Заветное желание

Стефан не читал лекций и не поучал. Он просто — и я совершенно не понимала, каким образом — ухитрялся заражать других своим энтузиазмом. Стефан не говорил вампирам, что им нужно делать. Он приучал их думать самостоятельно и находить свои решения. Каждый солдат всякий раз, завидев его, расплывается в улыбке. Они прямо из кожи вон лезут, чтобы понравиться ему. Я прислушивалась к разговорам и спрашивала всех, с кем мне доводилось общаться «Какого вы о Стефане мнения?», одобрения его сыпались неиссякаемо: «Он человек чести. Его политика пойдет на пользу всем. Нам повезло, что именно Стефан стал нашим лидером. и т.п.» Стефан как-то сказал, что я молодец и я на мгновение ощутила вспышку гордости, что он оценил мое мировоззрение, и вдруг обнаружила, что улыбаюсь в точности, как каждый, кого хвалил Стефан. – Я сражаюсь, чтобы защитить, а не завоевать. – говорил вампир. Он даёт возможность стоять за правое дело и веру в лучшее бедующее. Я почти зримо видела, как правдивость его слов прорывает тщательно выстроенную крепость моего рационализма. Он рисовал идеальный и очень заманчивый мир. Я ни на йоту не доверяла Стефану. Уж слишком он сладкоречив. Правда редко бывает сладкой. А вот ложь всегда. Истину чуешь нутром, и тогда уже прятаться от нее не получается никак. Я твердо знала, руководствоваться нужно лишь доводами разума. Отказываться воспользоваться разумом, не желать думать – это интеллектуальная анархия. Вера и чувства – основа зла. В отличие от разума вера и чувства не устанавливают границ для любого заблуждения или желания. Это – сильный яд, дающий одурманивающую иллюзию морального права на любое преступление. Вера и чувства – это тьма в сравнении со светочем разума. И полностью понять, и оценить жизнь можно только с помощью разума, подчиняясь лишь его власти. Отказываясь от власти разума, отторгая самостоятельное мышление, любой обрекает себя на смерть. Самое страшное это то, что Стефан на самом деле верил в достижимость своих идеалов. – Утоли мое любопытство, Стефан, с кого Лилиана начнет? Раньше Стефан поведал свой план по огласке миру о вампирах. В начале он пустит слух, потом уже огласка. Сейчас нахожусь в комнате с главами Румынов, Медой, которая все норовит прикоснуться к моему дару, и Хайди, которой нравятся наши разговоры со Стефаном. Тут все гораздо проще: нет тронов и иерархии. Полная видимость равноправья. – С кого бы ты начала? – с детским любопытством спросил Стефан. Я задумалась. – Челси самое главное, но начинать с нее слишком рискованно. – Стефан загадочно улыбнулся. – Наверное я бы начала с Корин. Но что, если Челси привяжет Лилиану до того, как она успеет изменить ее мысли? – я серьёзно задумалась об этом. – Не думаю, что я хороший стратег. Да и половину моего времени в Палаццо я была человеком, а вторая половина прошла в новорожденном периоде. Я не очень-то интересовалась структурой ковена и знаю только общие сведенья. Меня больше интересовали те, с кем я общалась.. – Почему бы тебе просто не вернуться и не убить Аро? – язвительно прервал меня Владимир. – Как нам всем известно, твоя спальня для него открыта. У тебя есть все шансы. – мои кулаки сжались в попытке сдержать ярость так сильно, что появились трещины. В устремленном на меня взгляде смешались недоверие и ненависть с изрядной долей опаски. Этот вампир в своем стремлении достичь своих целей руководствовался одними лишь хладнокровными тактическими расчетами и был начисто лишен эмоций, способных помешать ему обрести желаемое. Так почему же по отношению ко мне это не работает? Неужели он ревнует Стефана ко мне? Я смотрела на него холодными, пустыми глазами. Наконец Владимир дернул ртом, как бы отметая возникшие у него мысли. – Будь любезен, разъясни присутствующим здесь, что это всего лишь твоя очередная грубая шуточка. – я впилась в него взглядом. – И, Владимир, лучше тебе говорить очень убедительно, или клянусь, что этой ночи ты не переживешь. – вампир любезно рассмеялся. Мое самообладание трещало по швам. Я сделала глубокий вдох касаясь спокойствия. «Знать, когда не стоит вступать в драку, не менее важно, чем уметь драться.» повторяла я слова Джаспера снова и снова. – Ты мне нравишься, мы похожи. Мы с тобой поладим. – Очень сомневаюсь. – рыкнула я. – Не утверждаю, что без меня вы проиграете, но тем не менее я очень полезный ресурс. На данный момент только я могу в полной мере противостоять ведьмам-близнецам, так что будь учтивей. – Ты права: мы слабы против ведьм. Хотя сражаться мы умеем, даже неплохо, но вынужден признать, что нам не победить в открытом бою. Считай нас дураками, если хочешь, Изабелла, но не думай, что мы против тебя. Все мы воюем на одной стороне. – вмешался Стефан. В его красных глазах не было ничего, кроме искренности. – Мы не только охотно воспользуемся твоей помощью, но будем за нее безмерно благодарны. Гордость покойникам ни к чему. – он выразительно посмотрел на Владимира. – Жизнь – слишком ценная штука, чтобы по глупости терять ее в заведомо проигрышной драке. Нет ничего хуже этого. Если есть выбор, атаковать надо только тогда, когда это выгодно нам, а не противнику. – поразмыслив еще немного, он с воодушевлением продолжил уже для меня. – Куда лучше наступать в подходящий момент, чем ввязываться в битву раньше времени. Ведьмы просто следуют за Аро, а не участвуют в борьбе за собственное будущее по собственной воле. Пусть их армия и обладает превосходством, но это вовсе не означает, что их невозможно победить. Нам нужно лишь перехитрить их. Мы можем победить. Обязаны. Тем более мы знаем за что мы сражаемся и почему. Чтобы завоевать свободу, нужны усилия, чтобы сохранить ее, требуется бдительность. Никто не ценит свободу до тех пор, пока не потеряет ее. – все согласно закивали.  Я запуталась. Если забыть о истинной его цели, то в итоге вроде бы он не хочет ничего плохого. Почему все моё естество отторгает его речи? Я вдруг почувствовала себя безнадёжно глупой. Только потому, что у меня есть дар, я вообразила, что могу справиться... «Благими намерениями вымощена дорога в ад» вспомнила я. «Думай о решении, а не о задаче. Если твой ум занят только мыслями о поражении, ты не можешь думать о том, как победить.» – Что ты думаешь, Белла? – Стефан заметил мою задумчивость. – Ты стремишься показать всем ценность свободы, позволив свободно выбирать свое будущее. Но Вольтури даже не понимают, что это такое, сейчас им все равно. Они насильно связаны. В таком состоянии подчиняться и прислуживать легко. Я хочу сохранить как можно больше их жизней и сделаю для этого все, что смогу. – я задумчиво потерла подбородок. – У Аро извращенное понятие справедливости, и он любит злоупотреблять чьим-то невежеством. Виноват во всем должен быть только он и расплачиваться тоже только ему. – Стефан утвердительно кивнул. – Ты же знаешь, что будут пострадавшие и погибшие. Без жертв это не обойдется. Возможно, нам придется убивать их солдат. Вольтури во главе с Аро является диктатором, правящим методом устрашения, жестокости и пыток. Но даже он не превыше тех законов, согласно которым, я надеюсь, все мы будем жить. Я отниму у него власть, чтобы он не мог больше угнетать вампиров. Я вождь свободных – я не правлю рабами. Я не хочу указывать вам, как жить, я всего лишь хочу, чтобы все вы жили в мире и безопасности так, как вы сами того захотите. Сам бы я больше всего хотел, чтобы мы могли спокойно в мире и безопасности жить, не мучаясь вопросами правления. Я вступаю в борьбу не ради власти, а ради сохранения принципов свободы. И нужно быть готовыми платить за это их жизнями. – Стефан смотрел на меня многозначительно. – Привязка Челси ослабевает, если вампир долгое время находится в дали от нее. – Слишком рискованно. Наши жизни находится под угрозой. Мы не можем быть опрометчивыми и недооценивать их. – Должен быть способ. Нельзя винить их в том, что с ними сделали другие. – криво усмехнувшись, я покачала головой. – Его нет. По крайне мереи мне не известно, как можно удержать вампира кроме расчленения. – Тогда как вы можете рассчитывать на то, что вампиры поверят, что вы искренне боретесь за свободу, если вы отказываете им в праве самим решить свою судьбу? Если вы предлагаете настоящую свободу, то почему вы тогда боитесь свободного волеизъявления в решении их же судьбы? Если вы за справедливость и равенство, а короли Вольтури – жестокие и лживые, то почему вы не хотите позволить вампирам свободно принять вашу сторону? Разве есть что-то плохое в том, чтобы дать им возможность самим решить свою судьбу и сделать свободный выбор? Хайди тут. Она сама сделала выбор. Меда отвязала ее. Может получится тоже самое и с остальными? И только если они будучи свободными, откажутся сбросить рабские оковы, решать их судьбу. – Они угроза. Мы не можем быть уверенными в их лояльности. Не важно, добровольно или по принуждению, они могут восстать. – прорычал Владимир. Я стояла тихо, как мертвая, глядя в ночь, пытаясь прокрутить в уме все детали предстоящей задачи, стараясь сперва представить все это мысленно, чтобы ничто не могло застать меня врасплох и не пришлось в последний момент искать выход. Дар рвался наружу, стуча в висках. Лучше предусмотреть все, что возможно, а потом действовать. «Спокойно, я верю всем сердцем в правильность своих деяний.» Я выпустила ментальный щит на полную мощность, тщательно запоминая местонахождение каждого из армии Румын. – Что для тебя свобода, Белла? – я на секунду задумалась. Все ждали продолжения, Стефан уставился на меня темными глазами. Я прочитала в этих глазах необычную мудрость, сказавшую, что этот молодой человек способен видеть глубинную суть вещей. – Возможность расправить крылья. – улыбнулась я. – И что это должно значить? – буркнул Владимир. Я ответила ему пренебрежительным взглядом подумывая, не убить ли его. – Для начала, думаю, убрать угрозу человечеству. – его брови поползли вверх. Я же спокойно продолжила. – Если то, что мы предлагаем, есть благо, почему бы не предоставить населению планеты возможность сказать «да»? Не кажется ли тебе, что в этом случае они охотней окажут поддержку нашему делу, чем если за них примут решение их вожди? Ты считаешь справедливым, что мы требуем от них отказаться от их культуры, говоря, что это необходимо и правильно, но при этом отказываем им в свободе присоединиться к нам добровольно? Почему только правитель может решать за весь народ? Что, если их лидеры захотели бы присоединиться к Вольтури? Разве в этом случае ты не захотел бы предоставить народу шанс скинуть лидеров и предпочесть твои идеалы? – я саркастически ухмыльнулась. – Уверена, они выберут рабство вместо мнимой свободы. – я набросила на всех присутствующих физический. – И что вы собирались предпринять, если человечество откажется от вашего мира? От ваших рук погибнет много людей, а выжившие будут обречены на рабство. – Они должны почитать нас. – рычал Владимир. Я одарила его уничтожающим взглядом. – Разве? Газель тоже должна почитать льва? – Это разное. У газели нет столько извилин. – Значит еда должна сама прыгать в рот, потому что она умна? – Это истинная суть жизни. Круговорот питания. Вампир на вершине пищевой цепи. Такова природа. – В природе хищник не порабощает добычу. – Да ну! Человек разве не хищник? Свиньи, коровы, куры, даже крокодилы и морские свинки разве не выращиваются на убой? – У них не хватает ума и возможности восстать, даже понять, что они мясо. Человек же такую возможность имеет. И, уверена, окажет сопротивление. – Для нас не составит труда уничтожить все оружие способное убить вампира. – мое терпение трещало по швам. Кулаки сжались, я напомнила себе, что я всё ещё новорожденная и нормально испытывать эмоции более остро. Это я реагирую чрезвычайно остро. С большими усилиями я коснулась спокойствия. – Белла, жизнь без свободы – не что иное, как медленная, неизбежная смерть, принесение себя в жертву во «благо» человечества. Причем это самое человечество включает в себя кого угодно, кроме тебя. Человечество – это всего лишь сборище индивидуумов. Почему чья-то жизнь должна быть более ценной, более важной, чем твоя собственная? Безрассудное принудительное самопожертвование это бред. – я начала сжимать щит притягивая их друг к другу. Меда и Хайди почувствовав это округлили глаза от удивления и начали сопротивляться. Стефан же оставался спокойным. – Ты имеешь ввиду, что жертвовать должны все, кроме тебя. – сухо ответила я. – Мне жаль тебя, Владимир. – Дорогуша, ты очень глупа! Вампирам суждено освободить мир от оков Вольтури. Даже если ты сумеешь убить меня здесь и сейчас ты не покончишь с волей к свободе. – И ты действительно думаешь, будто я поверю, что ты делаешь все это не ради себя самого? Ты просто стремишься к власти! – Отнюдь. Я наслаждаюсь властью. Но на самом деле я всего лишь оседлал коня, который уже мчался во весь опор. И он вас затопчет. Ты дура, которая цепляется за умирающую религию неведенья. – Ты создаешь мне массу проблем. Ты похож на быка, который постоянно сшибает изгородь и вытаптывает посевы. Слишком дорогое удовольствие позволить тебе действовать, когда ты не ведаешь, что творишь. Я знаю, ты полагаешь, что ты прав, но и бык тоже так считает. – Ты продала то бесценное, что принадлежало только тебе, за горстку мусора. Ты продала себя в самый худший вид рабства, всего лишь за иллюзию собственной значимости. Ты выбрала служить тряпкой в ногах диктатора. – эти слова больно укололи меня, попали в самую точку, и моя дыра в груди снова дала о себе знать. Я щитом заткнула Владимиру рот. – Не трать моё время на выпаривание этой мишуры. Я отказываюсь принять ваше предложение. Пожалуй, на сим закончим наши игрульки. – я стала быстрее сжимать щит. Четверо вампиров уже были тесно прижаты. Послышался треск тел, и я остановилась. Они больше не делали попыток вырваться, впрочем, даже если бы пытались, ничего бы не смогли… Они в моей власти. – Что ты творишь? – закричала Хайди. – Я только хочу сохранить множество жизней единственным возможным способом. Делаю то, что могу. – безразлично ответила я. – Немедленно отпусти меня! – Своими, мягко говоря, невыдающимися умственными способностями ты позоришь весь клан. Лишь безнадежная дура смогла бы принести в жертву собственным мелким амбициям многовековую дружбу. Ты не только недостойна называться Вольтури, ты недостойна даже целовать землю, на которой стоит замок. – Хайди взрывалась от возмущения. У меня на лице играла спокойная уверенная улыбка. – Тебе остается только надеяться, что господин Аро отправит меня к праотцам. Иначе ты дорого заплатишь за все то, что осмелилась натворить. Если я останусь в живых, клянусь, я убью тебя. – Ты смеешь мне угрожать!? – Хайди в бешенстве пожирала меня глазами. – Ты ошибаешься, Хайди, если думаешь, что я тебе угрожаю. Это не угроза, это обещание. – я подошла к ней. – Хотя просто убить будет маловато. Верно? Может мне с тобой поиграть? Мне еще не доводилось играть с вампирами, вот и повод. – я с заинтересовано разглядывала ее. – Знаешь, пытка отлично помогает, если нужно точно узнать, на сколько ты виновна. Во-первых, она подтверждает мудрые и справедливые подозрения допрашивающего. А во-вторых, дает возможность узнать имена соучастников, чьи головы забиты «неправильными мыслями». Конечно, господин Аро может это все узнать простым прикосновением, но так совсем не интересно. Думаю, пока не стоит его вовлекать. – грудь сдавило от мыслей о Аро, но я не подала виду. Я быстро и решительно разорвала ее, сложив движущиеся части в кучку. Меда последовала ее примеру, только к ней я не прикасалась на всякий случай. – Мне очень жаль, Стефан, что тебе приходится все это терпеть. Я не ставила себе целью причинить тебе страдания. Обещаю, что ничего не сделаю Владимиру, предварительно не поставив тебя в известность. – И ты думаешь, я поверю твоему слову? – Я говорю правду. У меня нет причин лгать тебе. Со временем ты это увидишь. – само собой получилось говорить как Аро. Внутренности скрутило. Стефан выглядел озадаченным, но было видно, что он верит мне. – Выполняй свой долг. Последствия тебе известны. – прошептал он. – Время на нашей стороне. Пока мы живы, всегда остается шанс. Я не тешила себя иллюзиями о том, что, расправившись со Стефаном, смогу покончить и с идеей свободы вампиров. Стефан всего лишь идеалист, который ведет других идеалистов, слепо верящих в утопию. Слепая вера ведет тех, кто неспособен видеть реальное положение вещей и бежит, как белка в колесе, в бесконечном поиске обманчивого добрa, вечно оборачивающегося злом и требующего все новых жертв на алтарь своего могущества. И чем более абсурдны идеи, чем более слепа вера, тем больше надо жертв только для того, чтобы продолжал существовать идеальный мир, построенный на останках тех жизней, которые он жестоко разрушил. Вера, основанная на абсурде, должна подкрепляться силой и страхом. И еще, непременно, такими как Стефан. Но ошибочно предполагать, что господство Румын закончится вместе со смертью Стефана. Идеи, которые он несет очень живучи; умрет этот вампир, быстро отыщется новый тиран, который может оказаться куда более свирепым. Нет такого пути, где удастся положить конец этой идее, навсегда устранить эту угрозу. Сейчас надо бороться против армий Румын всеми силами, надеясь остановить утопию хотябы на время. Я обернула шеи Владимира и Стефана щитом как ошейником крепко сжав так, чтобы они не могли говорить и потащила за собой как на поводке. Вся я была сейчас одним сильным желанием – жаждой справедливости. Тот факт, что я собиралась убить тех вампиров, не имел для меня значения. Мчась по ступеням, я думала лишь о том кошмаре, в который Румыны превратят жизнь людей, если я не помешаю. Праведный гнев, бушевавший во мне, переполнял душу, и я была готова покончить с этим. «Когда ты окружен превосходящими силами и положение безвыходное, то выбора нет: надо атаковать. Сражайся до последнего. Используй все, что у тебя есть. Если ты когда-нибудь сдашься, тебе конец. Сражайся до последнего вздоха, если придется, но не сдавайся. Никогда. Не даруй им победы. Сражайся, чем можешь, до последнего вздоха. Не позволяй врагу направлять твой взгляд, иначе он заставит тебя увидеть то, что ему нужно, нападет на тебя врасплох, и ты проиграешь. Открой свой разум всему, что тебя окружает, и ты увидишь движения врага до того, как он сделает их.» Громыхали в моей голове слова Джаспера. Все эти вампиры обращены с той же целью, что и он. Щит работал на пределе раскинутый на весь замок, от чего я чувствовала сильную боль пока я собирала всю армию. Собрать их всех оказалось проще, чем я предполагала. Я тщательно пересчитала их. Все есть. Даже мастер маскировки не избежал участи. Его я также как Хайди с Медой разорвала и сложила их в три сумки которые нашла в замке. Сил сдавить такое количество вампиров мне не хватило сил и я, собрав их в небольшом деревяном доме рядом с замком, бросила в кучу вампиров горящий факел и бросилась на утек. Отбежав, я отпустила щит. Сзади раздалось громкое, «фуф-ф». Обернувшись, я увидела, что крыша дома полыхает огнем. А сквозь распахнутую дверь я разглядела горящих вампиров. Я обернула щитом дом со всех боков. Сверху и пару миллиметров от земли оставила пустыми для подачи воздуха. Я уставилась на то, как в разгоревшемся пламени, окружавшие здания, казалось, танцевали какой-то колеблющийся танец. Несмотря на довольно приличное расстояние, я ощутила на лице жар. Горящая древесина и искры взлетали в ночное небо. Смотря на бушующий огонь, оплакивала все эти ненужные смерти. Некоторые горящие вампиры бились о щит в попытке спастись. Грудь сдавило. Что болезненно умирало во мне вместе с ними. Они не просили обращения, мало прожили в вампирской ипостаси и умерли ни за что. Но оставлять их в живых очень опасно. Все они слепо преданы Стефану и будут полны жажды мщения. Рано или поздно, они саботируют власть Вольтури. Убедившись, что нет выживших я повернулась к предводителям Румын. Я посмотрела на Владимира и ослабила ошейник. Он смотрел на меня с лютой ненавистью. Я ответила не менее злым взглядом. – Сейчас я тебя отпущу. Если не будешь паинькой, разделишь их участь. – я махнула в сторону огня рукой и отпустила. Владимир послушно стоял, прожигая меня яростным взглядом. – Если ты хочешь остаться на всю жизнь подстилкой твое право, но ты быстро обнаружишь, что цена этому отсутствие выбора, а значит, твоя свобода, вся твоя жизнь. Ты станешь рабыней, отдав свою свободу за смехотворно маленькую цену. – я сжала кулаки сдерживая гнев. – Моя свобода отличается от твоей. Тебе, Владимир, лучше бы прикусить язык, еще одно слово и пожалеешь. Костер кажется недостаточно велик. – весь его вид выражал агрессию и готовность сражаться. – Мы друг друга поняли? – вампир нехотя кивнул, сверля меня взглядом. Я повернула голову к Стефану. Он казался совершенно спокойным, но я знала, что это не так. – Вымирание видов, Белла? – Я не лгала. Из меня плохая актриса. Я очень обеспокоена экологией и правда думаю, что нужно запретить людям рожать больше одного ребенка. И ты мне правда нравишься. Даже очень. В тебе только один изъян – ты хочешь уничтожить человечество. – Для Вольтури они просто пища. Они не заботятся о их благе. – Одно дело позволить стаду жить своей жизнью и брать столько, сколько нужно и совершенно другое запереть стадо в загон. – колко ответила я. Глубоко вдохнув я продолжила уже спокойно. – Из-за желания свободы себе, которая и так у тебя есть, ты хочешь обречь человечество на рабство. Твоя жизнь ценнее ихней? Тем, что тебе повезло быть обращенным? Твои старания приведут к войне. Скольким нужно умереть ради твоих извращённых желаний? Будут миллионы трупов мужчин, женщин и детей только из-за твоих убеждений. Из-за тебя и твоих драгоценных ценностей на мир обрушится тьма. Этого никогда не произойдет, если ты не будешь пытаться нас всех «спасти». Сколько городов будут стёрты в пыль в попытке дать вампирам отпор? Сколько крови, сколько трупов, сколько горя потребуется, чтобы ты увидел, что сколько стоит твой идеальный мир? Без твоего вмешательства дети будут живы, а их матери будут улыбаться, глядя, как они играют, а их отцы расскажут им, как устроен мир. Мир, жизни которого ты хочешь их лишить из-за твоей веры в "свободу"! Ты говоришь, что это битва за само существование вампира, но все твои труды, очень может быть, обрекут всех нас на погибель. Нам нужно равновесие для комфортного существования, это поддерживается законом Вольтури, но ты хочешь его нарушить. Ты винишь их в том, что ты больше не можешь наслаждаться своей божественностью в глазах людей. Проснись, теперь они не такие пустоголовые, каковыми были раньше. Теперь они вместо поклонения будут сражаться. И если все мы вымрем, виноват будешь ты. Ты хочешь уничтожить мир просто из-за обиды. Какие плохие Вольтури, отняли игрушку! – Все не так, Белла. Просто тебе так кажется, потому что ты сейчас страдаешь. – Все именно так. – отрезала я. – И чего ты хочешь этим добиться? – в отчаянии прошептал Стефан. – Это будет начало конца твоего назойливого вмешательства в жизнь человечества. Это единственное, что я могу предпринять для начала. Впрочем, я могу убить тебя, и я близка к такому решению. – Владимир нервно дернулся. – А теперь будь послушным и следуй за мной. Рыпнешься, расчленю. Тебе решать в каком виде предстать перед судом. – я перевела взгляд на Владимира. – Будь паинькой и я верну его тебе. Обещаю. – мне почему-то казалось, что их отношения совсем не однозначны. Они не просто друзья. Конечно, они провели бок о бок много веков, не все так просто. Подняв сумки с одаренными, я двинулась в путь крепко пережав горло Стефана щитом, не желая больше ничего слушать. Я вдохнула с облегчением поняв, что Владимир решил быть послушным.