и нескольких засонь, Чонгук чувствует такое напряжение в каждой клеточке тела, что, кажется, взворвется, если Тэхен прямо сейчас не войдет в класс и не развеет все его надуманные опасения своей дежурной улыбкой. И Тэхен действительно заходит, и гомон тут же стихает, потому что смотреть на старосту куда интереснее, чем обсуждать задания профессора Ана. — Друзья, прошу минуточку внимания, — говорит Тэхен, хотя незачем: все внимание и так на нем. — Есть две новости. Во-первых, зачет по экономике перенесли, он будет уже в эту пятницу. Давайте хорошо подготовимся и сдадим без пересдач. У нас есть еще два дня, если кому-то нужна помощь, подойдите ко мне, ладно? И во-вторых, — он чуть хмурит брови, думая, как бы лучше преподнести последующую информацию. — Председатель студсовета мне вчера намекнул, что наша группа — единственная на втором курсе, которая еще никуда не ездила. Поэтому предлагаю собраться после занятий и обсудить, кто куда хотел бы съездить и согласовать сроки. Я передам ваши пожелания студсовету. Вопросы? — он окидывает взглядом одногруппников, которые, услышав новости, не могут больше молчать и начинают обмениваться своими соображениями по поводу этого всего. — Что ж, если пока нет вопросов, то давайте сосредоточимся на занятиях, а после все обсудим. Всем хорошего дня! Не успевает он сделать шаг в сторону своей парты, как его окликает Исыль с задней парты — модельного роста девица с выкрашенными в розовый волосами: — Староста Ким, я поеду с тобой хоть на край света! — она тут же игриво хихикает вместе со своими подружками, а Тэхен улыбается ей скованно и все же садится на место. — В эту пятницу-у-у-у, — стонет Чимин, прикладываясь лбом к столешнице. — Как она могла вообще перенести зачет на неделю, блин? Никто себе такого не позволяет. Это негуманно! Чонгук рассеянно кивает, глядя совсем не на Чимина, и, пока все заняты обсуждением новостей и даже самые рьяные фанатки Тэхена не толпятся у его стола, он вскакивает и за секунду подлетает к старосте. — А, Чонгук, — тот слегка растягивает губы в улыбке. — Что-то хотел? — Бумаги, ну, вчера… Прости еще раз, я… — Не переживай, я довольно быстро справился с этим. Сам виноват, что не скрепил. Ты, кстати, — говоря это, он встает, равняясь с Чонгуком, чтобы лучше слышать друг друга в шуме обсуждений, — вчера так быстро исчез, что я забеспокоился, не обидел ли тебя чем-то. Все в порядке? Чонгук просто хлопает глазами и не понимает, как это возможно: провинился он, а виноватым себя почувствовал Тэхен за каким-то чертом. — Конечно, Боже, Тэхен, все в порядке. Я слился, потому что мне было очень неловко. Помочь же хотел, а вышло вот так вот… — Не переживай ты так об этом, — Тэхен кладет руку ему на плечо и улыбается совершенно очаровательно. — Вот только мы поговорить не успели. Еще актуально? — А, да. Да, актуально, да, — мямлит Чонгук, пытаясть справиться со всеми своими бабочками, тараканами и прочей переполошившейся в нем живностью, пока Тэхен держит свою божественную руку на его недостойном плече. — Сейчас уже начнется занятие, но мы можем поговорить во время большого перерыва. Все равно обедаем в одном кафетерии, — он убирает руку, и Чонгук понимает вдруг, как она была нужна, потому что она удерживала его от того, чтоб свалиться бесформенной кучей на пол. Он едва удерживается на ногах, быстро переваривает будоражащую мысль о том, что у Тэхена в голове есть информация о том, что они обедают в одном месте, и кивает просто, находя силы в себе только на более-менее ровное: — Договорились. И пока идет к своему месту, игнорирует сразу три вещи: дурацкое сердцебиение, как у впервые влюбившейся школьницы, глупую рвущуюся улыбку на лице и хитрое выражение лица Чимина, который, как всегда, все заметил. * — Так я иду сразу к нему или сначала за наш столик? — в который раз нервно уточняет Чонгук, дожидаясь с подносом, пока Чимин соберет себе обед. — Если он тебе предложил поговорить во время обеда, то логично, что надо к нему подсесть. — Но он с хенами, Чимин! — Да-да, я в курсе, именно поэтому если ты сам не пойдешь к их столику, я тебя туда оттолкаю. Я, блин, за возможность посидеть с ними за одним столом, — он быстро кидает взгляд за стол Тэхена, — руку готов отгрызть! Твою только, мои руки слишком ценны. Чонгук даже не может возмутиться или закатить глаза — слишком взволнован. — Ладно, значит надо к ним, — кивает Чонгук, а потом смотрит на макушку Тэхена и тут же дает заднюю: — Нет, нет, ничего не выйдет. Я не могу. Он идет за свой привычный стол, трясущимися пальцами держа поднос, а Чимин срывается за ним, так и не определившись с напитком, и зовет его. Громко. Так громко, что Тэхен оборачивается и машет рукой обоим: — Чонгук, Чимин! Идемте сюда! Чонгук не успевает понять, что произошло, как находит себя сидящим за столом Тэхена. Справа от него — пустующий стул для Чимина, который пошел за айс-кофе, по диагонали — Чон Хосок и второй друг Тэхена, имя которого Чонгук, конечно, знает, но делает вид, что нет, а прямо напротив — Тэхен собственной персоной: красивый, улыбающийся ободряюще, с палочками в длинных пальцах правой руки и с губами, выпачканными соусом. Черт. Чонгук, кажется, слишком долго смотрит на эти раскрасневшиеся губы, абсолютно незаконные, и на этот чертов соус на них, который хочется собрать если не языком, то хоть пальцами, и Тэхен замечает его напряженный взгляд и выгибает бровь: — Я испачкался, да? — затем он поворачивается к хенам и говорит запальчиво: — Я испачкался, а вы мне даже не сказали! Абсолютно бескультурно вытирает рот пальцами, а Чонгук находит это воплощением эстетики, и, когда Чимин возвращается, староста представляет им сначала Хосока, а потом и второго хена: — Мин Юнги, тоже четвертый курс. А это мои одногруппники — Чон Чонгук и Пак Чимин. Чимин тут же растекается в теплую лужицу, обнимая двумя ладонями руки «крутых» хенов поочередно и склоняя голову так низко, что почти окунает челку в свой кофе. Вдруг в мгновенье ока возле столика возникают три девушки, и одна из них, угрожающая не только видом, но и массой, громко говорит, глядя на Чонгука с Чимином: — Вы мешаете оппе обедать, а ну-ка встали быстро и вернулись за свой стол! — Мирэ-я, успокойся, — машет руками Тэхен, — все не так, как ты подумала. Я сам их позвал, они мои друзья. Не переживай, я в порядке. Мирэ и две ее подруги с секунду осматривают притихших парней и спрашивают почему-то у Чонгука: — Точно? Он кивает растерянно. — Точно, я тебя спрашиваю?! — Да! — пищит он. — Ладно, тогда мы пойдем, оппа, — вмиг смягчает она голос и машет пухлыми пальчиками Тэхену. — Если они тебя обидят, мы их прижучим. Отдыхай! — Спасибо, Мирэ-я, но никого прижучивать не нужно. Ты тоже покушай и хорошо отдохни! Тэхен смотрит девушкам вслед какое-то время, а потом с такой же улыбкой поворачивается к Чонгуку и пожимает плечами. — Бдят покой его высочества, — хихикает Хосок, и Чимин вдруг начинает хохотать, чуть не сваливаясь со стула. Чонгуку шутка так не заходит, но он сдержанно улыбается из вежливости. — Итак, Чонгук, — говорит Мин Юнги, до этого все время хранивший молчание, — какой у тебя средний балл? — Что? — хлопает тот глазами. Тэхен тоже удивленно смотрит на хена. — Почему колледж бизнеса? — продолжает тот. — Какие планы после выпуска? Кем работают родители? Есть ли аллергия на котов? Что тебе нужно от Тэхена? — Хен, ты что делаешь? — Провожу собеседование, — невозмутимо отвечает Мин Юнги. — Узнаем, стоит ли тратить на него время. У Чонгука — глаза размером с блюдце каждый, а еще не родившиеся ответы уже становятся поперек горла. И ладно, дело было бы только в ледяном тоне этого криповатого Мин Юнги, но нет, он вдруг цепляется мыслями за один из вопросов, и чувствует, как внутри оседает холодом беспокойство. — Чонгук-а, ты не обязан отвечать на эти вопросы, — мягко говорит тем временем Тэхен, — Юнги-хен любит напустить страху. Но Чонгук мыслями уже далеко-далеко и поддерживать это ролевую игру в собеседование явно не собирается. — Чимин, кот! — выдает он. — А? Где? — Чимин, я, кажется, закрыл балкон перед уходом, — на висках выступает пот. — Чимин, мы, кажется, украли соседского кота. — Воу, да вы сэвэйдж, ребята, — комментирует Хосок, а затем добавляет с лукавой улыбкой: — Произошел кэтнеппинг*. Чимин тут же ловит новую волну смеха и оказывается не способен на разумный диалог и волнение за соседского кота. Чонгук тем временем прикидывает, насколько уместно будет уйти с последней пары. — Эм, если тебе нужно идти, — мягко вклинивается Тэхен, словно читая его мысли, — я могу тебя отмазать. — Правда? Да, мне очень нужно идти. Иначе я сейчас откинусь от волнения. — Я вижу это, поешь и иди, — Тэхен кивает на его нетронутый обед. — Все будет хорошо. И Чонгук смотрит на него, всего такого располагающего, заряжается от него этой мягкой уверенностью, и кивает благодарно. — Средний балл за первый курс у меня был 3.4**, — говорит он вдруг Юнги-хену, стойко выдерживая его цепкий взгляд. — По окончании учебы здесь планирую поступать в магистратуру в Коре. Колледж бизнеса выбрал потому, что хочу работать и развиваться в управлении, чтобы со временем начать свое дело. Отец работает инженером в частной фирме, мать — медсестра в больнице. Я сейчас живу отдельно от них, но у родителей есть кот, ему уже шестнадцать, и мы с самого моего детства вместе, и никакой аллергии на котов у меня нет. От Тэхена мне ничего не нужно, но я бы хотел… — он переводит взгляд на притихшего старосту, внемлющего каждому слову, и говорит твердо: — Хотел бы узнать его получше, — заканчивает он и видит, как Тэхен расплывается в улыбке, тут же пряча ее в стакане с колой. Юнги цокает языком, Хосок и Чимин выжидающе на него смотрят, ждут реакции, и он, спустя долгие секунды молчания, спрашивает: — Как зовут кота? — Реми. — Он француз? — Дворняга. — Пойдет, — кивает Мин Юнги и переводит взгляд на Чимина: — Ну, а ты что расскажешь, смешарик? * Распахивая дверь в свою квартиру, он ожидает чего угодно: того, что все перевернуто вверх дном, того, что кот истошно орет, проклиная его на своем кошачьем, того, что балконная дверь будет сломана соседями слева, вернувшимися за своим пропавшим котом, но уж точно не того, что виновник его повышенного давления будет молча встречать его, сидя в коридоре и с интересом рассматривая его своими пронзительными разноцветными глазами. — Я дурак, прости, — Чонгук опускается перед животным на колени, и кот медленно к нему подходит, принюхиваясь к запахам, что он принес с улицы, и вдруг тычется ему лбом в колени. И еще раз. Чонгук протягивает руку, ожидая, что животное сейчас убежит, но кот неожиданно позволяет провести по своей шерстке пару раз, прежде чем отойти на шаг и как-то слишком по-умному посмотреть на человека перед ним. — Ну и что ты смотришь мне в душу прямо, а? Что ты там увидел? — Чонгук усмехается и вжикает молнией рюкзака. — Так, я тебе принес корм. Давай быстро поешь и шуруй домой, пока твои хозяева не забили тревогу. Когда кот шуршит кормом на кухне, а Чонгук избавляется от подозрительной вонючей лужи в ванной, ему звонит Чимин: — Что с котом? — Кот жив, нассал в ванной, ест корм, балконную дверь никто не выбил, — отчитывается Чонгук, держа телефон плечом и намывая тряпку в раковине. — А ты чего не на паре? — Ну и супер. Да я вышел отлить, решил тебе позвонить вот. Хотел сказать, что забегу после пар за вещами. Только у нас еще это дебильное обсуждение поездки. Ты не придешь на него? — Не, что там делать, — отмахивается Чонгук. — Не особо горю желанием куда-то ехать вообще. А вещи твои могу завтра притащить, если тебе они не срочно нужны. — Ладно, тогда захвати и просто встретимся пораньше. С меня кофе из «Старбакса», а с тебя — свободные уши. Потому что я буду очень много поносить одного злобного троглодита, чудом доучившегося до четвертого курса. Чего вообще Тэхен и Хосок-хен с ним водятся? Из жалости, что ли? — Еще недавно ты пускал слюни на них и называл «крутыми хенами», — смеется Чонгук, покидая ванную и открывая балкон, чтоб кот смог уйти, когда захочет. — Я был молод и глуп. И вообще, мне очень интересно, что ты такого сделал, что тебя сам Ким Тэхен начал приглашать за свой столик. Быть может, все дело в тех записках? Все-таки он решил, что это от тебя, и теперь присматривается к тебе, а? — Чимин явно бесяче подмигивает на том конце. — Какие еще записки? Там только одна была, больше ничего. — Ну так если Гаон ему их с первого курса подкидывает, а авторство той, последней, насколько мне известно, он приписал тебе, он мог вполне решить, что и все остальные были от тебя. — Чимин-а, не неси бред, хоть ты и спец в этом. Пожалуйста, я же снова не смогу заснуть из-за того, что буду обдумывать эти глупости. — А тебе полезно подумать хоть иногда, — подначивает тот. — Давай, Чонгук-а, я пошел. Завтра в 9:30 на «Старбаксе».