С любовью, Чонгук, или Как покорить сердце Ким Тэхена

Они сидят в кафетерии за тем отдаленным столиком, который впервые заняли, когда Чонгук заехал Тэхену по губе. С каждым днем на Чонгука все меньше кидают ненавистных взглядов, и это как радует, так и угнетает. Извечные диссонансы, которые Чонгук испытывает рядом с Тэхеном: хотеть быть дальше, но как можно ближе, стремиться к самостоятельности, но оставаться зависимым. — Ты с Шиваном, что ли, подрался? — усмехается Юнги, глядя на его плохо замазанную скулу и попадая своей шуткой точно в цель. — Он тоже весь разукрашенный ходит. Тэхен, который практически игнорирует Чонгука со вчерашнего вечера, вдруг впивается в него глазами, а потом обращается к Юнги: — Правда? Интересно, кто это его так. Чонгук молча запихивает в себя курицу, а Чимин рядом сидит дутый-передутый и безучастно ковыряет палочками в рисе. Хосока с ними нет — жертвует полноценным обедом в компании друзей ради милкшейка с какой-то девчонкой. — Да черт его знает, — пожимает плечами Юнги, и его губы расползаются в абсолютно ангельской улыбке. — Но ему идет. Чимин вдруг говорит, что не голоден и будет ждать одногруппников в аудитории, и уходит, прихватив поднос. После обеда, когда Юнги их оставляет и они уже направляются в нужную аудиторию, Тэхен дергает Чонгука за руку и затаскивает в какую-то ни то подсобку, ни то лаборантскую. — Тэхен? — успевает удивиться Чонгук, прежде чем его вжимают в стену. Ситуация пикантная с таким-то положением дел и тел, и Чонгук бы наверняка отнес ее к разряду «стрессовых», если бы только выражение лица Тэхена было чуть более страстным и чуть менее негодующим. — Пак Шиван, — цедит Тэхен. — Это ты? — Нет, я Чон Чонгук, — он глупо хихикает и ахает, когда его вбивают в стену лопатками. — Черт, Тэхен, больно же! — Это ты сделал с ним? — Какая разница? — обиженно вскидывается Чонгук, потому что, блин, правда больно, а еще как-то досадно, что все его благородные порывы — вот так, о стену. — Мы парни, а парни иногда мутузят друг друга. Тебя это не касается, — он дергает плечами, но Тэхен лишь сильнее давит и придвигается ближе. — Правда, что ли? И что же вы не поделили, позволь поинтересоваться? — Суен, — выпаливает Чонгук. — Жену его. Тэхен теряется, хватка его ослабевает, и Чонгук, пользуясь моментом, скидывает его руки и принимается растирать плечи. — Суен? — растерянно уточняет Тэхен. — Да, Суен. Мы подрались из-за его жены, потому что он подумал, что я с ней спал. — А ты с ней спал? — Тэхен отходит на шаг и начинает ковырять бинт на руке. — Что? Нет! Конечно нет! Я вообще не по девушкам! — и сам пугается своего откровения и добавляет быстро: — Которые уже чьи-то жены. — Ладно, — кивает Тэхен. — Но вы могли бы просто поговорить, чего сразу махаться-то? Извини, я тебя больно приложил, наверное. Я испугался, что ты снова влез куда-то из-за меня. Но я рад, что это не так. Прости, я вел себя, как идиот, — он снова подходит к Чонгуку, разглаживает какие-то морщинки на его свитере и дарит виноватую улыбку. А Чонгука ломает от этой улыбки, и он не выдерживает и говорит, осторожно подбирая слова: — Однако, вполне вероятно, что, пока мы дрались — из-за недопонимания по поводу его жены, конечно, — я сумел его убедить, чтобы он тебя не донимал. — Чонгук! — возмущается Тэхен, и его ласково разглаживающая морщинки рука снова с силой вбивает его в стену. — Тэхен, ты мог бы делать это чуть нежнее? Пожалуйста, — кряхтит Чонгук, откашливаясь. — Ты помнишь про то желание, которое должен мне? Так вот, я хочу использовать его сейчас. Я хочу… Но Чонгук молниеносно закрывает его рот рукой, обхватывая другой за плечи, чтобы не вырвался, и мотает головой: — Тэхен, нет, подумай дважды. Не действуй опрометчиво. Ты можешь пожелать все-все-все, что угодно. Тебе абсолютно нет смысла тратить такое ценное желание на такой пустяк. Тэхен сначала крутит головой, пытаясь скинуть руку, но понимает, что бесполезно, поэтому перестает и просто смотрит на Чонгука, чуть выгибая одну бровь. — Все? Успокоился? Не будешь тратить желание? Тэхен выдыхает носом, прикрывает глаза и мотает головой. — Прекрасно. Тогда я убираю руку, да? — и, получая кивок, Чонгук отнимает ладонь, обещая себе не мыть ее больше вообще никогда, даже если в мире начнет бушевать страшный вирус, и мытье рук будет единственным способом спастись. — Я хочу, чтобы ты меня донес до аудитории, — тут же говорит Тэхен и вытягивает руки перед собой, показывая свою готовность. — Ты же обещал не тратить желание на ерунду! — восклицает Чонгук обиженно, чувствуя себя обманутым. — Это не желание, это просто каприз. Чонгук соображает с секунду, а затем просто надевает рюкзак себе на грудь и поворачивается к Тэхену спиной, чуть присаживаясь. Тэхен запрыгивает на спину, счастливо улыбаясь, и крепко хватается Чонгуку за шею, прижимаясь щекой к его уху. — А на что я должен оставить желание, не подскажешь? — спрашивает он хитро, когда они идут по коридору, сопровождаемые самыми разнообразными взглядами снующих мимо студентов. — На что-нибудь важное, — говорит Чонгук, надеясь, что у Тэхена на щеке не останется ожог в форме его уха. Тэхен тихо смеется, а у Чонгука слишком заметно трясутся ноги. * Возможно, Чонгук немного наглеет в последнее время, учитывая, что еще совсем недавно он упирался стояком Тэхену в поясницу и думал, что больше никогда не посмотрит ему в глаза, а теперь не только смотрит в глаза, но и позволяет себе довольно дерзкие вещи. Возможно, он не должен был заносить Тэхена в аудиторию, несмотря на его протесты и попытки вырваться, под недоумевающие взгляды преподавателя и одногруппников. Возможно, он не должен был так уж упрямо влазить в жизнь Тэхена и неумело, по-детски и чересчур эмоционально пытаться решать его проблемы. Возможно, он, делая все это, совершенно не должен был удивляться вызову в деканат посреди пары. — Чон Чонгук, не ожидал, что наша следующая встреча состоится так скоро. Проходи. Чонгук обнаруживает сидящего в кресле Шивана, сразу понимает что к чему, и не без маленькой победной ухмылки осматривает его разбитый опухший нос, синяк под глазом и фиолетовую скулу. Шиван объективно выглядит хуже, чем он. — Чонгук, не подскажешь, каким тональным кремом ты пользуешься? Очень хорошо скрывает синяки. Если бы у моего племянника был такой же, я мог бы и не начать донимать его вопросами. Ладно, такого поворота Чонгук не ожидал, поэтому он мысленно готовится к худшему. Зато, как минимум, отпадает вопрос, как такой идиот, как Шиван, оказался в студсовете. — Итак, Шивани, теперь-то ты расскажешь, что произошло? — Мы подрались, — говорит тот, избегая смотреть на Чонгука. — Я тебе уже говорил, что вышло недоразумение, но мы утрясли вопрос. Дядя, такого больше не повторится. — Вот как? А какого рода недоразумение, дорогой мой племянник? — Декан Ли, это личное и касается только нас двоих, — вклинивается Чонгук. — Простите, но мы не можем рассказать. Однако сонбэ совершенно прав, такого больше не повторится. — Чонгук, знаешь, сложно быть деканом такого большого колледжа, — он отходит к окну и оттягивает узел галстука, расстегивая заодно верхнюю пуговицу рубашки. — Столько проблем, столько детей, — он улыбается по-отцовски и подытоживает: — Столько детских проблем. И все, о чем я прошу студентов из года в год: просто не добавляйте новых! — он поворачивается и строго смотрит на Чонгука. — Из-за чего ты избил моего племянника? — Я не избивал его, мы повздорили, и я… — Из-за чего. Ты. Избил. Шивана? — чеканя каждое слово, повторяет декан вопрос, а взгляд его — ни то лед, ни то огонь, ни то какой-то пугающий микс. — Дядя, он… — Простите, — прерывает их сухонькая секретарша, заглядывающая из-за двери, — декан Ли, к Вам Ким Тэхен, говорит, это срочно и совершенно не может подождать. — Впустить. Тэхен не просто заходит, он залетает и сразу с порога выпаливает на одном дыхании: — Декан Ли, это я виноват, простите! — Тэхен!.. — Староста Ким, я тебя не вызывал. Раз уж ты пришел с повинной, расскажи, что такого произошло, что ты ушел с занятия своего любимого профессора Ана. — Ничего, совершенно ничего… — машет руками Чонгук, глядя умоляюще на Тэхена. — Они подрались из-за меня. — Неправда, мы подрались из-за Суен! — Нет, они подрались из-за меня! Чонгук, помолчи, прошу, — Тэхен цыкает на него. — Декан Ли, позвольте поговорить с Вами наедине. Декан смотрит на Тэхена удивленно, а Чонгук подлетает к Тэхену и шипит ему в лицо: — Ты что делаешь? — Успокойся, я знаю, что я делаю. — Чонгук, Шиван. Идите на занятия, — говорит декан и отворачивается к окну. Шиван уходит сразу же, а Чонгук еще упрямится, но его выталкивает за дверь Тэхен, а от двери в приемной оттягивает уже секретарша. Выходит Тэхен только через пятнадцать минут и даже бровью не ведет, глядя на взвинченного Чонгука, поджидающего его в коридоре. — Что он с тобой сделал? Тэхен вздыхает и говорит нехотя: — Поставил на колени, заставил отсосать, сказал, что я хороший мальчик. Чонгука спасает только стена, за которую он держится, чтобы не упасть. Он смотрит на Тэхена ошарашенно, смотрит на его губы, ранка на которых почти затянулась, и в груди его так сильно давит, что он, задыхаясь, смаргивает непонятную пелену перед глазами и сипло выдыхает: — Что. Тэхен теряется с его реакции, губы его трогает виноватая улыбка и он говорит, касаясь Чонгука аккуратно: — Я пошутил. Извини. Неудачная шутка, наверное? Чонгука подкашивает второй раз, но на этот раз от быстро вскипающей внутри ярости. — Пошутил? Тэхен, ты пошутил?! — Да, мы просто поговорили. Я ему все рассказал: объяснил, что Шиван меня доставал, и что ты об этом узнал и пошел вершить правосудие. Он пообещал, что ничего тебе не будет. Все. Чонгук все еще ошарашенно смотрит на Тэхена, а затем просто идет дальше по коридору, надеясь, что тишина ему поможет успокоиться и прийти в себя. И избавиться от этой дурацкой пелены перед глазами. Но Тэхен не дает ему уйти, забегает вперед, вставая перед ним и расставляя руки в стороны. — Чонгук, ну ты чего? Я же… Ты что, плачешь? — он растерянно смотрит ему в глаза. — Эй, ты чего плачешь, Чонгук-а? — Тэхен, я могу сесть за убийство из-за твоих дурацких шуток, — хрипит Чонгук, шмыгая носом и осознавая, что, кажется, действительно позорно расплакался из-за внезапной эмоциональной встряски. — Прости, — шепчет Тэхен, мягко собирая слезы с нижних век большими пальцами. — Прости, прости, — он подается вперед и крепко обнимает Чонгука, успокаивающе поглаживая по спине. — Я виноват. Чем мне загладить вину? Хочешь, куплю тебе колы? Или донесу до аудитории на спине, м? Или отмажу завтра с пар, хочешь? — Не надо ничего. Просто не шути так больше, — говорит Чонгук тихо. — Хорошо, не буду. — Хотя от колы я бы все же не отказался. Тэхен отлипает от него, улыбается тепло и протягивает руку, которую Чонгук тут же обхватывает своей. Так они и идут по пустому коридору до самого автомата с напитками — рука в руке. * Пока Тэхен, лежа на животе, разгребает письма и сообщения в телефоне, Чонгук, лежащий рядом, с уютно скрутившейся у него на груди Ван Гог, рассматривает потолок Тэхеновой квартиры, который ничем не отличается от его, и думает о том, что же скрывает от него Чимин. Скоро должен прийти Хосок с пивом и чачжанменом из забегаловки на углу, и они будут смотреть аниме, выбирая между «Городом, в котором меня нет» и «Гангста» и останавливаясь в итоге на Чонгуковом любимом «Ванпанчмене». — Чимин в последнее время странный, — говорит он вслух. — Это из-за Юнги-хена, наверное, — отзывается Тэхен. — Я в это не лезу, но между ними что-то происходит. — Ты тоже видишь это напряжение между ними двумя? — Ага, и чувствую в нем сексуальную подоплеку, — Тэхен хитро улыбается. — Быть не может! — отмахивается Чонгук. — Чимин настолько закоренелый натурал, что порой это граничит с гомофобией. — Тогда понятно, почему его так ломает. Чонгук не отвечает, снова погружаясь в раздумья. Может ли быть, что он что-то упустил? Чимин за последнюю неделю действительно ни разу не показал ему фотку какой-нибудь красотки, не рассказал ни одной истории о своих свиданках, но это же не значит, что он переосмысливает свои взгляды? Просто у него не было на это времени: сначала бабушка, потом… В субботу утром они говорили по телефону о гетеросексуальном браке, а вечером Юнги привез его на тусовку к Тэхену. Воскресенье Чимин снова провел с бабушкой, а с понедельника его настроение пошло на спад: вот он сияет своей фирменной улыбкой в кафетерии, стоя в очереди с Юнги, на следующий день он немного рассеянный, в среду пропускает обед, а сегодня у него резко пропал аппетит, а выглядел он, как зомби, которого очень хочется покормить. В то же время у Мин Юнги было все в точности наоборот: в понедельник он был хмурый и сорвался на Мирэ, во вторник, в основном, молчал, но хотя бы не давил своей унылой энергетикой, в среду он был немного нервным, но довольно общительным, а сегодня и улыбался, и шутки шутил, и даже с ним, Чонгуком, разговаривал. Что ж, это прекрасно, что они так дополняют друг друга, но это не уменьшает беспокойства за Чимина. — А Юнги-хен, он вообще какой? — спрашивает вдруг Чонгук и, понимая, что вопрос очень общий, тут же уточняет: — Он мог обидеть Чимина? — Мог, — вздыхает Тэхен, откладывая телефон, и перекатываясь на бок. Чонгук поворачивает к нему голову. — Но ненамеренно. Юнги-хен — довольно сложный человек, и с ним тяжело, пока ты его не узнаешь, — он поднимает руку, чтобы погладить Ван Гог, сладко дремлющую на Чонгуке. — Но, когда он позволит себя узнать, ты поймешь, что он лучший. Начнешь разбираться во всех его тараканах, определять настроение по его выдохам и уже не захочешь отпускать, — улыбается он. — Звучит, как признание в любви, — фыркает Чонгук. — Жаль, что я не в его вкусе, — смеется Тэхен. — Как ты можешь не быть в чьем-то вкусе? Прикусывать язык уже поздно, поэтому Чонгук просто отсчитывает секунды повисшего молчания и отводит глаза к потолку. — Я в твоем вкусе? — спрашивает Тэхен, и, что ж, Чонгук был готов к чему-то подобному, но, оказывается, что нет, совсем не готов. — Да, — отвечает он, облизывая пересохшие губы. — Как и всего колледжа бизнеса. Кроме Юнги-хена, — выдавливает он улыбку под конец. Тэхен снова молчит, разглядывая Чонгуков профиль, а затем тоже поворачивается на спину и говорит, беря в руки телефон: — Хорошо. И вот нет, ничего хорошего! У Чонгука внутри — такие штормы и пожары, что ничего живого не осталось, только какая-то моль шуршит еще, трепыхается на последнем издыхании, крылышками о ребра бьется. Может, это те самые пресловутые бабочки, черт их знает, но они явно разошлись. Даже Ван Гог, проснувшись от этих шорохов из его грудной клетки, лениво сползает, не выдерживая, и укладывается между ними двумя. Хосок приходит, когда Тэхен уже сладко сопит, подмяв под себя Ван Гог и телефон, который Чонгук вытаскивает и откладывает подальше, потому что он слишком громко вибрирует входящими сообщениями. — Почему всегда, когда я застаю вас двоих, я наблюдаю одну и ту же картину? — доносится до него тихий голос Хосока, который разувается и аккуратно ставит пакеты на пол. — Тэхен спит, а ты пялишься. Чонгук вскакивает тихонько и подумывает о том, что тоже хотел бы знать код от двери Тэхена, чтобы иметь возможность вот так заваливаться к нему в квартиру. Он бы, конечно, не стал заваливаться, но очень хотел бы просто эту возможность иметь. — И тебе привет, хен, — говорит он, совсем чуть-чуть смущаясь. — Давай пока не будем его будить? Он так мало спит. — Согласен, — кивает тот и достает две банки пива, всучивая одну Чонгуку. — Пойдем подышим воздухом. На балконе они вскрывают пиво, глухо чокаются и делают первые жадные глотки. — Ты помогаешь Тэхену найти ублюдков, — говорит Хосок, поворачиваясь к Чонгуку. — Он нам рассказал. Это похвально. Есть зацепки? Чонгук не особо хочет делиться деталями с Хосоком, но общие факты изложить-то можно. — Мы подозреваем, что хейтер — мужчина. И он один: фотошопы и письма — все это его рук дело. Но, возможно, у него есть сообщники. — Почему мужчина? — По стилю написания похоже. Да и тематика фотошопов… Девушка вряд ли бы стала унижать Тэхена через такие кадры. — А может, она слишком умна и умышленно сбивает нас с толку? — прикидывает Хосок. — Может и так. Это всего лишь теория. Надо же с чего-то начинать. — У меня тоже есть теория, — кивает Хосок, делая большой глоток. — Как насчет того, что это все — твоих рук дело? И ты был влюблен в Тэхена очень долго — скажем, год — а он не замечал, а тебе очень хотелось обратить его внимание на себя. И ты стал подкидывать ему письма с угрозами, чтобы потом появиться таким рыцарем в сияющих доспехах и решить проблему, которую сам же и создал. Как тебе? — Неплохая теория, — отвечает Чонгук, разглядывая прохожих на улице и улыбаясь. — Только много несостыковок. — Например? — Например, если я был в него влюблен целый год, почему стал действовать только сейчас? Хосок хмурится и предлагает: — Тебя что-то триггернуло. Может, ты увидел его в узких джинсах, и у тебя снесло крышу. Или он потерял ручку, а ты вернул ее, и он поблагодарил, и ты — все, растаял. Или он попал в тебя теннисным шариком. Я не знаю, это могло быть что угодно. Чонгук смеется, забавляясь с фантазии Хосока. — Ладно, а как насчет того, что я даже не представляю, как люди засовывают записки в чужие рюкзаки? У меня была всего лишь одна попытка, и та закончилась тем, что Мирэ чуть не сломала мне руку, а Тэхен… сидел со мной на полу. — Да, в этом ты профан, — хохочет тот. — Но, как ты говоришь, у тебя могут быть сообщники. А что было-то в той записке? Чонгук опускает голову, усмехаясь и раздумывая, стоит ли говорить об этом Тэхенову хену, который с девяностодевятипроцентной вероятностью расскажет тому об этом. — Пожелание хорошего дня. Да, — он разводит руками, — я хотел закинуть ему записку с пожеланием хорошего дня и облажался. Хосок смеется, пьет пиво, затем снова смеется и говорит: — Не переживай, у него определенно был отличный день тогда! Не каждый понедельник тебе приходится прикрывать собой стояк симпатичного чувака. — Боже, — Чонгук укладывает голову на руки на перилах и легонько бьется лбом несколько раз, — конечно же, все поняли. Это было так очевидно. — А знаешь, что еще очевидно? — спрашивает Хосок, облокачиваясь на перила, и, получая вопросительный взгляд от Чонгука, продолжает: — То, насколько ты в него по уши. Чонгук вздыхает, но и не думает опровергать. Лишь спрашивает, поднимая голову и вглядываясь вдаль: — Он знает? — Думаю, да, — кивает Хосок. — Догадывается точно. Но он всегда сомневается во всем: в себе, в окружающих. Поэтому если хочешь, чтобы до него дошло, нужно быть убедительным. Чонгук кивает и бросает взгляд за балконную дверь, где спит Тэхен, обнимая кошку и подтянув к себе коленки. — Я ничего о нем не знаю, — говорит он. — Не знаю о его отношениях с семьей. С отцом все сложно, я так понял. Но что с мамой? Есть ли она? Не знаю, как вы познакомились. Не знаю, почему он съехал с общаги. Не знаю кода от его квартиры. — К счастью, — фыркает Хосок, присербывая. — Не хватало еще фанатских визитов посреди ночи. Поверь, когда-нибудь, если будет нужно, ты узнаешь больше. Вот смотри на эту кошку дурацкую: она все время от меня бежит, если не спит, но я точно знаю, что однажды мне удастся ее приласкать, и она будет любить меня больше, чем всех вас вместе взятых. Просто ей нужно время. Чонгук усмехается, но почему-то верит. * У пятницы есть все предпосылки для того, чтобы стать самым нелюбимым днем Чонгука. В прошлую пятницу случилось много неприятных вещей, в числе которых было то, что Тэхен попал в больницу. В эту пятницу случается пока только одна неприятная вещь, но ее достаточно, чтобы омрачить настроение всем: Тэхен получает очередное письмо с угрозами. И самое неприятное в этом всем, что Чонгук все время находился рядом с Тэхеном, но не увидел ни подозрительных лиц, ошивающихся со старостой, ни чего-то из ряда вон выходящего. Недоброжелатель не объявлялся целых три дня, зато он хорошо подготовился за это время: под конец учебного дня Тэхен находит у себя в рюкзаке конверт чуть более увесистый, чем обычно, и, изучив содержимое в одиночестве, какое-то время отказывается показывать конверт кому-либо еще. Чонгук предполагает, что там не только письмо, и интерес просто съедает его изнутри. Чимина изнутри съедает что-то другое, судя по всему, потому что он почти не реагирует на то, что происходит вокруг. Когда они впятером встречаются на выходе из учебного корпуса и не спеша идут в сторону парковки, где Хосок сядет на мотоцикл, Юнги — в машину, а остальные либо подъедут с ними немного, либо попрощаются и пойдут своим путем, Хосок делает то, что удовлетворяет всех, кроме Тэхена: незаметно извлекает из его рюкзака конверт и быстро вскрывает. Они становятся небольшим кружком, вытесняя только слабо возмущающегося Тэхена, чтобы лучше рассмотреть новое послание. В конверте — письмо и несколько фотографий. На фотографиях, которых всего три, Чонгук с ужасом узнает себя и Тэхена: вот они сидят на полу в кафетерии в тот злосчастный понедельник, вот Чонгук несет Тэхена на спине, вот они обнимаются неподалеку от деканата. «Я все вижу. Каждый твой шаг. Если в тебе есть хоть капля совести, оставь мальчишку в покое. А если хочешь посмотреть, как я ломаю ему жизнь, то продолжай. Пойми же: ты никому не нужен, жалкий паразит. В итоге ты останешься один». — Тэхен, это точно парень, — говорит Чонгук, поворачиваясь и находя Тэхена сидящим прямо на траве. Он подходит ближе и, присаживаясь, говорит быстро: — Это точно парень, слышишь? Либо рослый, либо взрослый. А знаешь почему? Он называет меня «мальчишкой»! Ты меня видел вообще? Гора мышц и рост баскетболиста! Какой я ему мальчишка? Тэхен ковыряет травинки и молчит. Чонгук приземляется рядом с ним, пока Чимин и двое хенов обсуждают письмо и фотографии. — Тэхен, он ничего мне не сделает. Он просто хочет тебя запугать. Хочет почувствовать свою власть над тобой, чтобы ты был загнанным и одиноким. Хочет, но не получит, — он тычет его в плечо аккуратно. — Договорились? Тэхен поднимает на него взгляд и вяло кивает. — Вы заметили, что это письмо сильно отличается? — подходит к ним Хосок. — Он как будто злится. Чонгук, кстати, тебе жопа! Тот смеется и говорит запальчиво: — Ничего не будет. Это всего лишь громкие слова, он добивается того, чтобы Тэхен был подавлен и пустил в голову мысль относительно меня: «Нам стоит прекратить общение, потому что со мной он не будет в безопасности». Черта с два, Тэхен! И не думай! — Чонгук встает и подходит к Юнги, который еще держит письмо. — А еще он допустил ряд ошибок. Я возьму это, хен? — он забирает конверт и поворачивается к старосте: — Тэхен, поехали домой! Юнги-хен, подбросишь нас? Юнги усмехается, глядя на слишком воодушевленного для такой не очень приятной ситуации Чонгука, говорит: «Запрыгивайте!» — и они прощаются с Хосоком и Чимином, который, резко вспомнив о суперважных делах, сбегает в университет. * Когда они приходят домой — в квартиру Тэхена, — Чонгук первым делом раскладывает все письма на столе. Тринадцать старых и одно новое, сегодняшнее. Он пробегает глазами еще раз по всем: текст напечатан одинаковым шрифтом, интервал и отступы — все тоже совпадает, стиль письма — никаких обращений и подписей. Четырнадцатое письмо — определенно авторства того же человека, но, как сказал Хосок, действительно сильно отличается: во-первых, автор впервые угрожает кому-то из окружения Тэхена и предъявляет требование: прекратить общение. А во-вторых, нельзя не обратить внимание на это несерьезное «мальчишка» в его адрес — так Чонгука мог бы назвать только человек, который старше его. Таким образом, двух первокурсников — помешанного на сексе девственника и суицидника — можно отмести. Остаются пятеро: три старшекурсника и двое преподавателей. С Ким Юнхваном все непонятно, он мог бы, конечно, втайне от матери портить жизнь Тэхену, но какой мотив? Просто месть за отказ? Так он Тэхена и так уже избил, куда еще мстить-то? Пак Шиван слишком туп и занят поиском крепких молоденьких задниц, пока жена не видит, он бы вряд ли стал заниматься подобным. С Папочкой Хваном нужно будет поговорить, про него Чонгуку нечего сказать, как и про уродского «Рэй-хена». Из всех пятерых Чонгука однозначно могли бы назвать «мальчишкой» декан Ли и его дорогой племянничек. Он вспоминает все вариации «малого», которыми называл его Шиван, но затем думает о том, что тот все еще слишком туп, чтобы заварить все это. Затем вспоминает вчерашнюю речь декана о «детях», а еще и его подставу с убеждением преподавателей завалить Тэхена по своим предметам, и вчерашний полный ярости взгляд, когда мужчина пытался выяснить причину конфликта между его племянником и Чонгуком, и думает, что мог бы поставить деньги на то, что этот беспредел учинил не кто иной, как декан Ли, если бы только он смог отыскать мотив. Тупая обида за отказ — для этого все зашло как-то слишком далеко. К тому же, он все эти четыре недели настаивает на вызове полиции. Зачем ему вызывать полицию на себя? Зачем учинять беспорядок в колледже, представителем которого, по сути, является? Может, Тэхен что-то недоговорил? Может, история с деканом совсем не такая банальная? О чем они говорили вчера, когда Тэхен остался у него в кабинете? Чонгук поворачивает голову и смотрит на Тэхена, который успел уже сходить в ванную, переодеться и теперь наливает Ван Гог свежую воду в миску. — Тэхен? — зовет он, и тот дергается, а миска вываливается из рук, со стуком расплескивая воду по полу. Ван Гог испуганно отпрыгивает и смотрит на хозяина непонимающе. — Господи, Чонгук! Я забыл, что ты тут, — Тэхен, перепрыгивая лужу, уходит в ванную и возвращается с тряпкой. — Как ты мог забыть, что я тут? Мы же вместе пришли. И потом, я же не спать лег, не под кровать спрятался. Я тут шуршу вовсю, болтаю сам с собой. — Я задумался, — дергает плечом Тэхен. — О чем задумался? — О всяком. — О чем ты задумался, Тэхен? Скажи мне! — Чонгук встает и подходит к Тэхену, чтобы сесть перед ним на корточки и заглянуть в глаза. Тэхен вздыхает и садится прямо на пол, скрещивая ноги и рассматривая мокрую тряпку, что держит в руке. Чонгук не выдерживает и выдергивает эту тряпку, откидывая ее за себя, чуть ли не попадая в бедную Ван Гог, которая тычется носом во все еще мокрый пол и ни черта не понимает. Впрочем, в последнем Чонгук с ней солидарен. — Тэхен. Он ничего мне не сделает, слышишь? Ты из-за этого так? — Нет! Вернее, не только, — он снова вздыхает и отводит взгляд. — Так, королева драмы, давай выкладывай все, что тебя беспокоит. Я мысли не читаю. И не умею решать проблемы, о которых не догадываюсь. — Он написал письмо, Чонгук, — говорит Тэхен, явно подразумевая чуть больше, чем сказано, но Чонгук слишком очевидно отвратителен в намеках, поэтому он поясняет тут же: — Его не спугнула тема с детективом. — Мы найдем его, Тэхен. У меня уже есть новые зацепки… — Чонгук, он прямо сейчас, наверное, клепает новые фотошопы. Как только он развесит их по этажу, декан Ли вызовет полицию. И все! — Что «все»? — Отец узнает. Разозлится. — И что он сделает? — спрашивает Чонгук, внутренне холодея. — Ничего, наверное? Не знаю. Но наверняка разочаруется во мне. Еще больше. Чонгук думает о своем отце. Они не так уж часто видятся сейчас, но у них всегда были хорошие отношения. С матерью Чонгук, правда, всегда был ближе, но и отец играл важную роль в его воспитании и взрослении. Он не боялся их разочаровать, потому что никогда не был лучшим в чем-то, но искренне любил их радовать, а потому старался преуспеть во всем, что бы ни делал. На него не было возложено слишком много надежд, от него требовали только того, чтобы он оставался хорошим человеком и смог найти место в этой жизни. А образование, карьера, ориентация, взаимоотношения с людьми — это сопутствующие факторы, которые должны были помочь ему по итогу стать собой. В общем, у Чонгука было прекрасное детство, и он благодарен за него родителям. Но он ведь не должен мучиться совестью из-за того, что у кого-то детство было не такое хорошее? Не должен, нет. По идее. — Вставай, — Чонгук поднимается на ноги первым и обхватывает Тэхена за запястья. — Давай-давай. Тэхен нехотя встает, набирает все-таки воду кошке, а потом идет за Чонгуком к столу с письмами. — Тэхен, я думаю, что это может быть декан Ли, — говорит он сразу. — Поэтому мне нужно знать все о ваших с ним отношениях. Тот удивленно смотрит на письма, потом на Чонгука, и выдает: — Чонгук, да нет никаких отношений. Только то, что я тебе рассказал. Он мне сначала помогал, был очень милым со мной, любил, когда я к нему приходил поныть о проблемах, отпаивал чаем с шоколадками. Не приставал, не трогал, соблюдал дистанцию. А потом я втянулся в обязанности старосты и перестал отвлекать его по пустякам, ходил только по делу. Во втором семестре был завал по учебе с его подачи, а потом то недвусмысленное предложение о сексе в обмен на решение проблем, которое я отклонил. Когда я вернулся на учебу после больницы, он стал вести себя со мной более холодно, установил дистанцию. В этом семестре все так и было, без изменений. Только вчера, вот, он впервые за долгое время снова назвал меня этим дурацким «Тэхени», и у меня прямо от сердца отлегло, — Тэхен улыбается. — Как будто он начал оттаивать. А почему ты думаешь, что это может быть он? — Потому что он меня раздражает, — бросает Чонгук, который сам не понимает, с чего вдруг бесится. — Ладно, есть еще более весомые факторы. Сначала расскажи, о чем вы вчера говорили. И постарайся припомнить все детали. Тэхен хмурится, раздумывает, а затем начинает, кивая: — Когда вы ушли, я сразу стал рассказывать ему, как все было. О том, что ты помогаешь мне найти недоброжелателей, о том, что я рассказал тебе, что с Шиваном у меня довольно напряженные отношения. О том, что ты за меня вступился, но не думал устраивать драку, просто так вышло. Попросил не наказывать вас. Я, кстати, не знал, что сонбэ — его племянник, а ты? — Чонгук мотает головой, и Тэхен продолжает: — Он сказал, что «Шивани — глупый ребенок», извинился передо мной от его лица, а потом сказал, чтобы я не переживал, что проблем у тебя не будет — он позаботится. Потом поговорили немного о тебе, — Тэхен отводит глаза. — Он сказал, что рад, что у меня появился такой хороший друг, который обо мне заботится, пусть и довольно радикально. Эм, что еще было-то? Спросил про руку. Предложил чай. Я отказался. Тогда он велел мне идти на пару и обращаться, если нужна будет его помощь. Вот и все. Хотя, надо признать, это был самый приятный наш разговор за последние полгода. — Как думаешь, он правда остыл или все еще преследует какую-то цель? Например, попытаться тебя все-таки… — Чонгук морщится и не договаривает. — Чонгук, я не знаю. Правда. Не хочется думать о плохом, поэтому… Не знаю. Объясни теперь, почему подозреваешь декана Ли. — Я все еще подозреваю пятерых. Отмел пока только первокурсников, — Чонгук вновь делится с ним теорией о том, почему это должен быть мужчина старше их. — Дальше, камеры видеонаблюдения. Наши с тобой фото — это скриншоты с видеозаписей, посмотри на ракурс, — Чонгук раскладывает фотографии. — То есть, у этого человека есть доступ к камерам. К тому же, декан Ли верно заметил еще в нашу первую встречу: недоброжелатель развешивает фотомонтажи в «мертвых зонах». Тут появляются два вопроса: кто может знать о «мертвых зонах» и насколько хорошо их знает сам декан Ли? И еще, плохие новости напоследок, — переходит Чонгук к заключительной части. — Тебе, возможно, подкидывает конверты кто-то из одногруппников. Или из постоянных фанатов, которые крутятся возле тебя на каждом перерыве. Смотри, — объясняет он, приближаясь к внимательно слушающему Тэхену, — ты сегодня не ходил ни в библиотеку, ни в спортзал, ни в студсовет, ни в деканат. Ты был везде со мной: в двух аудиториях, в туалете, в кафетерии, затем в третьей аудитории, где уже, раскладывая вещи перед парой, ты обнаружил конверт. То есть, его подложили в промежуток с конца второй пары до начала третьей. Это две аудитории и кафетерий. Больше всего подозрений падает на одногруппников, — заключает Чонгук. — Тэхен, постарайся вспомнить всех, кто сегодня много мелькал перед глазами. Вот закрой глаза, воспроизведи сегодняшний день и вспомни лица, которые ты видел чаще других. Тэхен послушно закрывает глаза, между бровей его появляется складка, и Чонгук позволяет себе еще немного поизучать лицо напротив, которое вообще-то уже изучено так, что, умей он рисовать, нарисовал бы с закрытыми глазами. — Чонгук, это ты, — докладывает Тэхен, резко открывая глаза и заставляя Чонгука вздрогнуть. — Тебя я видел чаще других. Что бы я ни пытался вспомнить о сегодняшнем дне, везде ты, ты, ты, ты и снова ты. Чонгук хмурится и вспоминает о том, что сказал ему Хосок на балконе. Нет, он пока еще не страдает расстройством личности и знает твердо, что не он — автор писем, но вопрос в том, не начнет ли сомневаться в нем Тэхен. Очень не хотелось бы, потому что, если Тэхен закроется, их расследование застопорится. И неизвестно, чем все это закончится. — Это потому, что ты за меня переживаешь после той пятницы и выработал привычку следить за мной. Ты же знаешь, что я не стал бы подкладывать тебе конверт, даже если бы мне угрожали? Тэхен, ты веришь мне? — тот кивает не раздумывая, и у Чонгука внутри булыжник какой-то переворачивается. — Хорошо. Тогда попробуй снова закрыть глаза и думать обо всех, кто мешал тебе беспрепятственно любоваться мной, — хмыкает он, довольный своей провокацией. Тэхен закатывает глаза, но тут же их закрывает, придавая лицу серьезность. Каждый снова возвращается к своему делу: Тэхен думает, Чонгук смотрит. Смотрит, как дрожат веки, трепещут ресницы, как играет складка между бровей, становясь то более глубокой, то практически совсем незаметной. Запрещает себе смотреть ниже, но все равно смотрит на губы, ранка на которых покрылась корочкой и спокойно заживает. Думает о том, что сами губы выглядят сухими и что Чонгук мог бы о них позаботиться и увлажнить своим способом, но вряд ли Тэхен останется от такого в восторге. — Рао, Исыль и Сора больше других крутятся у моей парты, — говорят эти губы вдруг и тут же смачиваются кончиком языка. Ну прекрасно, теперь они еще и блестят. И что Чонгуку прикажете делать? — Дана с третьей группы караулит у дверей и все время заговаривает в коридорах. Сегодня я тоже их видел, ничего необычного, — Тэхен открывает глаза, и Чонгук вперивается в них, словно все это время он только туда и смотрел. — У тебя живот болит? — вдруг спрашивает он, чуть хмурясь, но Чонгук мотает головой. — Ты какой-то напряженный. Если надо отойти, это подождет… — Нет, все в порядке. Продолжай, — кивает Чонгук и опускает взгляд на письма — так спокойнее. Правда, тут же цепляет глазами и лежащие по соседству фотографии их с Тэхеном и не может не отметить про себя, что они действительно хорошо смотрятся вместе. Как-то гармонично. — Сегодня еще подошел Джихек, вернул конспект, мы с ним немного поболтали. — Да, я видел его и сразу отмел. По нему даже я могу все читать, хотя я в этом не особо смыслю. Если бы он собирался тебе подкинуть что-то, то явно сильно нервничал бы и вел себя совсем по-другому. Он точно не наш вариант. Не хейтер, не сообщник. Точно нет, — уверенно подытоживает Чонгук, возвращая наконец мозги на место. — Согласен. Чонгук, я не знаю, кто еще был со мной сегодня. Ну, вы, понятное дело. Чимин — только в кафетерии, да и там мы не говорили даже. Хены — тоже там же. Гаон еще, конечно. Мы с ней сидим вместе. Преподаватели — только те, что вели у нас пары сегодня. И все, — он разводит руками и тут же хитро улыбается: — А с тобой выгодно шататься, так меня почти не цепляют. — Чон Чонгук к Вашим услугам, — притворно склоняет голову Чонгук, но вмиг грустнеет. — Однако, к сожалению, этот засранец все равно до тебя добрался. Тэхен молчит с секунду, а потом встает и подходит к Чонгуку сзади, кладя правую руку ему на шею и слегка разминая ее. — Иди отдохни, Чонгук-а. Ты слишком много думаешь об этом. — Гаон! — вдруг вскрикивает Чонгук и оборачивается, в глазах его горит огонь. — Тэхен, ты получал сегодня еще какие-нибудь записки? Любовные? Или шоколадки? Или что там тебе подкидывают? Тэхен отстраняется от Чонгука, идет за рюкзаком и извлекает из него две записки и открытку. Чонгук разворачивает обе записки, не церемонясь, пробегает глазами по чьим-то чувствам, вывернутым на надушенную бумагу, но не цепляет знакомых инициалов, крутит со всех сторон открытку, но тоже ничего не находит и в итоге выругивается в сердцах, ударяя кулаком по столу. Тэхен подходит к столу, чтобы без интереса прочитать чьи-то признания, а затем спрашивает: — Что это было только что? При чем здесь Гаон? У нас с ней хорошие отношения. Она бы точно не стала заниматься таким. Чонгук, тебе нужно отдохнуть, я серьезно. — Тэхен, я вот чего не могу понять, — хмурится Чонгук и потирает переносицу, игнорируя все вопросы. — Как у тебя в рюкзаке за день собралось четыре разных послания от четырех разных людей? А мы абсолютно ничего не заметили! Ни одного человека, пихающего тебе что-то в рюкзак. Мне кажется, я схожу с ума, — он закрывает глаза и принимается тереть уже виски. Тэхен садится рядом, горестно вздыхает и собирает все письма в две стопочки: агрессивные — в одну, любовные — в другую, чтобы потом сложить их в коробку, в которой хранит. Чонгук действительно чувствует себя уставшим, разбитым и ужасно собой недовольным, поэтому он гладит Ван Гог и прощается с Тэхеном, покидая его квартиру, в которой и так проводит слишком много времени.