С любовью, Чонгук, или Как покорить сердце Ким Тэхена

Весь вечер он проводит у Тэхена, обложенный письмами с напечатанным текстом и несколькими фотомонтажами. Его уже мутит от количества грязи, которую приходится просматривать в поисках зацепок, но он упрямо разворачивает письмо за письмом, поражаясь стойкости их старосты. Если бы Чонгук знал о содержании этих писем чуть подробнее, он бы ввязался в это все намного раньше, уже три недели назад, когда было получено первое письмо, но он не знал. Как и большинство окружающих их улыбчивого старосту людей. Тэхен бы давно распрощался с этим мусором, но приходится хранить, пока они не найдут виновных. Пока что Чонгук смог только предположить, опираясь на стиль написанного, что составитель всех писем — один человек, а так же то, что, похоже, цель писем — это сами письма. Ну, и, вероятно, подавленность Тэхена. Это странно, но в письмах нет никаких требований, нет условий по типу «если ты не перестанешь/сделаешь то-то, то тебе/твоим друзьям/любимым не поздоровится», нет прямых угроз жизни (к счастью!), зато есть бесконечное унижение и поливание дерьмом, поэтому Чонгук приходит к выводу, что цель составителя писем — довести Тэхена. Вопрос лишь — до чего довести: до нервных тиков, сломанной психики или до чего-то еще? До каких-то действий, совершенных в приступе отчаяния? Тэхен сказал Чонгуку, что у него нет идей, кто это может быть и какую цель этот человек преследует. Сам он никому не делал зла — во всяком случае, сознательно: ни у кого не уводил девушку, ни на кого не доносил в деканат, никого не высмеивал, не унижал, просто жил себе обычной студенческой жизнью. Еще бы сказал «незаметной», ага. Короче, Тэхен, этот светлый человечек с полным отсутствием дурных помыслов, Чонгуку ничем не помог, а потому был отправлен учиться, пока сам Чонгук расселся на полу в ворохе писем и мыслей. Ван Гог на протяжении последнего часа сидела рядом и помогала ему думать — сразу видно, тоже безумно волновалась о хозяине. Чонгук окидывает взглядом письма еще раз: каждое — в белом конверте без подписей, марок, разметки, печатей — в общем, в абсолютно белом конверте. В самом письме — по паре строчек максимум, как жестокое напоминание, чтобы Тэхен не расслаблялся. Письма появлялись у него в рюкзаке почти каждый день, и на сегодняшний момент их Чонгук насчитал тринадцать штук. Это за три недели-то! «Все твои поклонники с тобой только потому, что не знают тебя настоящего. Но мы с тобой знаем: ты лицемерный и фальшивый человек, прогнивший насквозь». «Каково тебе ходить по университету и осознавать, что есть человек, который не ведется на твои улыбки? Который хочет разбить твое смазливое личико в кровь? Что, все так же будешь улыбаться?» «Делаешь вид, что никто тебя не интересует, что гордый такой, выше и лучше всех. Так вот не забывай о том, что ты шваль последняя, никому не нужная». «Как тебе мой подарочек? Понравились плакаты? Или ты не был в восторге от того, что мне пришлось обнажить твою грязную суть?» … Чонгук понимает, почему Тэхен так упрямился и не хотел их показывать сначала. И понимает, почему он не хочет огласки — Чонгук сам теперь этого ужасно не хочет, как минимум, ради спокойствия старосты. Однако чего он понять не может — это того, как Тэхен все это терпит? Как он держится? Откуда у него силы дальше смотреть на людей, улыбаться им, видеть в них хорошее — в той же Мирэ, о которой Чонгук, например, не может сказать ровным счетом ничего хорошего? Он вспоминает Тэхеновы проблемы со сном и попытки забыться в учебе. Может ли это быть побегом от реальности, которая, на самом деле, полна дерьма и дерьмовых людей? Насколько сильнее он пытается казаться, чем есть на самом деле? Чонгук вдруг думает, что обязательно должен найти зачинщика этой травли. Прямо теперь это важнее, чем закончить университет, поступить в магистратуру и начать свой бизнес. А еще он думает, что, возможно, у него появились новые идеи касательно личности виновного. — Тэхен? — зовет он негромко, все еще вчитываясь в последнее письмо. — Тэхен, мне нужна помощь, — объясняет он, поворачиваясь и обнаруживая умилительную картину: Тэхен лежит щекой на конспекте, сладко сопит и только что слюни не пускает на бумагу. Чонгук медленно встает и подходит к столу под осуждающий взгляд Ван Гог. И пусть осуждает, все равно она ничего не расскажет. Челка падает Тэхену на глаза, ресницы отбрасывают длинные острые тени на щеки. Чонгук смотрит на все еще заметную ранку на губе, на загипсованные пальцы, и понимает вдруг, что это все, вот то, что снаружи, — это такая мелочь. Сколько же еще царапин и гипсов спрятано от глаз? Какой у него резерв? Насколько его еще хватит? Тэхен резко открывает глаза и поднимает голову. — Прости, я задремал, — говорит он хрипло, разминая шею. — Что-то нашел? — Нет, не особо, — отвечает Чонгук, думая о том, что еще недавно он бы задыхался от волнения, находясь рядом с Тэхеном в одной комнате и не зная, как себя вести, а сейчас задыхается от волнения другого — от того, которое за человека. — Тэхен, скажи, ты с кем-нибудь встречался? — Я… эм, прости? — он забавно хлопает своими длиннющими ресницами и чуть-чуть краснеет щеками. — Я имею в виду, с кем-то из колледжа. У меня есть подозрение, что этот человек к тебе неравнодушен. В плане, ты привлекал его или ее, как минимум, физически. Скорее всего, до сих пор привлекаешь. Но вы либо расстались, либо и не встречались даже, но тот человек надеялся на это. Просто вот это мне показалось похожим на какую-то жалкую месть бывших, не знаю, — Чонгук пожимает плечами и опускает последнее перечитанное им письмо, где впервые появилось упоминание о фотомонтаже. Тэхен пробегает по тексту глазами, сглатывает на «грязной сути» и говорит: — Это бред. Ты же… не думаешь, что это правда? — он бросает быстрый взволнованный взгляд, но Чонгук тут же агрессивно мотает головой. — Я не вел себя так, я не давал повода так о себе говорить. — И все же, ты с кем-нибудь… — Я ни с кем не встречался в колледже, Чонгук, и ни с кем не спал! Да я вообще целовался последний раз в средней школе! Чонгука на секунду оглушает, и он, не осознавая этого, смотрит на губы Тэхена, которые тот упрямо поджимает, о которых мечтает, наверое, большая часть всего колледжа бизнеса. Неужели эти губы не целовались несколько лет? А интересно, с кем целовались до этого? Каково это вообще — целовать их? И как целуют они в ответ — страстно и жестко или трепетно и нежно? Пожалуй, лучше не думать об этом, а то придется искать более правдоподобное объяснение, чем «стрессовая ситуация». — Почему? — тупо спрашивает он, делая очень умный вид. — Почему не встречался ни с кем? — Ага. — Не знаю, — пожимает плечами Тэхен и встает из-за стола, следуя на кухню. — Не нравился никто, наверное? Ну, мне казалось, это так работает: встречаться надо с тем, кто нравится. — Пожалуй, — кивает Чонгук, следующий за ним по пятам. — А отшивал многих, наверное? — Это так важно для расследования? — Очень важно, — уверенно кивает Чонгук, чувствуя, как внутри что-то дребезжит. — Мне не нравится слово «отшивал». Отказывал многим, да, — вздыхает Тэхен, щелкая крышкой чайника. — Будешь чай? Чонгук кивает на автомате, хотя о чае сейчас — ни одной мысли. — Это, к сожалению, не упрощает дело, — говорит он, собираясь с мыслями, чтобы спросить главное. — И еще такой момент, — мнется он. — Среди этих людей, которых ты отверг, были парни? — Были. Тебе с малиной или мятой? — С мятой. А скажи, были какие-то особо настойчивые? Или те, которых сильно твой отказ расстроил? Может, кто-то начал угрожать или давить на жалость? — Да, были и такие. Сахар добавлять? — Тэхен! Это правда важно! — вскипает Чонгук, как тот чайник. — Пока ты не предоставишь мне хоть какие-нибудь детали, я не смогу тебе помочь! — Ты задаешь мне вопросы, точно так же ничего не объясняя, — невозмутимо отвечает Тэхен. — Что ты нашел? — вскидывает он подбородок, и тон его становится жестче. — Какие у тебя идеи? Почему ты думаешь, что этот ублюдок — парень? Девчонки, знаешь ли, тоже способны на жестокие вещи. Чонгук не очень хочет поднимать тему фотомонтажа, но, с другой стороны, Тэхен прав: если они работают вместе, искренность и доверие должны идти с обеих сторон. — Хорошо, ты прав. Давай с самого начала. Автор писем и фотошопов — один человек, согласен? Потому что в письмах он часто называет эти пошлости своими «подарочками», «творениями», и так далее, — Тэхен на это кивает. — Теперь к тому, почему я считаю, что это парень. Из текста невозможно определить род писавшего, но эти фотошопы… — он быстро возвращается в комнату за двумя из четырех имеющихся фотомонтажей и раскладывает их на столе. — Я не верю, что мы это обсуждаем за чашечкой чая, — коротко смеется Тэхен, но быстро возвращает себе сосредоточенный вид. — …Эти фотошопы не могла сделать обиженная на тебя девушка, — продолжает Чонгук, — потому что здесь нет женского доминирования. Человек, унижающий тебя в письмах, хочет возвыситься над тобой. Именно поэтому твое лицо в обоих случаях прифотошоплено на мужчину в нижней позиции, — тычет он по очереди в порноактеров в пассивной позиции, — а себя он ассоциирует с доминантом, который конкретно в этих двух случаях тебя унижает и делает больно. Ну, этого тебя, — Чонгук кивает на пассивов. — Вот поэтому я и решил, что автор — мужчина. Девушка не стала бы унижать тебя через сцены секса между двумя мужчинами. Женская рука добавила бы… Не знаю, страпон? — Страпон, — кивает Тэхен с самым серьезным видом, и Чонгук не сдерживает смешка. — Что ж, это может быть правдой, — говорит Тэхен. — Мужчина-гей, которому я отказал, и он стал лепить в отместку уродские фотошопы… Мне теперь надо вспомнить всех парней, которым я отказал? — он с опаской поднимает глаза на Чонгука, и тот просто не хочет знать о том, сколько их было. — Нет, не надо всех, давай начнем с самых агрессивных или приставучих. — Давай попробуем, — Тэхен уходит за блокнотом и ручкой, и садится обратно за кухонный стол напротив Чонгука, который вертит в руках чашку и, глядя на подготовку Тэхена, округляет глаза: — А по пальцам, эм… Не пересчитать? — Так будет нагляднее. К тому же, у меня пока не все пальцы загибаются, — усмехается Тэхен, а затем принимается извлекать из памяти случаи и отражать имена на бумаге. Спустя минуту он уточняет: — А я же пишу не только тех, кто очень настойчиво предлагал встречаться, но и всех, кто предлагал… ну, и что-то другое? — Что-то другое? — Например, просто секс или спонсорство? — Да, этих тоже, — кивает Чонгук, прочищая горло. Он отвлекается на то, чтобы погладить Ван Гог, которая с недавних пор охотнее идет с ним на контакт, и сделать несколько глотков чая, прежде чем Тэхен снова поднимает на него голову, неуверенно спрашивая: — Чонгук, это же останется между нами, правда? — Конечно, это только для нашего расследования, — кивает он, опуская взгляд на тетрадь и насчитывая там уже пять имен. — Тогда я должен еще написать… — он совсем тушуется. — Мы же берем в расчет не только студентов, правильно? — Что ты имеешь в виду? — осторожно спрашивает Чонгук, чувствуя неприятный холодок, пробегающий вдоль позвоночника. — Мужчины постарше? Которые, ну, работают в университете?.. Чонгук тупо хлопает глазами, прежде чем до него доходит. — Преподаватели?! Тебе поступали предложения от преподов? Тэхен скомканно кивает и говорит, не поднимая глаз от списка имен: — Один из них был довольно настойчивым. И пусть мы сейчас совсем не пересекаемся, но он когда-то мне много нервов потрепал. А другой не стал наседать после отказа, но его отношение ко мне резко изменилось после этого. Возможно, ему просто стыдно, а возможно, он затаил обиду. Я могу написать их имена, но не знаю… можно ли вообще подозревать в подобном преподавателей? — Пиши, — твердо говорит Чонгук, пытаясь унять раздирающие его на части эмоции и мысли. Тэхен пишет еще два имени, просматривает список еще раз и аккуратно пододвигает блокнот Чонгуку, который залпом допивает чай и сам себе обещает держать себя в руках, прежде чем начать изучать имена. Всего семь. Семь молодых мужчин, троих из которых Чонгук не знает. Зато те четверо, которых он знает, заставляют его чуть ли не поперхнуться изумлением. — Пак Шиван с четвертого курса? — озвучивает он первое имя. — Да, мы познакомились в студсовете. Не самый приятный тип, — морщится Тэхен. — Я знаю его, — кивает Чонгук, раздумывая. — Пересекались в тренажерном зале. У него есть девушка. Более того, они недавно женились, мне казалось. Тэхен разводит руками, и Чонгук, икнув, понимает, что не казалось. — Что он делает? Пристает к тебе? — Нет, он… я даже не знаю, как объяснить. Он просто ведет себя, как засранец, с тех пор, как я ему отказал. Нагружает меня бестолковыми поручениями на правах старшего, а когда мне от него что-то нужно, приходится чуть ли не вымаливать. Ему доставляет удовольствие меня унижать, — хмыкает Тэхен, глядя на фотомонтаж на столе. — Не уверен, правда, что он действительно стал бы делать что-то настолько мерзкое, хоть он и придурок. У Чонгука чешутся кулаки, и он ставит галочку в голове разобраться с этим Пак Шиваном, хоть и пока абсолютно не представляет как. — Все может быть, — отвечает он прозрачно, и переключается на следующее имя. Кан Чжонхен — один навязчивый первокурсник, свалившийся на голову Тэхена еще в марте, который плакал после отказа и давил на жалость, и даже пригрозил самоубийством, если тот не сходит с ним на свидание. После этого Тэхен с ним несколько раз серьезно говорил, но тот все еще не прекратил попыток додавить Тэхена своими соплями. Ким Юнхван — третьекурсник, студент другого колледжа, несколько недель добивался внимания Тэхена, ухаживая за ним по самой классической схеме: подсылая младшекурсников с напитками, шоколадками и другими презентами, исполняя романсы под окном общежития, встречая после занятий с цветочками, которые, впрочем, стремительно прятались за спину под грозный взгляд одного тощего Тэхенова хена. — Когда он наконец спросил меня, пойду ли я с ним на свидание, я сказал нет и попытался объясниться, но ему не было дела до моих объяснений. Он обвинил меня в том, что я пудрил ему мозги, — Тэхен нервно смеется, — когда я только и делал, что пытался сбежать от его навязчивого внимания. Он очень разозлился, накричал на меня, сказал, что я пожалею, — тут он запинается, но все же добавляет: — Ударил еще, но это… — Он тебя ударил? — глухо спрашивает Чонгук, чувствуя внутри пугающее его самого спокойствие. — Да, но не бери в голову, у него, как я потом узнал, проблемы с контролем гнева. Это вроде как психическое отклонение, поэтому я даже не говорил Юнги-хену. Он бы точно вмешался, и всем было бы хуже. Чонгук смотрит на Тэхена таким долгим и пронзительным взглядом, что тому становится явно не по себе, и он стучит пальцами по списку перед Чонгуком, привлекая его внимание: — Идем дальше, да? — Тэхен! — зовет Чонгук, и тот поднимает глаза. — Этот Ким Юнхван, он ударил тебя один раз? — Какое это имеет отношение к расследованию? — Тэхен! — Это неважно, Чонгук. — Тэхен, ответь! — Хорошо, он ударил меня несколько раз! — отъезжая на стуле и пугая громким звуком кошку, вскрикивает Тэхен. — Не один! Конечно, не один, черт возьми, у него крышу снесло! Я едва добрался до общаги, а потом еще все неделю жрал анальгетики, чтобы только хены ни о чем не догадались. Доволен? — запальчиво спрашивает он в конце, с непонятным вызовом глядя на Чонгука. — Он еще что-нибудь сделал с тобой? — все так же спокойно спрашивает Чонгук, хотя внутри него что-то явно надломилось и прямо сейчас там так много всего кипит и бурлит, что, кажется, вот-вот прорвется наружу. — Ты о чем? — спрашивает Тэхен, резко теряя запал. — После того, как избил, он… Воспользовался твоим состоянием? — Нет, Чонгук, он меня не насиловал, — хмурится Тэхен. — Я сразу оговорю, ладно? Чтобы у тебя не было домыслов. Как бы я ни страдал от излишнего внимания, порой чересчур навязчивого, а порой и довольно болезненного, я не подвергался изнасилованию. А теперь давай вернемся к списку. — Почему ты не обратился в полицию? — Чтобы сломать ему жизнь? Он болен, Чонгук! — Тэхен вздыхает и смотрит в окно: — Я тогда дал себе слово, что если он еще раз ко мне притронется, тогда не стану терпеть, а пойду в полицию. Но он больше меня не трогал. Поэтому… — он чуть отклоняется, когда успокоившаяся Ван Гог запрыгивает ему на колени, и дарит кошке мягкую улыбку, прежде чем продолжить: — Я уверен, что письма — это не его рук дело, но ты сказал написать имена всех навязчивых и агрессивных, вот я его и написал. Чонгук молчит какое-то время, а потом резко отодвигает стул, как Тэхен минутами ранее, и бросает, направляясь на балкон: — Мне нужно покурить. — Я не знал, что ты куришь, — удивляется Тэхен, провожая его взглядом. — Я и не курю. И сейчас жалею об этом как никогда. Он прикрывает дверь на балкон, оказываясь в вечерней тишине и прохладе в полном одиночестве. Тэхен, которого прекрасно видно отсюда, сидит на стуле и прочесывает мягкую шерсть Ван Гог. Чонгук отворачивается, потому что просто не может на это смотреть. Ему нужно было выйти, чтобы дать себе передохнуть и чтобы не совершить какие-то необдуманные глупости. Почему-то с каждым новым именем все больше Чонгуку хочется, чтобы этот простой блокнот вдруг оказался «Тетрадью смерти». Этого урода Юнхвана Чонгук готов задушить собственными руками. Дверь открывается, и к нему подходит Тэхен, становясь рядом и вглядываясь в вечернее майское небо. — Уже жалеешь, что вызвался помочь мне с этим? — усмехается он, не очень умело пряча волнение. — Нет, я не об этом жалею. — А о чем? Чонгук опускает взгляд на свои пальцы на перилах, переводит взгляд на Тэхеновы — белый гипс контрастирует с вечерним полумраком, и говорит: — О том, что не курю. Я бы круто выглядел с сигаретой, как думаешь? — усмехается Чонгук, а затем улыбка быстро исчезает, и он произносит искренне, все так же разглядывая белые бинты поверх Тэхеновой ладони: — Я жалею, что не вызвался раньше. Что столько времени потерял. Что не смог защитить тебя от всех этих уродов. Тэхен резко поворачивается к нему, пытаясь что-то прочесть в его лице, найти ответы на какие-то незаданные вопросы, но, кажется, не находит, а потому спрашивает прямо: — Почему ты вдруг захотел мне помочь? — Потому что буллинг — это то еще дерьмо, — дает Чонгук один из заготовленных ответов, так как пока не готов дать другой, который гораздо проще, но и в разы сложнее. — Ты, наверное, разочарован. — В чем? — Во мне, — просто отвечает Тэхен, выдавая ломаную улыбку. — В том, сколько грязи оказалось за красивым фасадом. — Нет, Тэхен, я восхищен. Несмотря на всю эту грязь вокруг тебя, ты продолжаешь оставаться чистым. Это удивительно. — Секрет в том, что я принимаю душ два раза в день, — тихо смеется Тэхен, скрывая свое смущение. А Чонгуку почему-то Тэхенов смех — как ножом по сердцу. Хочется потрясти за плечи и закричать: «Одумайся!» Чтобы научился ценить себя, заботиться о себе, чтобы не боялся просить о помощи, не стеснялся показаться слабым. Чтобы не смеялся неискренне, не обращал серьезные разговоры в шутку, а дал волю слезам, выкричался, выругался, проистерил хорошенько, чтоб до мерзкой икоты и долгожданного облегчения в груди. — Почему ты мне доверился? — спрашивает Чонгук вдруг. — А не должен был? — тут же возвращает Тэхен, но, получая в ответ выжидающее молчание, говорит: — Я довольно плохо разбираюсь в людях, но всецело доверяю своим близким. У меня для каждого нового человека в моей жизни есть трехступенчатая проверка. — Интересно, — хмыкает Чонгук. — И я ее прошел? Тэхен смотрит на него с хитрой улыбкой. — Ты ее хакнул! Ты начал сразу с третьей, самой сложной, ступени, — и он указывает взглядом за балконную дверь на лениво наблюдающую за ними с дивана кошку. — Ван Гог? — Хосок-хена проходят почти все, с Юнги-хеном куда сложнее, но вот получить одобрение Ван Гог — это вообще привилегия единиц. Ты особенный, Чонгук-а, — подмигивает он, опуская руку тому на плечо. Чонгук молчит, наслаждаясь покалыванием в плече и жаром в груди от таких лестных слов. Даже если сам Тэхен и не придает им большого значения, для Чонгука они много значат. Он прокашливается и говорит, с неохотой переводя тему в другое русло: — Нам, наверное, нужно закончить со списком. Уже поздно, тебе нужно отдыхать. Тэхен закатывает глаза и первым уходит с балкона, возвращаясь за кухонный стол. — Если ты голоден, я могу заварить рамен, кстати, — вспоминает Тэхен. — Прости, совсем забыл предложить. — Точно! И я забыл. Подожди минутку. Я же специально вчера все приготовил, как я мог забыть-то? — бубнит он себе под нос, надевая тапочки Чимина в коридоре и по-хозяйски открывая дверь квартиры. Возвращается действительно через одну минуту с двумя контейнерами в руках. — Жареный рис с яйцом и свинина в кисло-сладком соусе, — объясняет он, опуская контейнеры на стол под загоревшийся, но все еще недоумевающий взгляд Тэхена. — Мне пришлось научиться готовить, когда стал жить один. Это съедобно, честно, — добавляет Чонгук уже не так уверенно, но Тэхен все еще молчит, поэтому уточняет уже совсем тихо: — Ты не любишь свинину? — Нет, ты что, — машет руками Тэхен, наконец, выйдя из оцепенения. — Люблю, очень люблю! Ты правда это все сам приготовил? — Ну, — Чонгук смущенно осматривает свои руки, — да. Не без звонка маме, конечно. Тэхен разогревает еду и нетерпеливо топает ногой, а затем быстро мечет на стол посуду и приборы, и едва только контейнеры оказываются на столе, порывисто лезет палочками за мясом. — Это так вкушно, Шонгук-а! — активно пережевывая, говорит он. — Какой же ты крутой! Я вот абсолютно не умею готовить. Чонгук умеет готовить, но ненавидит это дело всей душой. Ему гораздо проще напихаться покупным кимпабом и раменом, чем стоять у плиты по несколько часов в день. — Я все равно готовлю больше, чем могу съесть, поэтому у меня часто бывает лишняя еда, — начинает он, стараясь, чтобы это не звучало обязывающе. — Если хочешь, я мог бы с тобой делиться. Иногда. Тэхен замирает, смотрит на него с набитым ртом и перепачканными в соусе губами, и Чонгук снова не удерживается от того, чтобы залипнуть на эти блестящие губы. Тэхен медленно прожевывает, глотает, облизывает губы языком — верхнюю, нижнюю, снова верхнюю, а затем прокашливается, заставляя Чонгука оторвать взгляд и слегка покраснеть. — Я мог бы покупать продукты и мыть посуду, — предлагает Тэхен, и да, Чонгук определенно воспринимает это, как «да». Как очередную маленькую победу. Они, голодные и уставшие, быстро и молча опустошают контейнеры, и только уже после еды возвращаются к списку. Следующее имя принадлежит одногруппнику Тэхеновых хенов: Им Хвансу. Это очень странный субъект, который прославился на весь университет своим пристрастием к коллекционированию… «деток». Каждой более-менее симпатичной девушке, независимо от курса и возраста, хоть один раз да поступало предложение от «Папочки Хвана», как его называют во всем колледже. У него было одно только правило: не трогать занятых. А еще у него в коллекции никогда не было парней, но Ким Тэхен пошатнул его устои, и Папочка Хван задался целью заполучить его себе в качестве «детки», донимая его на протяжении всего прошлого семестра. Правда, успеха это не возымело — его постигла та же участь, что и остальных: непоколебимый отказ, после которого Папочка Хван долго не мог оправиться, посчитав уязвленной не только свою гордость, но и только-только начавшую распускаться бисексуальность. Еще один студент — помешанный на мыслях о сексе, очень неуверенный в себе и закомплексованный гей-первокурсник, который влюбился в Тэхена и вбил себе в голову, что именно с ним должен лишиться девственности. Он как-то раздобыл Тэхенов номер телефона и начал засыпать сообщениями с очень откровенными фотографиями, и, если бы Юнги с ним не поговорил, он, может, до сих пор продолжал бы написывать. Тэхен добавил его имя только потому, что как только сообщения прекратились, буквально сразу же начали появляться оскорбительные письма, что могло быть как всего лишь совпадением, так и зацепкой. И, наконец, остались два преподавателя. — Мистер Сон и декан Ли, — читает Чонгук и изо всех сил старается сохранить тон ровным. — Расскажешь? — Мистера Сон Рэя ты должен знать — он преподает английский у нас в колледже и ведет разговорный клуб. Я вообще думал, что записывался на разговорный японский, но по своей глупости попал на английский, — его губы дергаются в улыбке. — С английским у меня не очень, поэтому Рэй-хен активно помогал мне в первое время. — «Хен»? Вы настолько близки? — уточняет Чонгук, проклиная себя за то, что не может звучать чуть более равнодушно. — Он просил так называть его, и я как-то привык, — объясняет Тэхен. — Сначала я искренне восхищался им: он тратил на меня столько времени, столько возился со мной, я многому у него научился. Хотел быть на него похожим, поэтому тоже начал помогать тем, у кого были проблемы с учебой. А потом я осознал, что ничего не делается просто так. Мне стало жутко некомфортно с ним, потому что я стал… замечать, — Тэхен ежится и чуть приглушает голос. — Я стал замечать его взгляды. Такие, знаешь, пронизывающие, хищные, какие-то… темные? Когда я видел эти его взгляды, мне казалось, что это совсем другой человек. Тебе, наверное, кажется странным, что я стал избегать его из-за каких взглядов, да? — но Чонгук мотает головой, и Тэхен продолжает: — В общем, да, я стал избегать его и даже несколько недель не появлялся в клубе, но как-то мы с ним столкнулись вечером в одном из коридоров. В колледже никого не было, я шел из библиотеки, а он — прямо мне навстречу. Серьезный, даже какой-то злой, и эти его темные глаза… — Тэхен сглатывает. — Глупо было бежать, верно? Хотя, честно, мне было так страшно в тот момент, что хотелось только бежать. Он мне ничего никогда не делал, правда. Только эти чертовы взгляды. Я видел их в кошмарах, честное слово, — он нервно смеется и начинает накручивать челку на палец. Чонгук, не в силах больше наблюдать такого взвинченного Тэхена, хочет уже сказать ему, чтобы тот перестал говорить, но, с другой стороны, ему действительно нужно все это знать — исключительно для расследования, как он сам себя убеждает. Поэтому он в качестве поддержки неосознанно накрывает Тэхенову ладонь с гипсом своей, но тот быстро убирает руку и прячет под стол. — Он лишь спросил, все ли у меня в порядке, не нужна ли мне помощь, и был очень вежливым и обходительным. Я даже на секунду убедил себя, что я просто идиот с поехавшей крышей и все надумал. Он предложил проводить меня до общежития, — Тэхен приобнимает себя за плечи, взгляд его становится немного затуманенным, — но я отказался, он пожелал мне спокойной ночи и мы уже вроде как должны были пойти каждый своим путем, но вдруг он словно… Словно сорвался. Он зажал меня у стены, начал трогать, шептал какие-то признания вперемешку с обвинениями, кусал, лизал мне шею… — Тэхен трет здоровой рукой шею, как будто там еще что-то есть, мотает головой, и взгляд становится более осмысленным, когда он снова смотрит на Чонгука. — Я сильно толкнул его, и он упал на пол, но зато как-то сразу пришел в себя. Извинялся, корил себя, чуть ли не в ногах ползал, сказал, что это как какое-то помешательство было, что больше такого не повторится… — Когда это произошло? — В октябре, кажется, — прикидывает Тэхен. — Незадолго до того, как я попал в больницу. — И ты все так же ходишь в клуб? — Нет, с этого года не хожу. Мы с Рэй-хеном… так и не смогли вернуться к тому, что было до этого. — Но он больше не приставал к тебе? — с надеждой спрашивает Чонгук. — В последнее время — нет, — уклончиво отвечает Тэхен, глядя в сторону. — Я стараюсь избегать его. Как и он — меня, мне кажется. — То есть, подобное еще повторялось? — Да. Но, судя по всему, его это пугает не меньше, чем меня. Поэтому я не думаю, что он может оказаться автором писем. — Тэхен, да ты готов выгородить любого урода! — возмущается Чонгук. — Я никого не выгораживаю, — оправдывается Тэхен, глядя на Чонгука с некоторой обидой. — Просто говорю, что он сам боится того, что чувствует. И пока он не начинает… Когда он в адекватном состоянии, он действительно очень хороший, умный и интересный человек, Чонгук. Тэхен сейчас очень раздражает Чонгука со своими «хорошими» людьми. Если все вокруг такие хорошие, какого черта он тогда постоянно от чего-то страдает? — Я знаю, о чем ты думаешь, — улыбается Тэхен, а Чонгуку по глазам бьет эта его бессовестно спокойная улыбка. — Что я всех оправдываю и стараюсь видеть в людях только лучшее, и что не могу за себя постоять или что совсем не учусь на своих ошибках. Это не так, — добавляет он жестче. — Я знаю, что в мире куча жестокости, несправедливости и откровенно дерьмовых людей. И что это все есть и вокруг меня, я тоже знаю. Я не закрываю глаза на это, Чонгук. Но и отчаиваться и замыкаться в себе не вижу смысла, ведь в мире чуть больше цветов, чем черный и белый. И в моем окружении, к счастью, есть не только дерьмовые люди. Есть еще такие, как ты, например, — его голос снова теплеет, а потом в глазах появляется лукавый блеск: — Или ты тоже потом что-то попросишь за свою помощь? Чонгук давится воздухом из-за внезапно прямого вопроса, откашливается и спрашивает, опуская взгляд на список: — Так, что там за история с деканом Ли? — Ох, тут все не так драматично, как с Рэй-хеном. А ты специально сейчас тему перевел, чтобы я понервничал? — спрашивает Тэхен с улыбкой, но в глазах виднеются проблески тревоги. — Я ничего у тебя не попрошу, Тэхен. Все, что мне надо, у меня уже есть, — говорит Чонгук, глядя прямо в глаза напротив, и замечая, как у Тэхена расслабляются плечи. Чонгук испытывает самый настоящий диссонанс: снова злится из-за того, что тот так запросто доверяет людям, но и чувствует ликование из-за того, что Тэхен доверяет конкретно ему. Он сказал правду: все, что надо и что Тэхен мог бы предложить Чонгуку, у него уже есть. У него есть общество Тэхена, есть его доверие, есть признание его кошки и лучших друзей. О чем-то большем он пока и не пытался думать. — Что ж, чудесно, — Тэхен хлопает себя по коленке, выдергивая Чонгука из мыслей. — Декан Ли. Все, на самом деле, довольно банально: он любезничал со мной весь первый семестр, говорил, что если мне что-то понадобится, то я должен не стесняться обращаться к нему, потому что быть старостой — это сложно. Ну, а я же не знал, что ему просто хочется найти повод видеть меня чаще, поэтому старался его своими визитами не обременять, — он хмыкает. — А во втором семестре я узнал от одного знакомого, что декан Ли начал вдруг подговаривать преподавателей, чтобы они меня заваливали по своим предметам. Я и так учился тогда как проклятый, а они — не все, но многие — все равно были недовольны, придирались и ставили мне неудовлетворительные оценки. Я пошел к декану Ли поговорить, а он сказал, что если у меня есть проблемы, то он готов мне с ними помочь за, ну, определенную плату. Вот тебе и серьезные взрослые дяди, — усмехается Тэхен и опускает взгляд на руки, погружаясь в размышления. — Но ты же не… Нет же? — тихо уточняет Чонгук. — Конечно, нет. Я прикинулся дурачком и сказал, что у меня нет денег, но я буду учиться усерднее и справлюсь сам. И поблагодарил его за заботу, — Тэхен так безмятежно смеется, словно рассказывает, как готовил завтрак, и у него блинчики подгорели. — Видел бы ты его лицо! Он, конечно, жутко разозлился. Но ничего мне не сделал, лишь сказал идти и не тратить его время. Зато потом его как будто подменили. Он стал говорить со мной жестче, перестал предлагать свою помощь, а так напрягавшее меня «Тэхени» заменилось на нейтральное «староста Ким». В общем-то, все. Сейчас у нас прохладные отношения, но мне все равно кажется, что такой человек, как декан Ли, быстро обид не забывает. Возможно, это затишье перед бурей и однажды он тоже на меня накинется, — Тэхен поджимает губы и начинает дергать ниточки бинта на руке. — Не накинется, не переживай. Я буду рядом, — твердо говорит Чонгук и быстро добавляет, прежде чем один из них успеет смутиться: — Как ты сам думаешь, среди этих семерых есть кто-то, способный на такие отвратительные фотомонтажи и письма? — Я не знаю, Чонгук. Если бы я мог так запросто кого-то обвинить в подобном, я бы ни за что не согласился на твою помощь, — вздыхает он. — Но я понятия не имею. Только знаю, что этот человек имеет доступ к моему рюкзаку почти каждый день. То есть, мы должны видеться, по крайней мере, раз в день. — Я думал об этом, но это не ключевой фактор. Он может не делать это сам, у него могут быть помощники. Или помощницы, — Чонгук вспоминает Мирэ и ее банду и дергается неосознанно. — Однако все равно стоит поразмыслить над этим, да. Ты думал о том, кто крутится возле тебя чаще других? — Думал. Во-первых, вся наша группа. Это двадцать девять человек. Без тебя и Чимина двадцать семь, — Тэхен бросает Чонгуку короткую улыбку и продолжает: — Во-вторых, библиотека. Там я, по большей части, один, но вокруг все равно всегда кто-то есть. И кто-то постоянно подходит, становится рядом, передает записки, потому что в библиотеке нужно соблюдать тишину. И потом, студсовет, спортзал и деканат — стабильно несколько раз в неделю. Все остальные места и встречи — как придется, — Тэхен виновато пожимает плечами, понимая, что не особо-то и помог, наверное. — Ладно, пока на этом закончим, — кивает Чонгук. — Я подумаю над вот этим, хорошо? — он забирает блокнот под кивок Тэхена. — Хорошо. А мне что пока делать? — Отдыхать! Ты должен быть завтра собранным и внимательным, потому что жертва начинает охоту, — драматично объявляет Чонгук, и Тэхен смеется. Чонгук, тоже посмеиваясь, гладит Ван Гог по голове, забирает контейнеры и уходит, шаркая Чиминовыми тапочками. Тэхен догоняет его в коридоре уже перед самой его дверью, когда тот вводит код, и говорит: — Чонгук! Спасибо тебе. А вот это завтра верну, — он выхватывает контейнеры. — Я отлично мою посуду, серьезно. Ты не пожалеешь. И отходит спиной, ступая босыми ногами по холодному кафелю и улыбаясь ярко. А Чонгук краснеет ужасно, бурчит что-то и скорее прячется за дверью, и очень надеется, что стены все же не настолько тонкие, чтобы Тэхен услышал этот грохот в его груди. * Чонгук никогда не был у инженеров. Чимин, восседающий рядом с ним на ступеньках у главного входа и листающий фотки в телефоне, тоже здесь впервые. — Он выглядит как маньяк, — говорит он, щурясь от солнца. — Уверен, что хочешь с ним познакомиться? Чонгук кивает и продолжает сканировать двери, разъезжающиеся туда-сюда и выпускающие студентов инженерного. — Слышала уже о Ким Тэхене с бизнеса? — доносится до них разговор двух девушек. — Про детектива-то? Давно пора. И больше Чонгук не слышит уже, потому что студентки уходят, а он отвлекается на свои мысли. Тэхен запустил слух, как они и договаривались вчера утром. И вот, конец дня, а о его «секрете» знают даже на инженерном. Пугающая популярность. — Чонгук, вон он, — кивает Чимин на вновь разъехавшиеся двери, через которые стремительно выходит высокий молодой человек с короткостриженными черными волосами. — Простите, Вы Ким Юнхван? — подлетает к нему Чонгук, снимая очки на ходу. — Да, это я, — парень смотрит растерянно на них обоих. — Ребят, что-то срочное? Я очень спешу. — Нет, ничего срочного, — цедит Чонгук, оглядывая собеседника еще более внимательным взглядом и цепляясь за его накачанные руки. — Сущая ерунда. — Парни, правда, у меня нет времени. — А на Ким Тэхена было время, да? — спрашивает Чонгук, наклоняясь к его уху, чтобы этот разговор остался только между ними. — Было время серенады ему петь под окном, — приближается он вплотную. — Цветочки таскать, да? — с каждым словом голос его дрожит все сильнее. — Избивать его… — тут он получает сильный толчок в грудь и отшатывается, поддерживаемый за плечи вовремя подскочившим Чимином. — Отвали нахрен, придурок, — выплевывает Юнхван и срывается с места, обходя их. — Меня зовут Чон Чонгук, — кричит ему вслед Чонгук, и тот останавливается и смотрит на него, злобно сверкая глазами. — И я не он, понял? Я не стану молчать, дерьма ты кусок. Я устрою тебе ад на земле! Пока Юнхван, послав его, куда считает нужным, спешно уходит, Чимин поворачивается и резко бьет его в плечо. — «Познакомиться кое с кем»? Ты в своем уме, Чон Чонгук? Прежде чем втягивать меня в свои любовные разборки, хотя бы потрудись объяснить, что происходит! — Объясняю, — говорит Чонгук, потирая плечо. — Это психопат, которому место в больнице, а лучше вообще за решеткой. — Прекрасно! — Чимин взмахивает руками. — Конкретно я к нему какое отношение имею? — Ты мой друг! А мне нужен был… численный перевес, — добавляет он нехотя и чешет за ухом. — Численный… Что? То есть, ты просто зассал идти один? — Мне нужен был численный перевес, — упрямо повторяет Чонгук. — Пойдем отсюда. Кажется, мне надо в туалет. * Студсовет колледжа бизнеса всегда работает, как хочет. Отчасти потому, что председатель больше времени уделяет своему Инстаграму, чем студенческим делам и проблемам, но также и потому, что все члены студсовета — личности творческие, а потому собираются на заседания как придется. Однако у Чонгука сегодня действительно удачный день, потому что, во-первых, кабинет председателя студсовета открыт, во-вторых, заседания сейчас нет, как и самого председателя, и в-третьих, в кабинете есть тот, кто нужен Чонгуку. Приоткрытая дверь отчетливо позволяет разглядеть двух целующихся парней, и, окей, это довольно занятно, потому что, кажется, разговор выйдет короче, чем планировалось. — Тук-тук? — говорит Чонгук громко, открывая дверь пошире. — Не помешал? Парни отскакивают друг от друга, один тут же отворачивается к окну и начинает застегивать рубашку, а другой недоуменно смотрит на Чонгука и спрашивает резко: — Тебе чего, малой? — И тебе доброго дня, сонбэ! Ты мне как раз и нужен был. Не найдется минутка? — Не найдется. Видишь ли, я немного занят. Так что давай в другой раз, а пока катись отсюда, ладненько? Взрослым дядям есть что обсудить без детей. — Какая досада. Ладно, поговорим здесь, — Чонгук проходит внутрь и присаживается на край стола. — Как дела у Суен? — Котенок, — обращается его собеседник к парню у окна, — ты не мог бы сходить пока за кофе? Мне с этим маленьким засранцем нужно кое-что обсудить. Это не займет много времени. Парень кивает и быстро уходит из кабинета, на ходу поправляя волосы. — «Котенок», — фыркает Чонгук, глядя вслед худому мальчишке — вероятно, первокурснику. — Ему хотя бы есть восемнадцать? — Чонгук, ты обожрался колес, что ли? Это не твое собачье дело, кого я как называю и как провожу свой досуг. Тебе чего надо? — Перестань изводить Тэхена, — припечатывает Чонгук, глядя прямо на Пак Шивана и удивляясь тому, что раньше считал его красивым. А теперь, вот, смотрит и видит, что нос-то плоский слишком, глаза маловаты, а скулы больно широкие. — Охо-хо, Чонгук-а, — Шиван подходит к нему ближе и осматривает с ног до головы, словно впервые видит. — А ты не только в тягании железа хорош, да? — Да, я еще отлично плаваю. Шиван мерзко хихикает, словно они с Чонгуком — закадычные друзья, и тот ему только что рассказал отличную шутейку. — Скажи-ка мне, малой, — он закидывает руку на плечо Чонгуку, который изо всех сил старается не морщиться, — он хорош в постели, м? Поделишься? Чисто спортивный интерес, мне только на разок. Как он любит — пожестче или?.. — Заткнись! — Чонгук скидывает руку и становится прямо напротив, заглядывая придурку в глаза. — Серьезно тебе говорю, отстань от Тэхена. — Чонгук, — Шиван закатывает глаза и снова кладет ладонь тому на плечо, довольно ощутимо сжимая. — Ты же только тявкаешь. Что ты мне сделаешь? Ох, неужели наш сладкий Тэхени не мог себе найти защитничка получше? Я так разочарован. — Я понимаю, сонбэ, нелегко принимать поражение, однако на этот раз придется. Тэхен на тебя никогда не посмотрит, так что не унижался бы ты так. И я буду тебе благодарен, если ты перестанешь его донимать. Надеюсь, ты меня услышал. — Я не могу понять, — хмурится Шиван, отходя от Чонгука на шаг и пристально глядя ему в низ живота. — У тебя, что ли, член такой большой? С хера ли ты так зарываешься? Чонгук вздыхает и понимает, что с таким идиотом вряд ли получится нормально поговорить — из таких дурь можно только выбить — поэтому переходит к запасному плану, придуманному только что. Осталось лишь спровоцировать. — Да, у меня здоровенный хер. Вот такой вот, — он смело раскидывает руки в стороны. — Очень большой и красивый. Девчонкам нравится. Твоей жене тоже. * По агрессивному стуку во входную дверь под сочувствующий взгляд Ван Гог через дверь балконную Чонгук понимает, что это не кто иной, как Тэхен, который, судя по всему, находится не в самом благоприятном расположении духа. Чонгук, собирая все мужество в кулак, сначала впускает Ван Гог, чтобы она, если понадобится, за него вступилась, и только потом открывает дверь Тэхену. — Чонгук, ты… — накидывается он с порога, но буквально за мгновение возмущение в его глазах сменяется волнением. — Что?.. Он тянет руку к лицу Чонгука, но так и зависает, не коснувшись, а затем отмирает и аккуратно разворачивает того за плечо к свету. — Что случилось? — спрашивает он глухо, разглядывая огромный синяк на всю левую скулу и запекшуюся кровь в уголке рта. — Это Юнхван сделал? — Юнхван? Нет, это… Я упал просто. А при чем здесь Юнхван? — с опаской спрашивает Чонгук, отходя подальше от Тэхена и поближе к Ван Гог. — Я знаю, что ты с ним виделся, — выдыхает Тэхен. — Мне звонила его мать. Чонгук, ты же пообещал, что это между нами! Ну зачем ты полез к нему? Ван Гог, черт возьми, почему ты здесь? — вдруг вскидывается он на кошку. — Тебе звонила его мать? Что? — Дай мне аптечку, — говорит Тэхен, быстро моя руку на кухне и принимая у Чонгука коробку с лекарствами. — На следующий день после того, как Юнхван меня избил, мне позвонила его мама. Она сказала, что он ей все рассказал, плакала, просила простить. Сказала, что были проблемы с деньгами, и он перестал наблюдаться у психотерапевта, но теперь, конечно, они вкинут все деньги в лечение, и он больше никогда ко мне не подойдет, только бы я не подавал заявление. Ты вот тут обрабатывал? — Тэхен кивает на ранку в уголке рта, и когда Чонгук мотает головой, щедро смачивает перекисью ватный диск. — Ну вот почему ты полез к нему, Чонгук? Ты не имел права так поступать, ты понимаешь? — он с каким-то садистским удовольствием прижимает ватный диск к ране, но Чонгук стойко переносит все, даже не морщась. — Ты вызвался мне помочь найти того, кто пишет письма, а не влезать в мои отношения с другими людьми. Не надо геройствовать! — он прижимает еще сильнее. — Не надо за меня заступаться! — еще сильнее. — Не надо все портить! — Прости, что перебиваю, — шепчет Чонгук, уклоняясь, — но можно я сам?.. — Нет! — Тэхен шлепает его ребром ладони по руке и возвращается к ране. — Понимаешь, теперь мне придется с ним встретиться, объяснить, что ты дурак просто. Ты же не пойдешь к нему объясняться после того, как поугрожал? А мне стремно вообще-то! — Тэхен откидывает ватный диск на стол и рыщет в коробке в поисках геля. — Может, его один мой вид триггернет, и он снова начнет руками махать. — Я сам пойду, — поджимает губы Чонгук. — Да как будто я тебя отпущу одного! После того, как он тебя разукрасил. Вместе пойдем, — заключает Тэхен. И выдавливает на палец геля, и аккуратно касается ранки возле губы Чонгука, а тот лишь надеется на то, что уши у него не очень красные, сердцебиение не сильно громкое, а в штанах все и дальше будет спокойно, ведь он просто не будет смотреть на Тэхена, который сосредоточенно, высунув кончик языка от старания, размазывает гель своим восхитительным указательным пальцем и стоит так близко, что Чонгук чувствует его дыхание кожей. Просто не будет смотреть, да. Но, конечно же, смотрит. И вдруг сердце у него проваливается куда-то в желудок, когда он видит, как Тэхен округляет губы и, чуть выпячивая их, приближается к его лицу. Чонгук прикрывает глаза, не в состоянии им доверять и намереваясь довериться всем остальным чувствам, но ничего не происходит на протяжении бесконечно долгой секунды, и тогда он сам подается чуть вперед, и чувствует долгожданное тепло чужих губ. На своей щеке, правда. Которое тут же исчезает. — Прости, не ожидал, что ты дернешься, — бормочет Тэхен, избегая смотреть в глаза, и снова выпячивает губы, и тихонько дует на больное место. — Голова закружилась, — хрипит Чонгук, понимая, какой же он дурак, а уши его горят так, словно их в кипятке сварили. — Раздевайся, — командует Тэхен, отворачиваясь и размазывая по пальцам оставшийся гель. — Мне надо тебя осмотреть. Чонгук икает, хлопает глазами, но послушно стягивает свитшот, стараясь думать в это время о бородавках и грибке стопы, а никак не о том, что он раздевается перед, черт возьми, Ким Тэхеном — самым горячим и желанным парнем всего колледжа. Причем по его просьбе! Тэхен поворачивается, бегло осматривает его торс и поднимает глаза: — Он не бил тебя здесь? — Кто? — Чонгук все еще думает о бородавках. — Ким Юнхван, кто же еще! — Нет? В смысле, он вообще не бил меня? — очень неуверенно предлагает Чонгук. — Не бил тебя? Что тогда с твоим лицом? — Я упал. Тэхен смотрит на его грудь, ребра, словно сканирует, затем впивается глазами в синяк на скуле и, наконец, глядя в глаза, изрекает: — Я ни черта не понимаю. Ван Гог, — он наклоняется к кошке и подхватывает ее на руки, — нам пора. — Почему… ты уходишь? — мямлит Чонгук, порываясь за ним. — Потому что у нас есть своя квартира. — Но… Ван Гог не хочет уходить! — Тогда пусть остается, — решает Тэхен, впихивает недовольную кошку Чонгуку и, когда тот растерянно перехватывает ее, замечает сбитые костяшки правой руки. — Что?.. Нет, неважно, я не хочу знать. Это не мое дело. Мне все равно, — кивает он сам себе для пущей убедительности и покидает квартиру. Чонгук тупо смотрит в закрытую дверь, пока Ван Гог спрыгивает с рук и идет на любимую кровать, и думает, что сейчас, кажется, произошло что-то важное, но он никак не может понять что.