С любовью, Чонгук, или Как покорить сердце Ким Тэхена

Понедельник — день тяжелый, но не для тех, кто Чон Чонгук и у кого сосед — Ким Тэхен, с которым в субботу утром он целовался в своей квартире, чьим грозным и надежным бойфрендом притворялся в субботу днем и от которого прятался в одиночестве в своей начищенной благодаря маме до блеска комнате в субботу вечером, и не решился выползти, даже когда его позвал зашедший в гости к Тэхену Хосок, потому что просто не знал, что делать и как быть. Он купил Тэхену чертов напиток на обратном пути — даже больше того, который покупал Юнхван. Они немного поговорили о манго, потому что напиток был со вкусом манго, и еще, когда проходили мимо лавки с сувенирами и товарами для детей, о том, как опасны воздушные шарики для окружающей среды. И все, потом Чонгук зашился у себя, отгородившись ото всех и заперевшись в своих удручающих мыслях. В воскресенье Тэхен, еще более яркий, чем обычно, пришел к нему с приглашением пойти в парк аттракционов. — С хенами, — пояснил он. — И Чимин тоже идет, — добавил он. — Будет весело, — пообещал он. А Чонгук, как идиот распоследний, наврал про кучу дел и остался дома залипать в потолок. Солнце, слепящее воспаленные от недосыпа глаза, издевательски заглядывало через незашторенное окно. Тишина через стенку угнетала так, что хоть на эту самую стену и лезь. Но хуже всего было из-за Ван Гог с ее умным и непривычно осуждающим взглядом. Тэхен вернулся поздно вечером, уставший, разомлевший, но по-прежнему до боли в груди красивый, забрал Ван Гог и пожелал Чонгуку спокойной ночи. Поэтому понедельник — день хоть и тяжелый, но уж получше будет, чем отвратительные выходные без сна и покоя, наедине с удручающими мыслями и выворачивающей кишки, гигантских размеров влюбленностью. Чимин, сидящий рядом с ним, собранный, не выпадающий из реальности в кои-то веки, внимательно наблюдает за Гаон, параллельно информируя Чонгука: — Я выселяюсь из общаги и переезжаю. — Куда? — хлопает глазами Чонгук. — К Юнги. — К хену? — К хену. Что ж, значит, они поговорили. И, кажется, у них все неплохо. — Вы типа… вместе? — уточняет на всякий случай, чтоб не было недопониманий. — В том смысле, который ты в это вкладываешь, нет. Но жить будем вместе, да, — кивает Чимин и поправляет челку. — Ему одному жить осточертело, вот и поживу с ним какое-то время. Повеселю его. Заодно и сэкономлю на общаге. — Блин, нефигово ты ему яйца выкрутил, — сочувственно цокает Чонгук. — Не стремно тебе? Он же ясно дал понять о том, что чувствует. — Посмотрим. Пока не лезет, не считая того… раза. Если и дальше так будет, то чем мне плохо? Тут возле их парты вырастает Сора, которая обычно крутится возле Тэхена, но и на Чимина поглядывает периодически. — Чимин-а, — тянет она тоненько, заламывая свои миленькие пальчики, — я заметила, что ты немного схуднул в последнее время. Ты выглядишь замечательно, в любом случае, но, вот, возьми, — она извлекает из рюкзачка коробочку и ставит на парту перед ним. — Это тебе… — Сора, отойди, пожалуйста, — говорит Чимин, отодвигая девушку в сторону и заглядывая за нее. — Чонгук-а, пойдем пообщаемся с Гаон. Чонгук успевает заметить, как Гаон резким уверенным движением отправляет Тэхену в расстегнутый рюкзак целую кипу бумажек, пока тот занят разговорами с Рао и Ечжин. Они оставляют растерянную Сору и подходят к парте старосты. — Гаон, привет. Нужно поговорить, — говорит Чонгук. — Срочно. Гаон растерянно глядит на Тэхена, ища поддержки, но тот лишь смотрит на нее в ответ с упрямым неверием, но и с зачатками разочарования, и со скоростью света открывает рюкзак. И в тот же миг, когда он цепляет глазами знакомый белый конверт, руки его начинают трястись, и он шепчет: — Гаон… почему? Девушка не выдерживает и вскакивает, проносясь мимо ничего не понимающих Рао, Ечжин и подоспевшей к ним Соры, и вылетает из аудитории. Чонгук, разрываясь между тем, чтобы остаться с Тэхеном и пойти за Гаон, просит все-таки Чимина остаться, а сам подрывается следом. Он ловит Гаон в коридоре, хватая за руку и разворачивая к себе. — Рассказывай. Все рассказывай. Она упрямо поджимает губы, в глазах ее собираются слезы, и она вдруг начинает плакать, оседая на пол. Чонгук приседает к ней и спрашивает чуть мягче: — Гаон, почему ты подкидывала Тэхену письма с оскорбленями? — Я не… — она всхлипывает. — Я не хотела. Я так… так люб-люблю его, что я бы… Я бы никогда, но… — Успокойся, — он легонько касается ее головы, — тише, ну. Конечно, ты бы не стала писать такое. Теперь расскажи, почему ты подкладывала эти письма и от кого они. — Он зас-заставил меня… Угрожал… Сначала мне, но я… Мне было все равно, но он… Начал угрожать, что сделает плохо Т-тэхену, а я… так боялась, что… Я ник-кому не могла сказать, потому что… это монстр… мне так страшно… — Тише, Гаон-а, тише. Ты умница, ты волновалась о Тэхене. Скажи, кто это сделал? — Я н-не могу… — она мотает головой и закрывает лицо руками. Мимо проходит преподаватель, явно направляясь в их аудиторию, но Чонгука это волнует в последнюю очередь. — Гаон, Тэхен почти не спит ночами, плохо питается, он старается казаться намного сильнее, но ему очень плохо, понимаешь? И ему тоже очень страшно. Он получает эти ужасные письма целый месяц уже, он видит эти… — Тэхен… ненавидит меня, да? — тихо спрашивает она, икая. — Он ник-когда не посмотрит на меня б-больше… Он меня нен-навидит… — Нет, Гаон. Тэхен тебя не ненавидит. Он прекрасно знает, что ты бы ни за что не пожелала ему зла. Но мы должны помочь ему, ладно? То, что ты мне рассказала, останется только между нами. Я должен помочь ему найти того, кто портит ему жизнь. Но, Гаон, с каждым днем Тэхену все сложнее держаться, понимаешь? Ради него и твоей любви к нему, скажи мне, кто заставил тебя это делать. — П-прости меня, — снова начинает она рыдать, — прос-ти-и… Но я не могу ск-сказать… Он у-убьет меня… И Т-тэхена… Я в-видела его глаза… Он с-сумасшедший… Чонгук понимает, что Гаон сейчас ничего не расскажет, поэтому прекращает ее мучить и просто поглаживает по плечу, помогая успокоиться. — Ты продолжишь подкидывать письма? — спрашивает он уже после того, как она умылась, привела себя в порядок и теперь сидит на подоконнике и пьет ромашковый чай из кофебара на первом этаже. — Я должна, — тихо отвечает Гаон. Чонгук кивает. — Гаон, — говорит чуть позже, когда они уже подходят к аудитории, чтобы дождаться тут окончания пары, — если тебе нужна будет помощь, мы сделаем все возможное, чтобы тебя защитить. Не бойся. И если ты надумаешь поговорить, я обещаю тебе, что мы найдем способ добраться до мерзавца, несмотря на его статус. — Что ты имеешь ввиду? Чонгук видит растерянность и страх в ее глазах и понимает, что попал в точку. — Мы допускаем мысль о том, что это не студент. Но, какое бы высокое положение он ни занимал, он все еще просто урод, который должен заплатить за то, что сделал. Гаон кивает и снова замыкается в себе, обдумывая сказанное. Уже перед самым концом пары она заговаривает: — Чонгук, ты правда поговоришь с Тэхеном? Я не… если он меня возненавидит, я не… — Я все ему объясню, Гаон, — обещает он. — Хотя я уверен, что Тэхен и так все понял. Он знает, что ты хороший человек. Чонгук опускает то, что у их старосты все хорошие. Тэхен выходит совсем бледный и проходит мимо, даже не глядя в их сторону. Чимин, идущий рядом, дергает Чонгука и всовывает ему белый конверт, который тот разворачивает на ходу, и читает: «Ах ты ссыкло. Решил поиграть со мной, да? До меня дошли слухи о «детективе». Что ж, тогда мой новый подарочек придется тебе по вкусу — будет что показать твоему воображаемому детективу. Жди.» * — Но она так и не назвала имя, — вздыхает Чонгук под конец пересказа хенам случившегося во время первой пары. — Гаон очень его боится. Он сыграл на ее чувствах и пообещал сильно навредить Тэхену, если она кому-то расскажет. — Но, как минимум, мы знаем, что это «он», — замечает Юнги. — И что это не Чонгук, — добавляет Хосок под удивленно-растерянные взгляды присутствующих. — А что? Держи друзей близко, а врагов — еще ближе. Я все это время к нему присматривался. — Тогда как раз таки это вполне может быть Чонгук, умник, — закатывает глаза Юнги. — Может, он воспользовался замешательством Тэхена, оставил с ним Чимина, а сам пошел за Гаон, чтобы напомнить ей в очередной раз, как ей будет плохо, если она сдаст его. — Да не я это! — взрывается Чонгук, округляя глаза. — Откуда у вас вообще в голове такие мысли берутся? — Конечно это не Чонгук. Посмотрите на него, — фыркает Чимин. — Согласен, — тут же убеждается Юнги, а Хосок смеется. Чонгук переводит взгляд на Тэхена, который снова зависает в своих мыслях и бездумно шурудит палочками в тарелке. Гаон говорила о страшных глазах и не опровергла догадку Чонгука о том, что это может быть не студент. У декана Ли глаза как глаза, а вот про дикие взгляды мистера Сона Чонгук от Тэхена наслышан, хоть сам их и не видел. Впрочем, он и самого мистера Сона видел всего несколько раз. — Мне нужно отойти, — говорит он, быстро запихивая в себя остатки обеда и запивая Чиминовым молочным коктейлем, подаренным Сорой. — Ты в туалет? Не ходи один, — тут же поднимается Тэхен. — Я с тобой. — Ты даже не притронулся к еде! Поешь спокойно, а со мной… Чимин сходит! Чимин поднимает на него возмущенный взгляд: — Я тоже еще не поел, вообще-то! И я не хочу в туалет. — Ладно, — кивает Чонгук. — Тогда Хосок-хен? — Перестань, я все равно не хочу есть, — отмахивается Тэхен и поднимает поднос. — Пойдем. — Я не в туалет, — Чонгук чешет затылок. — Мне нужно кое-куда… по делам. — Чонгук? — щурится Тэхен подозрительно. — Что ты задумал? — Ничего! Честное слово, ничего такого! — Чонгук! — Тэхен, не переживай. Посиди с ребятами, постарайся не загоняться, а я скоро. Все будет хорошо, — он поднимает два больших пальца и выдает ободряющую улыбку. Чимин усаживает Тэхена обратно, стреляя в уходящего друга предупреждающим взглядом, и Чонгук в который раз думает о том, что с Чимином ему нереально повезло. * — Простите, мистер Сон? — он заглядывает в кабинет, который был указан в расписании, и видит сидящего в одиночестве молодого мужчину, проверяющего тесты студентов. — Да, это я. Чем могу помочь? Преподаватель встает и подходит ко мнущемуся в дверях студенту. — Здравствуйте! Я Чон Чонгук, второй курс. У Вас не будет лишней минутки? — Конечно, в чем дело? — Я собираюсь со следующего семестра брать дополнительный английский, — начинает Чонгук, осматривая миловидное лицо, внимательный взгляд карих глаз и, к своему огромному сожалению, не находя во всем образе ничего отталкивающего или неприятного, — и мне хотелось бы посоветоваться со знающим человеком по поводу учебников, чтобы позаниматься летом. Мне Вас порекомендовал одногруппник, сказал, что лучшего специалиста мне не сыскать во всем университете. — Очень лестная оценка, — улыбается Сон Рэй. — А твой одногруппник?.. — Ким Тэхен, — с готовностью выпаливает Чонгук и замечает только на мгновенье проблеснувший интерес в глазах, который тут же угасает. — Тэхен, надо же, — безэмоционально реагирует тот и поворачивается к столу. — Конечно, я помогу тебе, Чонгук. — Благодарю, мистер Сон. Тэхен так хорошо говорит по-английски, — Чонгук понятия не имеет, как тот говорит по-английски. — Я бы хотел так же. Он говорил, что у него были проблемы с языком, но Вы очень помогли. — Я всего лишь делал то, что в моих силах, — отвечает тот, перебирая книги на столе, — а Тэхен всегда отличался усидчивостью и усердием. Его заслуг в этом больше, чем моих. Сон Рэй прекрасно держится, Чонгук не может не отдать ему должное: вежливый тон, дежурная улыбка, шаблонные ответы. — И все же, — он подходит чуть ближе, складывая руки за спиной, — Ваше отношение к студентам и готовность помочь послужили хорошим примером для Тэхена, и теперь он сам оказывает посильную помощь отстающим однокурсникам. — А вы, кажется, близки? Странно, что Тэхен мне ничего не говорил о тебе, — мистер Сон оборачивается, держа в руках три учебника. — Что же здесь странного? Вы преподаватель, а он студент. С чего бы вам обсуждать личные темы? Сон Рэй растягивает губы в понимающей улыбке и спрашивает, прижимая к себе учебники: — Почему ты пришел, Чонгук? Явно ведь не за моей консультацией. К твоему сведению, английский Тэхена оставляет желать лучшего, как и наши с ним отношения, так что он бы никогда не порекомендовал меня кому-то из своих друзей и знакомых. Так что тебе надо? Чонгук вздыхает, в который раз убеждаясь, что ходить вокруг да около — абсолютно не его тема. — Посмотреть тебе в глаза. — «Тебе»? Быстро же ты меня разжаловал. И что, посмотрел? — спрашивает Сон Рэй, стойко выдерживая взгляд. — Посмотрел. — И к чему пришел? — К тому, что Тэхен разумно поступает, держась от тебя подальше. — Осмелюсь предположить, что ты один из его воздыхателей, который мнит о себе чуть больше, чем следовало бы. Я прав? — Мы с Тэхеном встречаемся, — врет Чонгук, и глазом не моргнув. — И мне очень хочется верить, что до конца обучения у него будет спокойная жизнь в университете. — Встречаетесь? — Да. Тайно пока что. — Ах, я понял, — растягивает губы в добродушной улыбке мистер Сон. — Очень тайно, да? Настолько тайно, что дальше твоих фантазий это пока не зашло? Чонгук не реагирует на провокацию и спрашивает в лоб: — Ты знаешь об угрозах, которые он получает? Сон Рэй мрачнеет и, откладывая учебники на стол, приседает на его краешек, скрещивая руки на груди. — Знаю. И не поощряю его нежелание привлекать полицию, но что я могу сделать? — Если мы найдем виновного, Тэхену может понадобиться твоя помощь. — Я буду рад помочь. Только… я бы не хотел с ним видеться, если ты понимаешь, о чем я, — Рэй приподнимает бровь. — К сожалению, да. Я в курсе, — хмурится Чонгук. — И я бы тоже не хотел, чтобы вы виделись. — Надо же, — усмехается преподаватель, а по лицу его пробегает тень, — вы и вправду очень близки. И что же, зная такое, ты не подозреваешь в этих угрозах меня? — Подозревал, если честно. Поэтому и искал с тобой встречи. Чонгук больше ничего не поясняет, и Сон Рэй кивает и протягивает ему руку. — Обращайся, если Тэхену нужна будет моя помощь. Уж извини, но не могу сказать, что был рад знакомству. — Ничего страшного, мне от этого ни тепло ни холодно, — Чонгук пожимает ему руку и уходит. * После пар Чонгук, Чимин и двое хенов сидят на лужайке в зоне отдыха неподалеку от их корпуса и ждут Тэхена. Чонгук сильно нервничает, потому что Тэхен пошел обсуждать поездку сначала в студсовет, а оттуда в деканат: из одной обители зла в другую. Чонгуку он велел ждать его с остальными, а не околачиваться под дверями, как тот сначала намеревался. Юнги совершенно натурально лежит на коленях Чимина, который безмятежно залипает в телефон, опираясь на спину Хосока, который, в свою очередь тоже пялит в экран, только в свой уже, полностью поглощенный обзором на новую компьютерную игру. Если бы Чонгук попытался лечь вот так Чимину на колени, тот сначала бы отпинал ему своими стальными мышцами бедер весь затылок, а потом, если б не помогло, стал бы пихать травинки в нос и уши. А Юнги просто лежит себе, чуть щурясь от солнышка только и слушая музыку через один наушник. Чонгук даже бровью не ведет, когда видит, что второй торчит в Чиминовом ухе. — Мне кажется, у Гаон была договоренность с Сорой и остальными девчонками из нашей группы, — говорит он вслух, стараясь забивать себе голову хотя бы подобными размышлениями, чтобы не так сильно нервничать. — Я тоже подумал об этом, — соглашается Чимин. — Уж слишком удачно совпало, что Сора оказалась рядом с нами, когда Гаон нужно было подкинуть письма Тэхену, а мы за ней совершенно беспалевно наблюдали. Возможно, это что-то типа командной работы: Гаон подкидывает письма от всех желающих, а те, в свою очередь, отвлекают Тэхена и вообще всех, кто сильно палит. — Представляешь, Сора заигрывала с тобой и даже подарила коктейль, только чтобы ты не заметил, как в это время ее любовное письмо доставляют Тэхену? — подначивает его Чонгук, улыбаясь. — Надеюсь, твое мужское эго не сильно пострадало. — Не переживай, я тебе непременно сообщу, если я разочаруюсь в девушках до такой степени, что пойду по твоему пути развития. Ой, простите, деградации, — кривит он свое гомофобное личико и возвращается к телефону. — Лучше мне сообщи, — бормочет Юнги, не открывая глаз. Чонгук усмехается и снова возвращается к сканированию окрестностей в надежде выцепить взглядом каштановые волны и светло-желтый свитшот. Спустя еще минут двадцать, когда сидеть спокойно уже нет сил и Чонгук встает и начинает ходить из стороны в сторону, раздражая мельтешением пытающегося отдохнуть Юнги, он наконец замечает выходящего из дверей Тэхена и едва сдерживается, чтобы не побежать навстречу. Впрочем, несколько шагов он успевает сделать, прежде чем видит рядом с ним Гаон. В любой другой ситуации Чонгук бы не усомнился, что они, староста и его зам, обсуждают детали поездки, но это именно эта ситуация, и поездка — последнее, о чем Тэхен будет говорить с Гаон. Староста направляется к ним, попрощавшись с девушкой, и Чонгук тут же несется навстречу, спрашивая тихо, когда равняется, чтобы больше никто не услышал: — Ты в порядке? Тебя никто не трогал? — он осматривает его тело, словно где-то на оголенных участках кожи найдет отпечатавшиеся взгляды и касания. — Декан Ли, придурок Шиван? — Все в порядке, Чонгук, — устало улыбается Тэхен, приобнимая его за плечи и отводя к остальным. — Гаон назвала имя. Даже пытающийся дремать Юнги заинтересованно открывает глаза и поднимается с затекших коленей Чимина. Тэхен опускается рядом с ними, Хосок пододвигается поближе, вытаскивая наушники, и Чонгук приседает, замыкая кружок. — Человек, который заставил ее подбрасывать письма, — это… — Декан Ли, — произносит Чонгук, холодея. — …декан Ли, — одновременно с ним говорит Тэхен и опускает голову. — Декан? Как это возможно? Что за шутка? — изумляется Хосок, не в силах поверить услышанному. — Ты знал? — выгибает бровь Юнги, глядя на Чонгука. — Подозревал. Сегодня, поговорив с… с другой подозрительной личностью, еще больше убедился, что это может быть декан Ли. — Но как это возможно? — продолжает недоумевать Хосок. — Вы уверены, что Гаон ничего не перепутала и не сбивает нас с толку? Декан Ли не самый приятный мужик, но… мы говорим о статье, — понижает он голос. — Это уже не просто аморальные поступки, это преступление, совершаемое на протяжении месяца. — Однако какова его цель? — раздумывает Чимин вслух. — Вы правда думаете, что это декан Ли? — машет руками Хосок. — Ребят, он декан нашего колледжа, он лицо номер один! Тэхен, ты же говорил, что он не вызывает полицию, потому что сам проводит расследование. Как он собирался провести расследование против себя? Тэхен вздыхает и рассматривает свои ногти. — Я соврал. Простите. Это я попросил его не вызывать полицию. Я не хотел шумихи и надеялся сам найти злоумышленника. — Ты идиот, — припечатывает Юнги. — Вот именно поэтому я и не говорил вам! Вы бы меня даже слушать не стали. — Тэхен, в некоторых вещах могут разобраться только дяди полицейские, понимаешь ты, бестолочь маленькая? — злится Юнги. — Давайте сейчас не будем отношения выяснять, — влезает Чонгук, закрывая Тэхена рукой, словно это может спасти его от нападок хена. — Что сделано, то сделано. Надо решить, что делать дальше. — Ты еще думаешь? Вызывать полицию, конечно! — Но ведь если Тэхен не хотел полицию, на то была причина. И, вероятно, до сих пор есть, — замечает Чимин, и Юнги тут же замолкает, недовольно нахохлившийся. — У меня сейчас голова взорвется, — говорит Хосок. — Давайте по порядку. На основании того, что сказала Гаон и что выяснил Чонгук, мы предполагаем, что все это — дело рук декана Ли, так? — Тэхен и Чонгук кивают. — Ты получил первое письмо около месяца назад, да? Чуть позже начались фотошопы. И, вероятно, тогда декан Ли вызвал тебя к себе в первый раз по этому поводу, да? О чем вы говорили? — Он был холоден. Спросил, что это такое и есть ли у меня соображения насчет того, кто это мог сделать. Я сказал, что понятия не имею. Потом признался, что были еще письма до этого. Он сказал, что это не шутки и нужно привлечь полицию, я попросил его этого не делать, пообещал разобраться сам. И все, — Тэхен пожимает плечами. — Дальнейшие встречи по такому сценарию и проходили. Он спрашивал, есть ли у меня догадки, и говорил, что больше не может ждать, что должен придать дело огласке и вызвать полицию. — Так, у меня есть две теории, — Чимин оглядывает всех, — но мне нужно знать кое-какие подробности. Для начала, что там за история с полицией? Тэхен, почему ты так против их привлечения? — Это из-за отца? — тихо уточняет Хосок, и получает грустный кивок на это. — Когда я учился в школе, — рассказывает Тэхен Чимину, играясь с рукавом, — у нас произошла очень нехорошая история. С заявлением, вызовом полиции и подозреваемыми. Вернее, с одним, — он вздыхает. — Меня подставили, и все подозрения упали на меня. Отец вмешался, конечно, и вскоре после этого нашли виновного. Меня оправдали, а дело замяли, но… Отец, он… Он сказал, что не может рисковать всем, что у него есть, из-за моих косяков, — Тэхен поджимает губы. — Поэтому если сейчас будет очередной скандал, то все. Все, — он разводит руками и давит болезненную усмешку. — Тэхен, это совсем разные вещи, — хмурится Юнги. — Тогда, в школе, ты был подозреваемым в… — он запинается, — в совершении преступления. Сейчас ты жертва. — Хен, скандал есть скандал, — отрезает Тэхен. — Я не могу допустить шума, я просто не могу. — Мы не допустим, — Чонгук берет его за руку и сжимает слишком холодную для конца мая ладонь, делясь уверенностью. — Так, — прокашливается Чимин, — как я понял, твой отец — важная шишка. А значит, все громкие дела с его участием, даже благополучно разрешенные, можно найти в новостных архивах, верно? — В чем? — кривится Хосок. — Погуглить, — поясняет Юнги. Тэхен кивает, подтверждая догадку Чимина. — Отлично, — радуется тот, щелкая пальцами. — И еще такой момент. Декан к тебе приставал? Тэхен бросает на Чонгука быстрый взгляд, застигнутый врасплох прямым вопросом, и дергает плечом, словно это поможет ему смахнуть с себя мрачный взгляд Юнги. — Чимин, что ты?.. — начинает Хосок, но тут же осекается, растерянно глядя на Тэхена. — Тэхен?.. Тот поднимает глаза на Хосока, смотрит виновато, и старший тихо ахает, прикрывая рот рукой. — Декан проявлял к Тэхену интерес, но Тэхен его отшил, — спешно докладывает Чонгук, боясь, что любая недосказанность породит одни лишь нехорошие мысли. — Я не знаю, что меня злит больше, — цедит Юнги, щурясь в сторону Чонгука, — то, что я не знаю об этом, или то, что об этом знаешь ты? — Ребята, я нас поздравляю! — бьет себя по коленкам Чимин, не обращая внимания на всеобщее напряжение. — Дело раскрыто. Осталось только придумать, как вывести извращенца на чистую воду. — Что? — глупо хлопает глазами Хосок, так и не определившись, какие эмоции испытывать. — Чимин, будь добр, поделись своими гениальными измышлениями, — просит Чонгук, медленно закипая. — Тэхен, он бы не стал вызывать полицию, — торжественно объявляет Чимин и начинает объяснение, приосаниваясь: — В общем, я предполагаю, что дело было так. Он поехал по тебе кукухой: возжелал, втюрился — называйте как хотите. Потому что, давайте начистоту, мы все видели эти порнушные фотошопы, в которые он сублимировал свой спермотоксикоз, да? В какой-то момент просто передергивать на тебя показалось ему недостаточным… — Чимин, пожалуйста, — морщится Чонгук. — В общем, в какой-то момент он захотел большего. Тут начинается долгий процесс обдумывания, как бы заставить тебя прибежать к нему в поисках ласки и утешения и при этом не поплатиться остатками гордости после твоего отказа. Если моя теория с его извращенной любовью верна, то я готов поставить зубы мудрости Чонгука на то, что он тебе всячески намекал на свою готовность помочь. — То есть, ты хочешь сказать, — прерывает его Хосок, — что он устроил Тэхену проблемы, чтобы самому их решить? Типа, когда я подозревал в таком Чонгука, я все-таки по большей части шутил, потому что это абсурдно. — Я думаю, что он ждал того, что Тэхен весь слабый и разбитый прибежит к нему за помощью. А для этого нужно было сначала Тэхену объяснить, где ему стоит искать помощи, а затем сломать, — объясняет Чимин так просто, словно сообщает о похолодании на выходных. — Вполне вероятно, он бы ограничился одними только письмами, если бы ты, Тэхен-а, сразу к нему с этим пришел. Но ты ничего не сделал, и ему нужен был повод, чтобы заставить тебя поговорить о проблеме. Тогда пошли в ход фотошопы, которые видели все. И вполне логично выходит, что декан зовет тебя поговорить об этой проблеме, ведь он печется о репутации колледжа. — Он знал о скандале в школе, — осознает Юнги, — а потому не боялся угрожать полицией — знал, что ты что угодно сделаешь, чтобы не допустить огласки. Это отвратительно. Это просто отвратительно, — он зарывается в волосы. — Согласен, это очень мерзко, — поддакивает Хосок. — Нет, я не об этом. Не только об этом, — вскидывается Юнги. — Отвратительно то, что он понял это раньше меня. Тэхен, на что ты был готов пойти, чтобы отец не узнал? Что, — Юнги сглатывает, между бровей его пролегает складка, — ты готов был дать ему? Или… — Хен, нет, хен, — машет руками Тэхен. — Между нами ничего не было, я тебе клянусь! И я бы никогда не согласился… Ну, наверное, — он задумывается, но ловит на себе сразу три разъяренных взгляда. — Да точно, точно, не согласился бы! Я бы занял у вас денег и нанял частного детектива, наверное. Если бы совсем прижало. Юнги вскакивает с несвойственной ему прытью и отходит к дереву, нервно подкуривая сигарету. — Юнги, тут нельзя курить, — напоминает Хосок. — Лучше штраф за курение, чем срок за убийство. Никто даже не может усмехнуться, потому что интонация, с которой это было сказано, не кажется шуточной. — Когда Чонгук подрался с Шиваном-сонбэ… — говорит Тэхен, но тут же перебивается Хосоком: — Так все-таки это ты Шивана отделал? Мое уважение. — … я пришел тогда к декану и все рассказал. Объяснил, что сонбэ меня доставал, а Чонгук заступился за меня. Попросил его никого не наказывать, и он впервые за все время тепло со мной поговорил и пообещал обо всем позаботиться, — Тэхен обнимает себя за плечи, выдергивая ладонь из Чонгуковой руки, где она была все это время. — И сказал, что мне следует обращаться к нему со всеми проблемами. Я думал, это обычная вежливость, но, кажется, за ней было немного больше. — Тэхен, у меня осталось всего две сигареты, — говорит Юнги. — Если я сейчас узнаю еще о каком-нибудь мудаке, который гадит тебе, то я все-таки сяду за убийство или, как минимум, за тяжкие телесные. — Это правда, Тэхен, — присоединяется Хосок. — Мы же уже это проходили. Если ты будешь от нас скрывать свои проблемы, то как мы поможем? — Но почему вы должны решать мои проблемы? У вас своих хватает! Все вокруг справляются, а я один не в состоянии, да? — Потому что ты наш младший братишка, глупый, — Хосок тянется к его волосам, чтобы растрепать шевелюру. — И за тебя нам в разы больнее, чем за себя. Если мы не можем тебя защитить, то какие мы хены после этого? Тэхен вздыхает и возвращает свою руку на место — в крепкую Чонгукову хватку. — Тогда давайте решим, как разобраться с этим ублюдком. * Пока Хосок беседует с Намджуном — медбратом, который присматривал в этой клинике за буйным Тэхеном полторы недели назад, сам Тэхен уже двадцать минут сидит в кабинете с пугающей табличкой «травматолог», а Юнги с Чимином подчищают общажную комнату второго, собирая все необходимые на новом месте вещи, Чонгук может все спокойно обдумать. Во-первых, он не удивлен. Кажется, скоро в словарях синонимов рядом со словом «Чонгук» будет значиться «не удивлен», потому что если бы он удивлялся всему, что происходит, он бы уже давно свихнулся. А во-вторых, Чимин — это какая-то несуразная хрень. Когда надо разобраться в своей жизни, он не может сложить две единицы, а когда речь идет о каких-то запутанных околокриминальных историях с неясным мотивом и сбивающими с толку уликами, он тут же сложит хоть тысячу восемьсот сорок пять с шестьюстами восемьюдесятью семью, перемножит это все на триста тринадцать, вычтет девять тысяч шестьсот сорок четыре, выдаст правильный ответ и зевнет со скуки. Короче, он гениальный в силу своей вопиющей замечательности, но в то же время поразительно бестолковый, когда нужно разобраться в себе. Чонгук развил то, что Чимин сказал по поводу мотива декана Ли, и все встало на свои места: этот ублюдок, похоже, действительно хотел затравить Тэхена так, чтобы тот видел спасение только в его кабинете, его окружении и стал нуждаться в нем, как в воздухе. Он только не рассчитал, что Тэхен сломался бы изнутри гораздо быстрее, чем признал бы, что ему нужна помощь. Когда дело коснулось Чонгука, он не раздумывая побежал к декану за помощью, но до тех пор, пока это было связано только с ним, он бы и не подумал жаловаться, продолжая терпеть и сносить, подстегиваемый отложившимся на подкорке стараниями отца мотто «не доставлять проблем». У них абсолютно нет плана. Если бы декан цеплялся к одному из них или вел себя как-то неподобающе, можно было бы спровоцировать его и записать или снять на видео компромат, и с этим пойти в полицию. Но декану дела нет ни до кого, кроме Тэхена, а тот в полицию не пойдет, понятное дело. Чонгук думает о Гаон, но отметает и этот вариант со скоростью света, потому что если записать диалог декана Ли с Гаон, то среди его угроз явно будет фигурировать имя Тэхена, а это все еще вовлечение в скандал и ненужная ему шумиха. Так что, похоже, придется действовать самим, без правоохранительных органов. Более того, вскоре появится «новый подарочек» от декана Ли, как он говорил в письме, и, хоть полицией Тэхена больше не запугать, нервничать ему точно не надо сейчас, как и видеться с деканом, когда у них есть убедительные доказательства его причастности. Тэхен выходит из кабинета с обновленным гипсом, улыбается тепло, а у Чонгука воздух из легких вышибает этой улыбкой. — Нормально все? — Да, все неплохо заживает, — кивает Тэхен. — Следующий осмотр через неделю. Намджун кивает им издалека и уходит по делам, а Хосок подлетает и говорит: — Мне нужно будет подбросить хена кое-куда сейчас, а потом я к вам. Вы доберетесь сами? Все равно я вас обоих не довезу за раз, — он разводит руками. — Конечно, хен. Занимайся своими делами, — отвечает Тэхен. — Мы доедем на автобусе, да, Чонгук-а? Чонгук кивает, как болванчик из автомобиля, и млеет, потому что все еще не научился воспринимать как должное это тягучее Тэхеново «Чонгук-а». В автобусе Тэхен засыпает почти моментально, и Чонгук позволяет себе наглость устроить его болтающуюся в разные стороны голову на своем плече. И, затаив дыхание, считает секунды до нужной остановки, до которой они все равно добираются слишком быстро, несмотря на пробку у моста. По пути до дома Тэхен затаскивает его в любимую закусочную, и они берут с собой четыре порции чапчхэ: по одной на себя и Хосока, который тоже очень любит здешнюю еду, и одну порцию для Юнги с Чимином, просто чтобы посмотреть, как они будут делить ее. Тэхен уверен, что Юнги отдаст всю порцию Чимину, а Чонгук ставит на то, что они будут есть вместе, подобно парочкам из дорам. — Спорим на желание, — смеется Тэхен, когда они уже подходят к дому. — Зачем тебе второе? Ты и первое никак не можешь придумать, — фыркает Чонгук, придерживая дверь. — Я уже давно его придумал, просто ищу подходящий момент, чтобы озвучить. И вообще, я смотрю, ты не особо уверен, что выиграешь, да? — щурится он хитро, оборачиваясь на идущего сзади Чонгука. И тут же цепляется за ступеньку и готовится встретиться головой с бетонным полом, но Чонгук резко дергает его за свитшот на себя, хорошо тряханув пакетом с чапчхэ. Тэхен прилетает ему в объятия, и Чонгук крепко его сжимает одной рукой и выдыхает сквозь зубы: — Аккуратнее, пожалуйста. Тэхен отстраняется, бросает виноватое «спасибо», и взбегает по ступенькам. У своей квартиры он забирает пакет у Чонгука, потому что они договорились встретиться у Тэхена через полчаса, и, уже когда Чонгук отходит к своей двери, говорит: — Постой! Чонгук оборачивается, видит, как Тэхен достает из рюкзака ручку и подходит к нему. — Дай руку. Он протягивает Тэхену правую ладонь, и тот, чуть задрав рукав, пишет ручкой на запястье: «2021-03-21». И говорит: — День, когда у меня появилась Ван Гог. До встречи, Чонгук-а. * Чонгук наблюдает, как Юнги доедает чапчхэ, и переводит растерянный взгляд на Тэхена. — Это значит, что ничья? — тихо спрашивает не менее озадаченный Тэхен. — Или что каждый из нас должен другому желание? — Скорее, что никто никому не должен, — пожимает плечами Чонгук. — Отличная идея! — включается Хосок, навостривший уши. — Давайте играть в «Правду или желание»*! — Хосок, нахера? — кривится Юнги. — Ты каждый раз после этой игры либо блюешь, либо плачешь. — К тому же, мы тут собрались, чтобы обсудить, что делать с деканом Ли, — напоминает Чимин, который: «Ох, я не голоден, Юнги-хен, ты можешь съесть всю порцию», — и слопал половину Чонгуковой. — Отлично, быстренько обсудим, а потом сыграем, — потирает ладони Хосок. Впрочем, обсуждать особо нечего: плана по-прежнему нет. Чонгук делится своими соображениями насчет того, что полицию привлекать нет смысла вообще — Тэхен так или иначе будет фигурировать в деле, а это им не нужно. Хосок предлагает начать травить декана в отместку. Идея воспринимается в штыки, но изрядно поднимает всем настроение. Юнги предлагает пробраться в кабинет декана и повесить камеру или хотя бы прослушивающее устройство, чтобы собрать компромат и прижать им декана к стенке, поставив ультиматум: или прекращаешь, или несем все это в полицию. Идея всем импонирует ровно до тех пор, пока не начинается разработка плана и не возникает ряд вопросов из разряда: кто оплачивает технику? как пробраться в кабинет декана, чтобы без декана? а если с деканом, то как незаметно установить устройство? В итоге приходят к решению дождаться завтрашнего дня, посмотреть, будет ли «подарочек», и если да, то какого рода на этот раз, и, исходя из этого, уже думать о том, как Тэхену вести себя с деканом, что делать и говорить. Грустно признавать, что ты на шаг позади, но, как самонадеянно замечает Чимин, они просто решают дать их поехавшему декану очередную фору. А потом наконец позволяют себе расслабиться — впервые, пожалуй, за такой долгий день. — Итак, — сияет Хосок, — правила все знают, но на всякий случай уточню некоторые моменты: спрашивать можно в рандомном порядке, больше двух «правд» подряд выбирать нельзя, желание можно придумывать всем вместе, но необязательно. Поехали? Чимин, правда или желание? — Ну конечно, — усмехается Чимин. — Давай по классике. Начнем с правды. — Черт, я надеялся, что ты выберешь желание. Ладно, тогда вопрос, — он задумчиво стучит себя пальцем по подбородку. — С кем ты последний раз целовался? На лице Чимина происходит целая война эмоций, прежде чем он выдыхает: — С Юнги. Хеном. — С каким таким Юнги-хеном? — хитро щурит глаза Хосок, а потом встречается с цепким взглядом карих глаз и округляет рот: — Да камон? Вы серьезно? Вы типа?.. — Нет, ничего такого, просто поцеловались, — дергает плечом Чимин. — Чимин-а, ты спрашиваешь теперь, — напоминает Тэхен. Тот поворачивает голову и вмиг улыбается нехорошо как-то. — Прекрасно. Тэхен, правда или желание? — Нужно было сидеть тихо, да? — усмехается он и делает глоток колы. — Правда. — Ты спал с мужчинами? Пока Тэхен откашливается, Чонгук заторможенно его бьет по спине, хотя как будто гладит больше, и равно как предвкушает ответ, так и боится услышать его. — Нет, — и, пока никто ничего не сказал, быстро добавляет: — Чонгук, правда или желание? Он не спал с мужчинами. Это значит, что он в принципе не по мужчинам или что у него еще не было гомосексуального опыта? — Чонгук?.. — Подожди, ему нужно осознать то, что он все это время общался с девственником, — смеется Хосок. — Желание, — выбирает Чонгук наконец, еще больше сбитый с толку последней фразой. — А ты у нас больше по желаниям, да? — улыбается Тэхен. — Только от тебя. Краем глаза Чонгук видит, что Чимин закатывает глаза так глубоко и далеко, что надеется в душе, что там они и останутся. — Только не сбавляй градус, Тэхен-а, — подначивает Хосок. — А то ты со своими монашескими вопросами и запросами вечно как задашь что-то такое, что мы потом… — Поцелуй, — выпаливает Тэхен и облизывает губы. — Поцелуй того, кого считаешь самым привлекательным из нас всех. Чонгук думает, что это нечестно, потому что все в этой комнате — даже Тэхенова кошка — знают, кого он выберет. А еще Чонгук думает, что это прекрасно, потому что он очень-очень сильно хочет поцеловать Тэхена. И даже присутствие всех этих людей не мешает, если абстрагироваться и зависнуть только на поблескивающих слюной губах. Он слышит пульсацию в ушах, которая заглушает одобрение Хосока, комментарий Чимина, он не видит напряженного взгляда Юнги, потому что смотрит только на Тэхена: от губ к глазам и обратно. Он прижимается к этим бесконечно прекрасным губам в совершенно детском поцелуе и чувствует совершенно недетский ток, бегущий вдоль позвоночника, когда Тэхен коротко выдыхает ему в рот и прижимается сильнее. Чонгук не углубляет поцелуй, не пробивается языком, а лишь утопает в сладкой мягкости, впитывает вкус, который не успел распробовать в прошлый раз и самую малость раздражается из-за навязачивого аромата кока-колы. — Я, кажется, забыл добавить «в щеку», да? — улыбается Тэхен хитро, отстраняясь и выглядя совершенно незаконным с этой озорной улыбкой, теплым взглядом и чуть покрасневшими губами. — Ох, ребята-а-а-а, — тянет Хосок и бьет Чонгука в плечо. — Юнги, ты тоже себя чувствуешь сейчас, как гордый родитель, наблюдающий, что его ребенок вырос? — Я чувствую себя так, словно хочу переломать все кости одному слишком много себе позволяющему малолетке, но это, наверное, пройдет. Мне нужно покурить, — он сбегает на балкон. А Чонгук чувствует себя так, словно он только что парил в небесах, а через секунду шмякнулся на землю. — Ты не сказал, что поцелуй должен быть в щеку, — говорит он немного обиженно, опустив голову и стремительно краснея. И вдруг чувствует теплое дыхание у самого уха и шепот Тэхена: — И не жалею об этом. В тот же миг, пока ухо обдает жаром, Чонгук все той же бесформенной массой, появившейся в результате удара о землю, вновь возносится к небесам. Он смотрит на Тэхена и улавливает в его глазах секундный проблеск ни то страха, ни то тоски, который тут же сменяется привычным теплом. — Чимин, ты не чувствуешь себя лишним? — спрашивает Хосок, но замечает, что его собеседник поглощен созерцанием одинокой фигуры на балконе. — Ох, за что же мне все это? Ван Гог, красавица, иди сюда, — он ложится на пол, где они все это время сидели, и прижимается к нему щекой, заглядывая под кровать. Когда Юнги возвращается, игра возобновляется. Чонгук спрашивает Хосока, выбравшего правду, о самом романтичном поступке в его жизни, и тот вспоминает, как, еще будучи школьником, бежал через весь город в дождь на железнодорожный вокзал, чтобы попрощаться со своей школьной любовью, переезжающей в казавшийся тогда безумно далеким Ульсан, после чего слег с температурой на три дня. — Тогда я и решил начать копить на мотоцикл как можно скорее. Хосок спрашивает Юнги, и тот выбирает желание, и Чимин предлагает запретить ему курить до конца вечера, но Юнги, в котором тут же пробуждается страстное желание курить — и еще убивать, — явно не одобряет идею, поэтому запрет ограничивается одним часом. Хосок с садистским удовольствием ставит таймер на шестьдесят минут. Чонгук выбирает вопрос от Юнги, и тот просит его рассказать о самых серьезных отношениях, и, когда Чонгук пытается выкрутиться и говорит: «Семейные», — Юнги награждает его таким взглядом, что Чонгук тут же вспоминает о парне из Японии, с которым он переписывался всю зиму перед началом учебы в университете и еще часть первого семестра. Юнги усмехается и говорит: — Все, у меня больше нет вопросов. — Серьезно? А у меня куча, — говорит Хосок. — Вы с ним виделись вживую? Чонгук мотает головой. — Что это за отношения такие? Нужно было накопить денег и рвануть в Японию. — Я так и собирался сделать. Но к тому моменту, когда скопил достаточно на билеты и проживание, уже… Уже не было необходимости куда-то лететь. Так, моя очередь спрашивать. — Но почему? — не унимается Хосок. — Он тебя разочаровал? — Нет, это я его, скорее, — Чонгук опускает взгляд на пальцы. — Я понял, что это все было несерьезно и первым прекратил наше общение. — То есть, твои самые серьезные отношения были несерьезными? — выгибает бровь Юнги. Чонгук бросает на него хмурый взгляд и невнятно пожимает плечами. — Моя очередь, — напоминает он. — Тэхен, правда или желание? — Нет, подожди, — останавливает его Хосок. — Я хочу понять. Ты познакомился с парнем. Вы понравились друг другу. Общались долгое время. Ты ради него занялся японским, скопил деньги на поездку, чтобы наконец встретиться, и тут тебя отшибает. С чего вдруг? Испугался? — Да влюбился он, — вклинивается Чимин. — В другого. Все по классике: крепко, сильно, по уши и безответно. Ну, тогда так казалось. Хосок вдруг хмурится, кидает быстрый взгляд на притихшего Тэхена и спрашивает резковато: — А сейчас что? Все еще по классике? — Хен, слишком много вопросов для одной правды, — отвечает Чонгук ему в тон и спрашивает снова, поворачиваясь к Тэхену: — Правда или желание? И думает: «Выбери желание, пожалуйста, выбери желание». Тэхен, что сидит рядом, крутит в руках банку колы, вглядывается в его глаза, пробуя вчитаться во все блики и тени, говорит тихо, но уверенно: — Желание. Чонгук выдыхает облегченно и, протягивая ладонь, спрашивает, позволяя себе эту маленькую игру с видимостью выбора, когда выбора на самом деле нет, ведь игра не предполагает отказ от желания: — Ты сбежишь со мной отсюда? Прямо сейчас. У Тэхена в глазах зажигается столько огней, сколько во всем Сеуле ночью не будет, и он кивает, вкладывая свою руку, которая так удобно располагается в Чонгуковой. * Когда он просыпается и видит лицо безмятежно спящего Тэхена, первая мысль: «Это все еще сон». Но воспоминания о вчерашних событиях выстраиваются в цепочку в голове, и он понимает, что все-таки не сон, и сердце его начинает сходить с ума, если у его сердца вообще когда-то был ум, конечно. Далеко Тэхена он не увел — всего лишь в свою квартиру и, рухнув на заправленную кровать, похлопал по месту рядом с собой и пояснил: — Отдохнем от них немного. Хосок-хен слишком дотошный. Тэхен лег рядом, лицом к нему, и какое-то время они слышали приглушенные голоса через тонкую стенку. Тэхен все продолжал тихо смеяться, слушая комментарии в их адрес с самыми разными предположениями о том, чем они там могли заниматься. На моменте, когда Чимин воскликнул: «Они такие ни разу не очевидные!» — Тэхен перестал смеяться и пронзительно посмотрел в глаза Чонгуку, который все это время не сводил с него взгляда. «Крипота», — сказал бы Хосок, если бы был рядом с ними, а не за стенкой. — Не слушай их. Представь, что их нет, — сказал Чонгук. Он думал о том, чтобы включить музыку или хотя бы свет, но очень боялся упустить этот момент. — Тэхен-а, — снова разбил он оплетающую их коконом тишину, — какое желание ты мне придумал? Тэхену понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем шла речь, и он ответил, выдыхая через нос: — Чтобы ты остался со мной на ночь. У Чонгука дыхание сбилось к чертям, а воздух между ними раскалился до такой степени, что страшно было вдохнуть и опалить легкие. — Это эгоистичное желание, — усмехнулся Тэхен. — Но у меня всегда были проблемы со сном, сколько я себя помню. А с тобой меня просто вырубает. Я бы хотел проспать целую ночь. — Спи, — сказал ему тогда Чонгук, и их хватило только на то, чтобы вытащить из-под себя одеяло и провалиться в один сон на двоих. Чонгук достает из кармана телефон, чтобы отключить не прозвонивший еще будильник, и, недолго думая, фотографирует спящего Тэхена. И быстро прячет телефон, словно ничего и не было вовсе. Он сначала идет в ванную, потом на кухню, а потом решает проведать Ван Гог и направляется в квартиру к Тэхену. Второй раз в жизни набирает доверенный ему код и проходит внутрь, чтобы растаять от увиденной картины: Ван Гог, дергая ухом, поднимает голову и быстро спрыгивает с кровати, где она уютным клубочком спала прямо рядом с Хосоком. Жаль только, что Хосок не узнает об этом. Но ничего, Чонгук — свидетель, он ему как-нибудь расскажет, может быть. Чимина и Юнги нет — они, вероятно, поехали к себе. Чонгук не знает, сколько времени было, когда они с Тэхеном ушли, но явно не больше десяти вечера — стемнело незадолго до того. Он быстро наводит порядок, стараясь не будить Хосока, собирает мусор, чистит лоток, досыпает корма в миску и, открыв балкон, уходит, позволяя Тэхенову хену насладиться остатками сна. В коридоре своей квартиры, только открыв дверь, он встречается нос к носу с Тэхеном, который еще немного помятый со сна, взъерошенный, с припухшими веками и отпечатком подушки на щеке, и сердце Чонгука восторженно екает. — Доброе утро, — выдыхает он. — Выспался? — Доброе, — кивает Тэхен и чешет бровь. — Все в порядке? — Да, конечно, — улыбается Чонгук совершенно по-дурацки. — Все хорошо, все очень хорошо. — Ладно, — расслабляется Тэхен и дарит ответную улыбку. — А то я разволновался, что ты убежал с утра пораньше. — Ходил проведать Ван Гог. И у нее тоже все хорошо, не беспокойся. Будешь завтракать? — Нет, — крутит головой Тэхен и борется с зевком, но тот побеждает. — Пойду лучше помоюсь. Там остался кто-то из хенов? — и, дожидаясь ответа от Чонгука, он поясняет: — Хочу поэксплуатировать его. С некоторых пор мытье головы — мое нелюбимое занятие, — он усмехается и поднимает руку с гипсом. Чонгук осознает, что все эти полторы недели Тэхену действительно приходилось несладко в бытовом плане. Но, если посуду он ни в какую не позволял мыть Чонгуку, аргументируя это тем, что привыкнет еще и совсем обленится, то как он справлялся с такими делами, как умывание, мытье волос да и всего себя? — Подожди, — Чонгук цепляет за рукав уже развернувшегося было Тэхена. — Хосок-хен спит еще. Может… я мог бы помочь тебе? — Это… — Тэхен краснеет и снова отворачивается. — Нет. Ты, видимо, не совсем понимаешь, как я сейчас моюсь. Я лучше разбужу хена. Он уже помогал мне, как и Юнги-хен… — Ты боишься, что я не справляюсь? — перебивает Чонгук, и голос его чуть дрожит от зарождающейся обиды. — Что? — Тэхен оборачивается. — Нет, я не боюсь. Вернее, не этого… Просто… У меня такая же ванная, как и у тебя. — Я знаю, я там был не раз. И что? — У нас нет ванны, Чонгук-а, только душевая кабина, — объясняет Тэхен, начиная накручивать волосы на палец. — Это круто и удобно, пока у тебя нет гипсов, — он ловит все еще ничего не понимающий взгляд Чонгука, и добивает: — Хены залазят со мной под душ, чтобы помочь. До Чонгука медленно, но уверенно доходит, и он спрашивает, прокашливаясь: — То есть, ты сейчас разбудишь Хосок-хена, чтобы попросить его принять душ… вместе с тобой? — Тэхен кивает и снова отворачивается, но Чонгук продолжает, глядя ему в затылок: — А если я тебе предложу свою помощь, это будет… — Максимально неловко, — заключает Тэхен. — И ты откажешься? — И я соглашусь, — роняет и добавляет сбивчиво: — Очень не хотелось бы будить хена. Тэхен возвращается через пару минут с полотенцем, своим шампунем и специальным чехлом на гипс, подаренным Юнги. В ванной он снимает с себя свитшот, который на нем со вчерашнего, и, оставшись в одних брюках, протягивает Чонгуку левую руку, чтобы он помог с чехлом. — Только не стрессуй, — говорит Тэхен, усмехаясь. А Чонгук стрессует, если честно, но очень хочет доказать Тэхену, что на него можно положиться, поэтому с излишне равнодушным видом фиксирует чехол на руке, игнорируя открывшиеся его взору неизведанные еще участки голой кожи, быстро раздевается до трусов и залазит в душевую кабину, принимаясь регулировать воду. — Ты можешь полностью раздеться, — слышит он сквозь шум воды. — Я не буду смотреть. Поможешь мне с головой, я быстро сполоснусь и пойду, чтобы ты тоже мог помыться спокойно. Вот какого черта он такой собранный? Чонгук тут воду никак настроить не может — все кажется обжигающе горячей, а Тэхен спокойно раздевается там за его спиной. Прямо совсем раздевается. Полностью. Только гипс на руке в защитном чехле оставляет. — Чонгук, — слышит он совсем рядом, — ты не хочешь сделать теплее? Отлично, Тэхен уже в душе. Стоит тут, голый совершенно, прямо за его спиной. Вода все еще слишком горячая для Чонгука, но его просят сделать теплее, и кто он такой, чтобы отказать этому сладкому шепоту змея-искусителя? Чонгук делает теплее, сердце колотится как сумасшедшее, дышать тяжело, но он находит в себе силы повернуться, давая Тэхену больше места. Ловит внимательный взгляд, Тэхен как будто пытается что-то прочесть в его глазах, а может, и внушает что-то, черт знает, но Чонгук сейчас занят только тем, чтобы не опускать глаза. Ни в коем случае не опускать глаза! — Твой синяк уже почти зажил, — говорит Тэхен буднично, оглядывая его скулу. Чонгуку очень хочется опустить взгляд, но он помнит, что нельзя. Он берет шампунь Тэхена, и тот понимающе подходит чуть ближе, становясь ровно под душ, и закрывает глаза. Чонгук смотрит, как намокают чужие волосы, становясь темнее, как ручейки стекают по лицу, огибая брови и спотыкаясь на плотно сжатых губах, собираясь в маленькие лужицы в ключичных впадинах. Чонгук готов был бы и яд пить с этих ключиц. — Чонгук, знаешь… — начинает Тэхен, но ему в нос попадает вода, и он отфыркивается, морща нос и издавая забавные звуки. — У меня, как ты помнишь, никого не было… — продолжает он, убирая лицо от струй душа и чуть запрокидывая голову назад, позволяя Чонгуку удобнее давиться слюной. — А мне, как ты знаешь, двадцать лет. И когда рядом со мной, в душе, где я абсолютно голый, — говорит он, все так же не открывая глаз и слизывая капельки с губ кончиком языка, — находится горячий парень, взгляды которого я чувствую каждой клеточкой тела, это абсолютно естественно, что мой организм реагирует на это… Как и подобает двадцатилетнему неискушенному организму. Понимаешь, к чему я, да? Если вдруг ты подойдешь ближе, не пугайся, если я тебя случайно коснусь. Не рукой, — заканчивает он, растягивая губы в невинной улыбке, резко контрастирующей со сказанным. А Чонгук, который пытался контролировать свое дыхание, все электрические разряды и импульсы, прошибающие тело, просто заканчивается в тот момент, когда глаза напротив распахиваются, и он видит не привычную сладкую карамель, а тьму — опасную, обволакивающую, влекущую, в которой он не прочь был бы потеряться без единого шанса на спасение. — Ты… с хенами тоже так… душ принимаешь? — выдавливает он из себя, хрипя и задыхаясь. Тэхен улыбается хитро, и в улыбке этой опасности больше, чем озорства, и говорит, врезаясь в Чонгука этими своими манящими глазами: — А я уж подумал, что ты разучился говорить. И нет, хены обычно мне просто моют голову, а не пожирают взглядом. Если бы еще было куда, Чонгук покраснел бы больше, но он просто с третьей попытки открывает шампунь и выливает на трясущуюся ладонь, размазывая сначала по рукам, а потом — по волосам Тэхена, который закрывает глаза и терпеливо принимает свою участь. Чонгук честно не смотрит вниз, занятый вспениванием шампуня и массажем головы, и очень старается не думать о том, что сказал Тэхен. Но тут другая мысль прошибает его, и он чуть не задыхается от осознания, насколько же Тэхен должен ему доверять, чтобы не просто стоять абсолютно голым перед ним, но и позволить чужим рукам делать с ним практически все, что угодно, более того, обозначив перед этим свое уязвимое состояние, а потом просто так закрыв глаза, с легкостью отдаваясь в чужие руки. У Чонгука перед глазами черные мушки, во рту сухо и жарко, как днем в пустыне, мозг коротит, и он ведет вспененными руками по затылку вниз, до шеи, оттуда спускаясь на плечи, мажет пеной по ключицам и съезжает ниже по груди. Тэхен выдыхает рвано, но глаз не открывает, и Чонгук думает о том, что Тэхен в таком положении, должно быть, сплошной оголенный нерв — до болезненного чувствительный. Он быстро вникает в правила игры, заданные Тэхеном, легонько толкает его под струи душа, тщательно смывая пену с волос и лица, одной рукой спускается к своему промокшему насквозь белью, дергает за резинку и снимает, бросая на пол кабины, так ни разу и не опустив глаз. Тэхен облизывает губы и ждет, глаза по-прежнему плотно закрыты. Чонгук, игнорируя покалывающий жар внизу живота, требующий внимания, берет с полки гель для душа, другой рукой придвигает Тэхена поближе к себе, выводя из потока воды, и щедро наливает геля в свои ладони. Нетерпеливо касается пальцами распаренной кожи, видит, как она покрывается мурашками под его ладонями, слышит рваные выдохи сквозь шум воды. И, когда пальцы его спускают пенную дорожку к низу живота, Тэхена начинает бить дрожь, и он, заламывая брови, шепчет: — Чонгук… И в этот раз Чонгук точно знает, что в этом тоне не предупреждение, не предостережение, не позволение, а самая настоящая просьба, граничащая с мольбой. И кто он такой, чтобы отказать Тэхену?