С любовью, Чонгук, или Как покорить сердце Ким Тэхена

Утром его будит сначала мама — справляется о делах, а затем, когда Чонгук уже почти засыпает снова, — Чимин. Стаскивая себя с кровати и прижимая телефон к уху, Чонгук наливает себе в стакан воды на кухне и внемлет рассказам друга о том, какой Мин Юнги все-таки хороший и сопереживающий хен. Последний раз он выслушивал подобное обилие комплиментов от Чимина, когда тот на неделе притащился к нему со стиркой и повествовал о прекрасном свидании с девушкой накануне. — Чимин-а, может ты запал на него? — Чон Чонгук! — возмущаются на том конце. — Я, конечно, догадывался, что тебе плюс-минус четыре, но сейчас вконец в этом убедился. Чонгук фыркает и на автомате цепляет взглядом балконную дверь и чуть не роняет трубку, когда видит там Ван Гога, внимательно за ним наблюдающего. Это существо его когда-нибудь до заикания доведет! — Понимаешь ли, — продолжает Чимин, — отношения, связывающие людей, могут быть не только романтическими. Вот мы с тобой, например… Он пускается в долгие объяснения о различиях в отношениях, словно его собеседнику и вправду четыре года, пока Чонгук открывает дверь и впускает кота. Ван Гог, однако, заходит не сразу: сперва поднимает что-то белое с балкона, а затем проходит в комнату и складывает это что-то у босых ног хозяина квартиры. И смотрит прямо в глаза, ждет реакции. Чонгук приседает и не без интереса рассматривает подарок, а потом, когда касается, резко одергивает руку. — Фу, что за дрянь! — Чонгук, ты мог бы контролировать свою неприязнь к натуралам? — жестко говорит Чимин, до этого самозабвенно толкующий о традиционных семьях и институте брака. — Прости, я не к тому, мне вовсе не неприятны натуралы, просто мне тут Ван Гог принес носок. — Ван Гог? Носок? Дай мне несколько секунд, мне нужно это обдумать. — Ван Гог — это… — Ты придумал имя для кота, у которого уже явно есть имя? — перебивает Чимин, быстро сообразив, какой Ван Гог может таскать Чонгуку носки. — Если бы я придумывал ему имя, то он был бы Котом, — закатывает глаза Чонгук. — Для меня даже «Реми» — чересчур вычурно. А этого кота действительно зовут Ван Гог. Соседи сказали. Написали, вернее. Ван Гог тем временем устает ждать и, цепляя не очень-то чистый и явно уже не такой белый, как раньше, носок, запрыгивает с ним на кровать и аккуратно опускает прямо на Чонгукову подушку. — Ты переписываешься с соседями? — Да, мы иногда оставляем друг другу записки в дверях. Блин, Чимин, он положил этот носок на мою подушку. Чимин, я там сплю лицом! Что мне делать? Пока друг хохочет, Чонгук подходит к коту и пытается прочесть что-то в его янтарно-голубых глазах, но не может. — Так, значит, он принес тебе подарочек, правильно я понимаю? — говорит друг, прокашливаясь, и Чонгук угукает. — И это — грязный носок одного из его хозяев, да? — Чонгук снова угукает. — Тут может быть два варианта: либо он хочет, чтобы ты его похвалил, ведь он такой прекрасный добытчик, либо он хочет, чтобы ты его освободил, как Добби, и намекает на то, что ты тоже должен подарить ему носок, — он снова смеется под конец, и Чонгук закатывает глаза, но, как всегда, мотает все сказанное на ус. Он аккуратно тянет к Ван Гогу руку, чтобы погладить, нашептывает «молодец» и «умница», сразу оговаривая, что это он не Чимину, но кот лишь уворачивается от ласки, отходит на шаг и снова смотрит. — Похвала эта ему в хвост не уперлась, — печально изрекает Чонгук. — Тогда носок! Дай ему свой носок! — Чимин, я не собираюсь давать ему носок, — злится Чонгук, открывая шкаф и осматривая свою коллекцию. — Только это должен быть не постираннный носок, а такой, чтоб с запахом твоих пяток, и чем сильнее, тем лучше, — хихикает тот, явно зная, что Чонгук уже выбирает нужную вещицу, и наслаждаясь этим. Чонгук почти рычит, но все равно слушается и идет в ванную, доставая из корзины первый попавшийся носок — светло-серый, короткий, вроде не сильно вонючий, и возвращается в комнату. Ван Гог поднимается на лапки и смотрит то на его руку с носком, то на Чонгука, то снова на руку, и тот почти уже ожидает, что кот сейчас совершенно по-человечески высмеет его, но все же бросает чертов носок на кровать. Ван Гог подходит, принюхивается с мгновенье и, аккуратно цепляя вещицу зубами, спрыгивает с кровати и уходит через балконную дверь. — Охереть что сейчас произошло, — выдает Чонгук в трубку чем-то шурщащему Чимину. — М-м? Он взял его? — Да! Он забрал его и понес соседям. Чимин, он понес мой грязный носок к соседям в квартиру, ты слышишь?! Чимин хохочет так громко, что Чонгуку приходится отнять трубку, и он даже уже почти собирается отключиться, но тут Чимин внезапно меняет тему, и отключиться не выходит. — Кстати, что там с Тэхеном? Вы поговорили? — Да, но он был под колесами, поэтому его хватило на два слова, а потом он снова захотел спать, — почему-то даже Чимину не хочется рассказывать о том, что Хосока Тэхен попросил остаться, а его — нет. — Спросил про зачет. — Огонь. Надеюсь, ему уже получше и он хорошо отдохнет на выходных. Так, а теперь к сути. Записки от Гаон. Юнги-хен мне сказал… — Да, я знаю, знаю, — тянет Чонгук кисло. Почему-то его вчера не выбило из колеи то, что Тэхен после того инцидента с запиской все-таки решил, что это Чонгук слал ему фанатские письма и открыточки. В тот момент, когда он стоял у Тэхеновой больничной койки и смотрел на его безмятежное лицо, он настолько крепко осознал свои чувства, что готов был кричать о них на весь мир. И единственное, о чем он пожалел, — так это что записки были все-таки от Гаон. И, вероятно, еще от сотни фанаток. И ни одной — от него, Чонгука. — То есть, ты об этом знал все это время, и тем не менее наш разговор начался не с: «Чимин, ах, как же ты был прав!»? — Чимин, ах, как же ты был прав, — понуро соглашается Чонгук, ставя чайник. — Нет, ты не понимаешь. Давай я объясню, чтобы даже до тебя в твои неполных четыре годика дошло. Он думал, что все те записки — от тебя, — ровным голосом начинает друг, расставляя акценты чуть ли не на каждом слове. — Все признания — от тебя. Его не спугнула твоя гомогейская любовь. Более того, вы здорово сблизились за эту неделю, и тоже не без его подачи. Ты можешь вспомнить хоть раз, чтобы с ними кто-то обедал за одним столом? Ну, да, — сам себе же и отвечает Чимин, — такое бывало, но едва ли их приглашал сам Тэхен. А тебя пригласил! И, на финалочку, вспомни, как он переживает за тебя. Он назвал тебя своим другом перед Мирэ, он послал Юнги-хена разбираться с агрессивными фанатками, пока ему лепили пластырь на подбородок, а в пятницу вообще приставил обоих хенов к тебе, как верных стражей! Чонгук, ты понимаешь, к чему я клоню? — К тому, что я дебил, — выдыхает Чонгук обреченно. — Ты всегда к этому клонишь. — Именно! А еще я клоню к тому, что Тэхен твой — из того же теста деланный. — Ты только что назвал его дебилом? — Боже, Чонгук, я только что благословил ваш гейский союз. Ты не рад, что ли? Чонгук молчит какое-то время, смотрит на синюю подсветку электрического чайника, ерошит волосы и говорит, вздыхая: — Я не писал эти записки. — Блин, Чонгук, ты вообще… — Нет, Чимин, послушай, — он отталкивается от кухонного стола и выходит на балкон за глотком свежего воздуха. — Я не писал эти записки! Ни одной! Я не подкидывал ему эти открытки и подарки! Я даже не знаю, что там было. Не знаю, о чем шла речь в письмах, не знаю, сколько их всего было, я не знаю ничего! Кроме содержания той несчастной записки, которую я перепутал с оскорблением, из-за которой все и началось… Но даже ее написал не я! — заканчивает он срывающимся голосом и хочет реветь от того, как иронично вышло: Тэхен заинтересовался человеком, писавшим ему любовные послания, и перепутал его с Чонгуком, который действительно в него влюблен, но ни черта не писал. Ироничнее не придумаешь. — Я понимаю, из-за чего ты так переживаешь… — начинает Чимин мягко, и от его тона только сильнее хочется рыдать, поэтому Чонгук промаргивается, поднимая глаза к небу, и вдруг видит Тэхена. Нет, он буквально видит самого настоящего Тэхена, что стоит слева от него, через невысокую кованую перегородку, разделяющую два балкона. Тэхена, что смотрит на него не менее ошарашенно. Тэхена, что держит на руках Ван Гога. Тэхена — с взлохмаченными волосами, ранкой на губе и подбородке, с загипсованными пальцами, в шортах цвета хаки и черной футболке. — … да и разве это так уж важно, в самом деле?.. — слышит Чонгук голос Чимина в трубке, что медленно отдаляется от уха, и все так же не спускает глаз с Тэхена, который стоит по-хозяйски на соседском балконе в двух метрах от него, весь какой-то домашний, и держит кота, который вообще-то ни к кому не идет на руки. Он сбрасывает звонок непослушными пальцами, облизывает пересохшие губы и просто не знает, что сказать. В комнате щелкает чайник. В голове у Чонгука не щелкает ничего. — Ван Гог мне принесла носок, — говорит Тэхен, растерянно улыбаясь. — Твой, наверное? Чонгук кивает, все еще не понимая, как такое может быть… — Ты здесь живешь? — щелкает у него наконец. — Так ты мой сосед? Любитель тусовок и смузи? Телефон Чонгука звонит, но он сбрасывает вызов от Чимина, а потом и вовсе выключает его. — Вот так, значит? А ты, выходит, та самая фанатка Twice? — хитро сощуривается Тэхен. Чонгук вспоминает свою месть на прошлых выходных, и у него краснеют уши. — У тебя нет доказательств, — бурчит он. Тэхен легко смеется, перехватывая кота поудобнее, и Чонгук кивает на животное: — Мне только один раз дал себя погладить. Я думал, он даже к хозяину не идет на руки. — Это она. И да, она не очень любит людей. — Она? — удивляется Чонгук. — Ты назвал кошку в честь нидерландского художника? Мужчины?! — Это долгая история, — усмехается Тэхен. — Но да, ее зовут Ван Гог. Спасибо, что присматриваешь за ней в мое отсутствие. Она к тебе удивительно быстро привязалась. Чонгук вспоминает вдруг, сколько вечеров кошка провела с ним, срываясь только уже совсем поздно, когда хлопала соседская дверь, и хмурится. Вспоминает и тот грохот в ночь на пятницу, из-за которого он проснулся, и хмурится еще больше. Тогда было около пяти утра, а Тэхен еще не лег даже, вырубившись прямо на стуле, с которого потом и упал, сломав себе два пальца. Во сколько он ложится? Во сколько встает? Когда он спит? — Эм, Чонгук, — говорит Тэхен вдруг, отводя глаза. — Я услышал часть твоего телефонного разговора. Прости, я не хотел подслушивать, но я так растерялся, когда увидел тебя, что даже не подумал уйти, — он плотнее обнимает кошку, словно прячась за ней. Но Ван Гог, как будто противясь роли щита, грациозно соскакивает с рук Тэхена и, проскальзывая через кованое ограждение, идет мимо Чонгука в его комнату. — Вредина, — комментирует Тэхен с нежной улыбкой и возвращается к притихшему парню: — Так вот, и я слышал, как ты говорил про записки… В смысле, я знаю, что это не ты их писал, не переживай. — Знаешь? — Ну, теперь знаю, да. С недавних пор. Признаться, сначала я и вправду подумал, что это от тебя, — он смущенно улыбается. — Мне просто пишут и парни тоже, поэтому я и не посчитал таким уж невозможным получить записку и от тебя. Я, — он запинается и теряется совсем, — не имею в виду, что ожидал от тебя признаний, или что ты что-то мне должен был написать непременно… Ты вообще, скорее всего, по девушкам. В смысле, это естественно… То есть, я хочу сказать… — Тэхен скрещивает руки на груди и сводит брови к переносице, собирая мысли в кучу. — Я хочу сказать, что ты мне совершенно ничего не должен, и теперь, когда я знаю точно, что эти все записки не от тебя, я… Думаю, что все нормально? — заканчивает он свою сумбурную речь и заглядывает Чонгуку в глаза, с легким волнением ожидая его реакции. Чонгук сначала кивает, а потом начинает думать. Получается, Тэхен спокойно воспринял и то, что Чонгук ему писал записки, как он думал, и то, что не писал. Тогда что вообще происходит? Что у Тэхена на уме? Он по девушкам, по парням, или по всем, кому нужна помощь? Чимин ошибся, и никакого особого расположения к нему, Чонгуку, не было, а Тэхен — просто очень добрый парень, с душой нараспашку, готовый пригреть любого? Вздохнул ли он с облегчением, узнав, что записки были не от Чонгука, или же огорчился, хотя бы самую малость? — Я думаю, — отвечает Чонгук, тщательно взвешивая слова, — что если бы не вся эта история, то мы бы с тобой не… Это самое… А так мы… это самое. Ага, взвесил тщательно. Браво! Тэхен прыскает и говорит весело: — Да, я тоже рад, что нам удалось сблизиться. К тому же, мы еще и соседи. Мы просто обязаны стать хорошими друзьями! — Согласен! — радостно кивает Чонгук, мигом забывая все свои терзания до этого и смакуя мысль о таком исключительном предложении, а Тэхен вдруг снова смеется. — А теперь-то ты чего? — Просто вспомнил, как ты мне сказал, что у меня улыбка «того», — заливается сосед, и Чонгук невольно присоединяется, не в силах противиться этому смеху. У Тэхена колоссальная власть над ним — над всеми его мыслями, порывами, над его настроением и состоянием. А влюбленность Чонгука настолько очевидная — неужели Тэхен действительно не замечает? * Чонгук крутит в руках сложенный вдвое листок бумаги и смотрит на Тэхена, который сидит на привычном месте за первой партой в правом ряду, привычно облепленный фанатками, и, вздохнув тихо, убирает листок в рюкзак. В этот момент Тэхен поворачивается, ловит его взгляд и тепло улыбается, чтобы так же быстро перевести внимание на Гаон, которая что-то ему показывает в тетради. И все, больше ничего. Правило двух «Д», которое Чонгук мысленно приписал их старосте с недавних пор: Дружелюбие и Дистанция. Нельзя, черт возьми, провести субботу и воскресенье в обществе друг друга, а в университете сделать вид, что вы — просто одногруппники, дружелюбные, но соблюдающие дистанцию! У Чонгука привилегии! У него Тэхен — сосед! И Чонгук даже был у него в гостях в субботу вечером и пил пиво с его хенами в его квартире! Чимин тоже почему-то там был, хотя его, кажется, никто не звал. Чонгук, по крайней мере, точно нет. Но это неважно. Важно то, что он даже умудрился заслужить доверие Тэхеновой кошки, которая прячется под кровать, как только видит Хосока! Почему же тогда тот ведет себя с ним так, словно он не держал его грязный носок своими изящными пальцами и не шутил жутко смущающе и самую малость двусмысленно по поводу маленьких размеров Чонгука? Словно он просто староста, а Чонгук — просто его одногруппник. Ни больше ни меньше, чем любой из остальных двадцати восьми студентов. Чонгуку мало. И дело даже не в том, что хочется больше внимания, а в том, что хочется внимания другого. Хочется такого взгляда, чтобы только для него одного, только для Чонгука. Чтобы на Гаон потом посмотрел иначе. На переменах, правда, Тэхен ходит вместе с ним, чуть ли не вплотную, что безумно приятно и будоражит до чертиков, но на деле просто необходимо для Чонгуковой безопасности. Ведь если с одногруппниками Тэхен поговорил сразу, еще до занятий, и ему более-менее удалось их вразумить, то с фанатами с других курсов, а уж тем более с других колледжей, встречающихся вне их корпуса или умышленно сюда забредших, все куда сложнее. Именно поэтому Тэхен еще в воскресенье, когда они стояли каждый на своем балконе, и обсуждали популярные в их школьные годы игры и хохотали, словно все еще были теми школьниками, так громко, что соседи сверху сделали им замечание, вот именно тогда, уходя к себе, Тэхен предложил Чонгуку какое-то время передвигаться по университету исключительно вместе — из соображений безопасности, разумеется. И кто такой Чонгук, чтобы ему отказывать? Правда, перейти из кабинета в кабинет — это одно дело, но прямо сейчас Чонгук бы охотно заглянул в уборную, однако он совершенно не знает, стоит ли пригласить Тэхена с ним или лучше просто пройти мимо, ничего не объясняя? — Выглядишь так, словно сейчас лопнешь от своих мыслей, — бросает Чимин, залипающий в телефон. — Не только от них, — Чонгук встает, решая все же просто пройти мимо. — Я в туалет. — С тобой сходить? — Ага, и подержать, — язвит Чонгук и выруливает к выходу. Тэхен что-то сосредоточенно обсуждает с Гаон и слишком занят, чтобы увидеть его, но тем и лучше. Справившись с делами, Чонгук становится у раковины, чтобы помыть руки, и рассматривает себя в зеркале. Чимин говорит, что он зарос и выглядит, как пещерный человек. Чонгук считает, что у него на голове — стильная небрежность, а Чимин со своими прилизанными андеркатами просто завидует. Интересно, Тэхену нравится его прическа? Может, действительно стоило бы постричься? Дверь резко открывается, являя Чонгуку, который уже успел дернуться и пожалеть, что не взял с собой Чимина, слегка запыхавшегося и взвинченного Тэхена. Староста быстро осматривает заторможенно вытирающего руки Чонгука с ног до головы, потом сканирует помещение мужского туалета, где, кроме них, никого, потому что пара вот-вот начнется, а затем выдыхает и засовывает здоровую руку в карман. — Ты ушел без меня, — говорит Тэхен слегка сердито, а у Чонгука живность в районе желудка сходит с ума вдруг и сложно становится сдержать улыбку, потому что сказанное Тэхеном звучит как претензия, и такого тона Чонгук еще никогда от него не слышал, и это все так до одури приятно, что он просто не может не спросить очевидное, хотя бы потому, что ему очень хочется произнести это вслух: — Ты переживал за меня? — Конечно, — спокойно отвечает Тэхен, и этот ровный тон чуточку омрачает восторг Чонгука. — Я же просил не ходить без меня. Для твоей безопасности и моего спокойствия, пожалуйста, — он подходит к раковине, открывает воду и начинает поигрывать пальцами со струей, внимательно глядя на Чонгука через зеркало. — Даже в туалет будем пока ходить вместе, каким бы странным тебе это все ни казалось. Хорошо? Чонгук кивает и отворачивается, не выдерживая серьезного взгляда от обычно улыбчивого Тэхена, и очень хочет разбавить небольшое напряжение, повисшее между ними, поэтому говорит, не подумав: — Тебе нравится моя прическа? — Что? — Я думал, — Чонгук мнется, осознавая неуместность вопроса, — что, может, стоило бы подстричься… — Подстригись, если тебе не нравится, — пожимает плечами Тэхен, окидывая взглядом его волосы в зеркале, и, прежде чем Чонгук задаст еще какой-нибудь дебильный уточняющий вопрос, заключает: — Хотя, как по мне, тебе и так хорошо. И Чонгук не успевает ни вдохнуть, ни зардеться, ни улыбнуться, как эти невыносимо прекрасные пальцы тянутся к его волосам и перекидывают пару прядок на другую сторону. — Так лучше, — улыбается Тэхен. — Идем? Чонгук кое-как кивает, и всю дорогу до класса успокаивает свое сумасшедшее сердце. И уже когда в класс заходит преподаватель, слышит от Чимина совсем тихое и неразборчивое: — Ах, как же он разволновался, когда тебя не увидел. Чуть душу из меня не вытряс, пока я не признался ему, что ты просто поссать пошел. Сердце Чонгука, только было успокоившееся, снова сходит с ума, а сам он кусает губы и поворачивается в сторону старосты. Тэхен на него не смотрит. * На обеде выходит неловко. Тэхен провожает их с Чимином в кафетерий, а затем, цепляя глазами свой привычный столик, пустующий из-за отсутствия хенов в кафетерии пока еще, говорит: — Мы могли бы снова поесть вместе. У Чимина загораются глаза: — Отличная… — Наверное, не стоит, — перебивает его Чонгук. — Хены явно не в восторге от нашей компании, да и… — Говори за себя! — выпаливает Чимин. — Тэхен, мы с удовольствием присоединимся… — Нет, Чимин! Мы поедим вдвоем и не будем никому докучать! — Но мы и не докучаем! — Да, — осторожно вклинивается Тэхен, — вы вовсе не… — Перестаньте выносить оппе мозг! Они втроем затыкаются и поворачиваются, чтобы нос к носу столкнуться с Мирэ. Девушка стоит только с двумя сообщницами за плечами на этот раз и гневно раздувает ноздри, сверля глазами Чонгука. — Мирэ-я, — подходит к ней Тэхен и кладет руки на плечи, загораживая Чонгука и ласково глядя своей защитнице в глаза, — пожалуйста, не перегибай. — Но я услышала, что они тебе докучают! — Это не совсем так, однако слух у тебя прекрасный, — мягко говорит он, улыбаясь, и грозная Мирэ вдруг смущенно алеет, побежденная очарованием Тэхена. — Мы всего лишь обсуждаем, где нам обедать. Никто никому не выносит мозг и не докучает. Даже если однажды мы будем ругаться или очень громко выяснять отношения, пожалуйста, не срывайся на этих ребят — они мои друзья, и если мы и будем ругаться, то лишь для того, чтобы наша дружба стала крепче. У тебя ведь тоже бывают недопонимания с друзьями, верно? — С этими-то? — она с неприязнью зыркает на сообщниц. — Так они мне не друзья, так, коллеги просто. У меня нет друзей! — Ну, как же нет? А я разве не друг тебе? — и тут он дарит ей такую улыбку, что у Чонгука, вышедшего из-за его плеча и зацепившего лишь самый краешек этой улыбки, сбивается дыхание к чертям. А потом его чуть с ног не сшибает волной гнева, поднявшегося изнутри, потому что какого черта он ей так улыбается? Чонгук сжимает руки в кулаки и обходит Тэхена, вставая прямо перед Мирэ и намереваясь ей высказать все, что думает, а затем еще припечатать сверху тем, что Тэхен ей так улыбнулся из жалости, только и всего, но девушка вдруг из размякшей булочки снова превращается в фурию и рявкает: — Отошел! — Ладно, — Чонгук послушно юркает за спину Тэхена, решая поговорить с ней в другой раз. — Оппа — мой самый лучший друг, — продолжает Мирэ, снова размякая и влюбленно глядя на Тэхена. И вдруг она кидается на него с объятием, и Тэхен, не ожидавший такого, чуть не валится на Чонгука, но все-таки удерживается на ногах и обнимает девушку за плечи. — Ну вот и прекрасно, — говорит он смущенно. — Видишь, у нас с тобой тоже было недопонимание, но все разрешилось, когда мы поговорили. Так что мы настоящие друзья! Мирэ нехотя отлипает от Тэхена, совсем раскрасневшаяся, с улыбкой до ушей, и поворачивается к своим напарницам: — Слышали, ослихи? Так-то! — она цокает и говорит Тэхену: — Я тогда пообедаю с тобой сегодня, оппа? Раз уж мы друзья. — О, ну, если только мои… эм, другие друзья не будут против, — Тэхен растерянно смотрит на Чонгука с Чимином. — Мы просто уже договорились пообедать вместе, — добавляет он. — Вообще-то, мы не… — начинает Чонгук, но Чимин тычет ему в бок и договаривает за него: — … не будем против Вашей компании, Мирэ-щи, абсолютно точно! В общем, да, на обеде выходит максимально неловко, и вот они уже сидят за столиком, рассчитанным на четверых максимум, вшестером. Вернее, вшестером они сидели, пока Тэхен с подоспевшими как раз к этому моменту хенами и с Чимином не пошли делать заказ, а Чонгука оставили сидеть, потому что, во-первых, он всегда берет на обед одно и то же, и Чимин вполне может взять за него, а во-вторых, когда Юнги встал, чтобы идти к линии раздачи, и Чимин тут же подскочил за ним, это как-то не особо обсуждалось. Чонгука просто оставили сидеть с Мирэ, а у той еда была с собой, и ей не было нужды отстаивать очередь. Пока Мирэ роется в своих сумках, извлекая все необходимые контейнеры, не особо обращая внимания на Чонгука, тот судорожно сжимает в руках тот несчастный листок, который периодически крутил с самого утра. Рюкзак Тэхена стоит на соседнем стуле — только руку протянуть и легонько вжикнуть молнией. Чонгук кидает взгляд на Мирэ, которая сидит напротив и явно увлечена распаковкой контейнеров, и тянется к рюкзаку, совсем тихонько расстегивая замок. Когда собачка отъезжает сантиметров на десять, Чонгук перехватывает под столом листок бумаги другой рукой и тянется к рюкзаку, как вдруг эту руку резко перехватывает Мирэ и поднимает над столом. — Что это ты делаешь? — сужает она глаза и смотрит на торчащий из Чонгуковых пальцев белый листок, сложенный в два раза. — Ты собирался это подложить в рюкзак оппе, да? Что это? Она выхватывает листок свободной рукой, и у Чонгука сносит крышу от страха, поэтому он резко вырывается из захвата и дергает листок обратно. Мирэ при этом немного теряет координацию и прикладывается животом о край стола, и глаза ее — то ли от боли, то ли от ярости — наливаются кровью. Чонгук вскакивает и запальчиво бросает ей: — Это не твое дело! И это ее только раззадоривает, потому что она в один большой грузный шаг доходит до него и хватает за запястье той руки, в которой он держит злосчастный клочок бумаги, закручивая его ему за спину так, что у Чонгука искры из глаз сыплются, а лицо оказывается на уровне колен. — Отпусти, ненормальная! — Это я-то ненормальная? — бесится она, подтягивая руку повыше, и Чонгук воет и почти складывается пополам. — Что ты собирался положить оппе, а? Ты ему угрожаешь, да? Поэтому он вынужден с тобой таскаться? Жалкий неудачник! — Мирэ! Чонгук! Господи, что вы делаете? Мирэ, отпусти его! Ты ему сейчас руку сломаешь! — различает Чонгук голос Тэхена сквозь прилившую к ушам кровь. — Он хотел тебе подложить очередное письмо с угрозами, оппа! Я поймала его с поличным! — Да это не письмо с угрозами! — пыхтит Чонгук и вдруг чувствует, как из его сжатых до побеления пальцев выхватывают листок. — Вот, посмотри сам! — говорит Мирэ и протягивает его Тэхену. — Нет! — верещит Чонгук, кое-как выпутываясь из захвата потерявшей бдительность Мирэ, и резко выдергивает листок, жалея только, что не может его сжечь взглядом. — Это мое! Не трогай! — Успокойтесь, пожалуйста, — Тэхен поднимает руки, становясь практически между двумя взмокшими, пышущими злостью телами. — Вы весь кафетерий переполошили, успокойтесь, прошу. — А ну быстро покажи, что там! — рычит Мирэ и тянется к листку через Тэхена, а Чонгук, волнуясь за него куда больше, чем за себя, резко дергает старосту назад, чтобы спрятать его за собой и быть уверенным, что ему не прилетит от машущей руками Мирэ. Однако Тэхен, не ожидавший этого, путается в своих ногах, и валится на Чонгука, который совершенно естественно не выдерживает веса прилетевшего на него тела и падает назад вместе с ним. Он ощутимо прикладывается затылком и получает головой Тэхена по подбородку, но все равно не разжимает рук, крепко окольцевавших старосту, что лежит прямо поверх него и своей задницей давит Чонгуку на то, на что уж точно не стоило бы давить в людном университетском кафетерии. Вот дома где-нибудь — пожалуйста. Тэхен ерзает, пытаясь встать, и очень чувствительно проезжается Чонгуку по причинному месту, и даже взволнованно кудахчущая над ними Мирэ не может заставить кровь Чонгука бежать в другом направлении. — Чонгук-а, отпусти, я же не могу встать, пока ты меня так крепко держишь, — кряхит Тэхен, все еще ерзая, и Чонгук, честное слово, никогда не испытывал настолько пугающего диссонанса: оттолкнуть поскорее и, в то же время, прижать как можно крепче и никогда не отпускать. — Я, кхм, — хрипит Чонгук, не ослабляя хватки, но усаживаясь вместе с Тэхеном, который просто прекрасно ощущается в кольце его рук между разведенных ног, и в любой другой ситуации Чонгук бы понаслаждался этим моментом в полной мере, посмаковал бы мягкость и теплоту чужого тела, щекочущие ухо и щеку волосы, надышался бы запахом Тэхена, попросил бы Чимина, который вместе с хенами уже направляется сюда и с интересом их разглядывает, как и большая часть кафетерия, сфотографировать их вот в таком положении, но, к несчастью, именно в этот момент он думает лишь о том, что на нем — облегающие джинсы и заправленная в них рубашка, и даже если ее выправить, она не будет достаточно длинной, чтобы прикрыть стремительно нарастающий позор. — Можешь, пожалуйста, не дергаться?.. — отрывочно шепчет он неугомонному Тэхену на ухо, которое вдруг алеет, а его обладатель послушно замирает, как будто даже переставая дышать. — Чонгук, — выдыхает Тэхен, поворачивая голову и чуть не утыкаясь носом Чонгуку в щеку, — мне кажется или… — Не кажется, — бросает он, похоже, достигнув своего предела смущения. — У меня так бывает, когда, знаешь… Стрессовые ситуации, — оправдывается он сумбурно, не особо надеясь, что Тэхен поверит в эту чушь. — Так что, пожалуйста, посиди пока так, оно скоро должно… Ну, знаешь… Пройдет. — Вы чего на полу расселись? — спрашивает возникший над ними Юнги с подносом. — Хорошо смотритесь! Вам сюда еду поставить? — хихикает Чимин, и Чонгук видит эти лукавые огоньки в его глазах, и как же он его в этот момент ненавидит! — Он держит оппу в заложниках! — подает голос Мирэ, что топчется перед ними, обходя и так и сяк и явно не зная, как разнять обнимающуюся парочку. — А в руках этого неудачника — записка с угрозами! Вот кто их пишет! Вот кто портит жизнь Тэхену-оппе! — Ради всего святого, Мирэ-щи, прекратите верещать и избавьте нас от Вашего общества, — говорит Юнги, морщась, и усаживается за стол, игнорируя инсталляцию на полу. — Я хочу спокойно поесть. — Но мне оппа разрешил поесть с вами! К тому же я… — В тишине, — отрезает Юнги и стреляет в нее глазами, и она, подхватывая все свои контейнеры и сумки, спешно ретируется, окидывая Чонгука — кого же еще! — ненавидящим взглядом. — Чимин, — вдруг говорит Тэхен, все еще окольцованный чужими руками, — будь добр, подай мне мой рюкзак? Чимин тут же исполняет просьбу, абсолютно бессовестно улыбаясь, и Тэхен, получив рюкзак, поворачивает голову к Чонгуку и тихо говорит: — Давай сейчас аккуратно встанем, а ты прикройся рюкзаком и быстро садись за стол, ладно? Потому что чем дольше мы сидим, тем внимательнее на нас все смотрят. Чонгук кивает, они с горем пополам встают на ноги, все еще крепко обнимаясь, и Тэхен передает Чонгуку в руки рюкзак, прежде чем выскользнуть из его захвата. Тот успевает прикрыться и сесть за стол, облегченно выдыхая и оставляя рюкзак на коленях. Ладно, с этим разобрались, вопрос теперь в другом: как смотреть в глаза этим людям за столом, которые, разумеется, все поняли? И черт с ними-то, на самом деле. Как смотреть в глаза Тэхену? — Чонгук-а, — тянет Хосок, и эта интонация не внушает ничего хорошего. — Не расскажешь нам, что только что произошло? — Хен, пожалуйста, не надо, — вступается Тэхен, избегая смотреть Чонгуку в глаза. — Давайте просто поедим. — Ты руки помыл, после того, как на полу повалялся? — спрашивает Юнги. Тэхен демонстративно вытирает здоровую ладонь о штаны и говорит: — Все, чисто. Давайте есть. Чонгуку кусок в горло не лезет, даже любимая курочка не в силах ему помочь. Он вертит в руках чертову записку — измятую, замызганную, в одном месте надорванную, смотрит на рюкзак Тэхена на коленях, молния которого все так же призывно расстегнута на десять сантиметров, и понимает вдруг, что все, это конец. Хуже быть не может. Ему сейчас так плохо, так горько и так неловко, что самым лучшим решением в данной ситуации было бы сбежать подальше ото всех, забиться в угол и долго-долго жалеть себя, но он даже этого не может сделать, потому что обещал Тэхену не ходить никуда без него. Потому что не может позволить тому волноваться и бегать по всему корпусу в поисках одного маленького разбитого и униженного Чонгука, так нелепо, очевидно и неуместно в него влюбленного. Он чувствует тычок в бок, видит вопросительно-взволнованный взгляд Чимина: «Все совсем плохо?» — и мотает головой: «Нормально». Хосок с Юнги обсуждают предстоящую им стажировку, Чимин иногда влезает в их разговор со своим любопытством, на что Юнги каждый раз закатывает глаза, но каждый раз подробно отвечает на вопрос, а Тэхен просто молча ест, погруженный в свои мысли. Нет, абсолютно точно, хуже быть просто не может. * Всегда может быть хуже. К этому выводу Чонгук приходит на следующий день, стоит ему лишь пересечь порог университета. Его вызывают в деканат по громкой связи, не успевает он дойти до нужной аудитории, и Чонгук, разворачиваясь и отгоняя ненужные мысли, решает ни в коем случае не паниковать и держать себя в руках, что бы ни случилось. И тут же паникует, когда видит растерянного бледного Тэхена в кабинете декана. — Староста Ким, ты обещал мне позаботиться об этом давным-давно! — продолжает декан, видимо, свою начатую ранее речь, взглядом указывая Чонгуку на соседнее с Тэхеном кресло. — Это так ты позаботился? Тэхен сжимается и выдает тихое: — Простите, декан Ли. — Ты же понимаешь, что я не могу вечно скрывать от ректора эту грязь, что происходит в нашем колледже? — он тычет пальцем в стопку фотографий, лежащую на столе, и Чонгук переводит на нее взгляд и видит сверху порнографическое изображение двух совокупляющихся мужчин с их, Чонгука и Тэхена, прифотошопленными лицами. Его бросает в жар от понимания происходящего. — Если бы не твое упрямство, мы бы давно уже разобрались с этим, привлекли бы полицию, детективы бы вмиг нашли зачинщиков беспорядка. — Не надо полицию, пожалуйста, — шепчет Тэхен. Декан устало трет переносицу и переводит взгляд на Чонгука: — Чон Чонгук, верно? — получая кивок, он продолжает: — Сегодня староста Ким и пара ваших одногруппников сдирали вот такого рода картинки, развешанные в «мертвых зонах» по всему первому этажу, — с этим он вручает Чонгуку внушительную стопку, но тот явно не спешит просматривать. — Не стесняйся, можешь взглянуть, весь преподавательский состав уже ознакомился. Чонгук переглядывается с Тэхеном, который выглядит до того измученным, пристыженным и разбитым, что он находит в себе силы пойти наперекор декану и кладет стопку на стол лицевой стороной вниз. — Я понял, что там, декан Ли. При всем уважении, мне не хотелось бы смотреть на столь отвратительные навыки фотомонтажа. Декан бросает на него недовольный взгляд, но не настаивает, и на том спасибо. — У тебя есть предположения, кто может заниматься подобным? — Боюсь, что нет. — Староста Ким, мне жаль, но я вынужден привлечь полицию. Мы больше не можем держать это в тайне. Тэхен заламывает брови и смотрит на декана до того умоляюще, что, кажется, вот-вот упадет на колени и будет стоять так до тех пор, пока тот не передумает. — Извините, декан Ли, — вдруг говорит Чонгук, у которого от волнения за Тэхена мозг работает на удивление быстро, — но могу я кое-что предложить? Декан смотрит на него с явным сомнением, староста — с надеждой, и тот продолжает: — Популярность Тэхена в колледже очень высока, как Вы, конечно же, знаете. Поэтому все, что с ним связано: что он говорит и делает, какие оценки получает, на какую тему пишет доклады, в какие кружки ходит, как себя чувствует — это все становится достоянием общественности за считанные минуты, — говорит Чонгук, практически физически ощущая дискомфорт Тэхена в данный момент. — Почему бы не использовать это, чтобы припугнуть злоумышленников? Тэхен мог бы рассказать нескольким людям — «по секрету», конечно же, — о том, что подумывает нанять детектива, если эти угрозы не прекратятся, и, поверьте, к концу дня об этом будут знать все. В том числе и те, кто делает подобное, — кивает Чонгук на стопку. — Хорошо, предположим, — раздумывает декан, — что это поможет вернуть видимость порядка. Но надолго ли? И какова вероятность, что вообще сработает? Можешь ли ты мне это гарантировать, Чонгук? — Я не могу гарантировать, но мы точно ничего не потеряем, если попробуем, декан Ли, — уверенно говорит он. — А за время затишья, если все получится, сможем еще раз проанализировать все поступившие угрозы. Это, как минимум, даст нам время, чтобы попытаться найти недоброжелателей самостоятельно, без привлечения полиции. Тэхен поворачивается к декану и смотрит с надеждой уже на него. — Хорошо, ладно, — машет тот рукой. — Пусть будет так, но если произойдет еще один подобный случай, мы предадим дело огласке, и тогда уже полиция на самом деле вмешается. Это уже не шутки, вы должны это понимать. И дело не только в репутации нашего университета. Староста Ким, иди на занятия, а ты, Чон Чонгук, задержись на секунду. Тэхен выходит, прощаясь и бросая взволнованный взгляд на Чонгука. — Видишь ли, — говорит декан, — мы бы давно уже привлекли полицию, но староста Ким сильно упрямится. А без его согласия мы не можем. Не мог бы ты с ним поговорить? Ты же понимаешь, что так продолжаться не может? К тому же, теперь это и тебя еще касается. Чонгук смотрит на этого статного мужчину, взрослого, уверенного в себе и своих действиях, привлекательного, и почему-то сейчас, хоть он говорит абсолютно логичные вещи, чувствует к нему такую неприязнь, что хочет как можно быстрее покинуть этот кабинет и никогда сюда не возвращаться. — Я поговорю с ним, декан Ли. Но не обещаю, что смогу переубедить, — мягко заканчивает он и вылетает из кабинета, слыша вслед: — Не разочаруй меня, Чонгук. Ты кажешься способным парнем. * Тэхен ждет его под кабинетом. — Что он тебе говорил? — спрашивает он Чонгука, нервно жуя губу. — Просил убедить тебя согласиться привлечь полицию. — И… что ты планируешь делать? — Прямо сейчас хочу выпить колы, — пожимает плечами Чонгук, выворачивая к автомату. — Вы же никому не расскажете, что я не спешил на занятие, правда, староста Ким? Тэхен закатывает глаза и отвечает, сощурившись: — Только если Вы заплатите мне за молчание, Чонгук-щи. — Вынужден Вас разочаровать, у меня не так уж много денег. — Кто сказал, что я о деньгах? — поднимает бровь Тэхен, прислоняясь к автомату. Он же не флиртует, правда? Он же не может флиртовать с Чонгуком у автомата с напитками, пока они вместе прогуливают пару, после того, как Чонгук сильно опозорился перед ним накануне, а затем игнорировал весь вечер, даже не пустив Ван Гог к себе домой, притворившись спящим, потому что просто не знал, как смотреть Тэхену в глаза? — И что бы Вы хотели? — продолжает он эту дурацкую игру, молясь всем известным ему богам, чтобы голос не дрожал и руки, нажимающие кнопку напитка, не сильно тряслись. — Желание? Банка колы с грохотом падает вниз. — Желание? — переспрашивает Чонгук. — Да. И глоток колы, — усмехается Тэхен, подбирая напиток, тут же открывая его и шумно сербая пузырящуюся пенку. — Ладно, — кивает Чонгук, понимая, что его согласия особо никто и не ждал. — И что за желание? — О, я еще не знаю, — безмятежно улыбается Тэхен, вытирает губы рукой и протягивает баночку Чонгуку. — Просто хочу иметь власть над тобой, чтоб в случае чего сказать: «Чон Чонгук, я хочу, чтобы ты сделал так!» А ты бы просто не смог отказаться. Чонгук делает жадный глоток, думая о том, что Тэхен действительно не понимает, кажется, что он уже имеет огромную власть над Чонгуком. И что он прямо сейчас готов выполнить любое абсурдное желание старосты, без каких-либо условий. — Надеюсь, это будет что-то выполнимое, — в итоге говорит он, отмечая, что кола в этом автомате какая-то особенно вкусная. — Зря, — усмехается Тэхен. Пока они неспешно и с явной неохотой идут по пустому коридору, Чонгук решает, что к этому все равно придется вернуться, поэтому почему бы не сейчас: — Почему ты так не хочешь привлекать полицию? Тэхен морщится, вздыхает и спрашивает: — Чонгук, что ты чувствовал, когда смотрел на этот дурацкий фотошоп с твоим лицом? — Я не знаю. Это мерзко, но я больше думал о том, что чувствуешь ты. В смысле, ты уже который раз через это проходишь, и это, ну… Стремно. — А теперь представь, что в этом будут рыться офицеры полиции, использовать как вещдоки для дела, куча людей будет смотреть на это. Там везде мое лицо, Чонгук. Да, понятно, что это очень низкокачественный монтаж, но… Я не хочу, чтобы еще хоть один человек это видел. А их будет много, очень много, если раздуется скандал. Они идут молча какое-то время, и Чонгук, задумавшись, проходит нужный этаж, но Тэхен ничего не говорит — то ли тоже увлекся своими мыслями, то ли сознательно решил оттянуть момент возвращения в класс. — К тому же, есть еще одна причина, — нарушает тишину Тэхен. — Мой отец… Он очень не любит, когда я создаю проблемы. Чонгук останавливается, в упор глядя на Тэхена, что проходит еще пару шагов на автомате, а когда понимает, что за ним не идут, поворачивается и смотрит вопросительно: — Я что-то не то сказал? Чонгук мотает головой и спрашивает: — Можно я тебе помогу?