Forgiveness

После душной улицы дом встречает приятной прохладой. Но у Сережи горит все лицо. Он уверен, что довел Олега достаточно, чтобы тот перегнул его прямо через комод в прихожей и выпорол. Едва за ними закрывается входная дверь, Олег притискивает Сережу к стене и впивается в губы. — В душ. — М? — У Сережи в ушах шумит кровь, перекрывая глухой голос Олега. — После моря, — Вопреки своим же словам Олег не двигается с места и покрывает поцелуями Сережину шею. — Надо в душ. — Бля-я-ять. Чертова дисциплинированность. Ни тебе секса в машине, ни секса с соленой задницей. Никакого экстрима. Сережа не отлепляется от Олега даже под душем. Терзает мочку уха, с нажимом оглаживает бока. Олег стоит, запрокинув голову и только медленно водит по пояснице. Кажется, держится на ногах, только потому что зажат между стеной и чужим телом. Сережа притирается бедром к паху и одновременно кусает в основание шеи, вырывая первый тихий стон. — Ты пиздец, — Шепчет Олег. — Трахни уже меня. Внутри все сводит, Сережа сглатывает. Об Олеге снизу он думал крайне аккуратно, подозревая, что фантазия из разряда несбыточных. — Уверен? — А я выгляжу неуверенно? Не выглядел. Зато выглядел возбужденным до звездочек перед глазами. — Пойдем. Их первый раз не ощущался так остро. Сережа нервничал, торопился, и все произошло слишком быстро и смазано. Сейчас руки не трясутся и есть какая-никакая уверенность в том, что не нужно отчаянно стараться, чтобы Олег не передумал. Живот под губами уязвимо поджимается. Олег откидывается на простыни, Сережа зацеловывает тело, успокаивающе гладит. Несмотря на браваду заметно, что Олег напряжен. Сережа опускается ниже. Сейчас пах тщательно выбрит. Готовился, значит. Пока смазка греется на пальцах, Сережа языком проводит по промежности к мошонке и обратно, вызывая удивленное сопение. Указательный палец касается сфинктера, тот сразу же расслабляется. Сережа поднимает глаза. У Олега сосредоточенно сведены брови и, кажется, все силы сконцентрированы на том, чтобы не зажаться. Сомнения ползут холодком по Сережиной спине. Олег иногда с трудом мог сформулировать свое отношение к чему-то. Не всегда точно знал, чего хочет. И, тем более, как об этом сказать словами. Возможно, прямо сейчас их занесло не туда. — Точно хочешь? — Серег! — Олег возмущенно морщит лоб. — Ты бы свое лицо видел. — Не думал, что мне придется просить. — Может, я этого и добиваюсь? — Сережа нервно улыбается. Палец еще раз невесомо оглаживает сфинктер и исчезает. Сережа возвращается к тому, что Олегу точно нравится: целует-кусает внутреннюю поверхность бедра, губами прихватывает мошонку и втягивает в рот. Незамысловатая ласка делает свое дело, Олег постепенно расслабляется по-настоящему. Пока Сережа медленно и аккуратно растягивает вход, Олег держит его за плечо, то усиливая, то ослабляя хватку. И отчаянно льнет навстречу, целоваться. Такой открытый и отзывчивый, что у Сережи ребра ломает от нежности. Он знает, как может быть странно и неприятно поначалу, поэтому осторожничает, пока Олег не вздрагивает от первой неожиданной вспышки удовольствия. — Можем остановиться на пальцах. — Сережа потирается носом о чуть колючую щеку. — Хочешь кончить так? Два пальца двигаются уже свободно. Олег качает головой. — Не-а, хочу дальше. — И это звучит точно уверенно. Сережа ощущает почти болезненную привязанность, ему стоит физического усилия разорвать тактильный контакт. Он отстраняется и чувствует едва уловимое движение: Олег дергается было следом, но все-таки остается на месте. Не к месту в голове всплывает воспоминание о Птице. Обязательно нужно будет сказать Олегу правду. Сережа не замечал своего возбуждения, пока не начал раскатывать по члену резинку. Он добавляет еще смазки и приставляет головку к входу. Наполовину входит легко, Олег тянет, укладывает на себя и цепляется за ладонь, второй рукой прижимает к себе, как будто можно оказаться еще ближе. Сначала Сережа едва двигается, плавно и неглубоко, как раз, чтобы ритмично надавливать на простату. Олег на грани слышимости шепчет «глубже», так тихо, что Сережа сомневается, не показалось ли ему. — Ты что-то сказал? — Ты слышал. Смущенный Волков – это искусство. Сережа готов дифирамбы петь ему такому. И щеки все-таки краснеют, да еще как. — Не уверен, что правильно тебя понял. — Сережа обводит языком ухо Олега. Тот молчит. К Сереже подкрадывается тихая паника. Он ведь даже не поддразнивает, правда же не услышал. — Олеж, пожалуйста, говори, как тебе хочется. Я псих, но еще не экстрасенс. — Глубже. — Четко повторяет Олег. — Я сказал «глубже». Сережа с блаженным стоном входит до основания. Ему хочется рассказать Олегу, какой он красивый, как внутри него узко и горячо. А еще хочется смотреть глаза в глаза, чтобы видеть, как от удовольствия меняется лицо. Но Сережа только шумно дышит на ухо, не поднимая головы, чтобы лишний раз не смущать. Все у них будет хорошо. Нужно только дать друг другу время привыкнуть и притереться заново. И про секс будут говорить свободно, и про пугающие тени прошлого. А пока Сережа вбивается особенно сильно под тихое одобрительное мычание и помогает Олегу рукой. Он кончает себе на живот, утробно рыча. Сережа успевает мельком увидеть разомкнутые губы и закатившиеся глаза.

***

— Ты же не куришь? Когда только купить успел. — Олег ворчит, а сам тянется к оставшейся на столике пачке и тоже прикуривает. На веранде гуляет горячий ветер. Сережа выдыхает струйку дыма и льнет к плечу Олега. — Я не верил тебе. — Сережа решает не тянуть с повинной. — Присматривался, пытался понять, не схожу ли опять с ума. Птица хитрый и… мне страшно еще раз ошибиться. Ни единой тени не пробегает по лицу Олега. Если бы он сказал, что знал это, никто бы не удивился. — Сейчас веришь? Сережа затягивается, пытаясь упаковать в слова мутную как сигаретный дым тревогу. — Я не знаю, насколько могу доверять себе. Но мне здесь очень хорошо. Все правда? Отлично. Неправда – ну и хер с этим, меня все устраивает. Тяжелая теплая ладонь ласково гладит Сережин бок. Олег улыбается уголком рта. Даже не обиделся, судя по всему. Поцелуй ложится на рыжий висок. — Все должно было быть по-другому. — Сережа с силой вдавливает окурок в керамическую пепельницу. — Ни Птицы, ни Доктора, ни психушки. Ни контракта, ни поисков ебанутого меня. Где-то в нормальной вселенной мы живем нормальную спокойную жизнь. Без расставаний и прочего дерьма. — Да все у нас как надо. — Олег пожимает плечами. — Мы бы не были собой без того, что пережили. — Да. Но ты только представь. Обычные проблемы вроде «кто сегодня моет посуду». Первое свидание, первый поцелуй. Все узнавать вместе. Не подумай, я не помешан на теме чистоты или вроде того… — Ну, первый поцелуй у меня был с тобой. — Тот раз? Нам же по девятнадцать было. — Растерянно замечает Сережа. — Ага. Как бы близки они не были в юношеские годы, тема отношений почему-то оставалась негласным табу. Поэтому каждый додумывал личную жизнь другого, насколько хватало воображения. И в Сережиной фантазии у Олега совершенно точно кто-то был, хотя все свободное время они проводили вместе. — Мой тоже. — Раз уж ты начал про первые разы, я никогда не был снизу. — Олег даже смотрит Сереже в глаза, когда говорит это. — И на свиданиях не был. Наши ужины в местном ресторанчике считаются за свидания? — Определенно. — Ну, вот, тут ты тоже первый. Так что все у нас нормально и правильно. Сережа невольно улыбается, потому что улыбается Олег. На душе, наконец, устанавливается полный штиль. — Если хочешь споров из-за посуды, не вопрос, я на время откажусь от домработницы. — У нас есть домработница? — Сережа не уверен, видел ли в последние месяцы кого-то, кроме Олега. Вернее, видел, конечно, но не замечал. — Сереж, а по-твоему, я этот домище один в порядке держу? — Я об этом вообще не думал. — Чертов эгоист. — Улыбка Олега становится шире. — Точно теперь посуду будешь мыть. — У нас разве нет посудомойки? Сережа напрягает память, пытаясь вспомнить кухонный гарнитур. Разумеется, безуспешно.