Легко сойти с ума

Звякнула пряжка ремня, скрипнула кровать, прогибаясь под весом Жени. Федя не сдержал стона, когда горячая волна мурашек прошлась по пояснице и ниже. Штольц нетерпеливо ёрзал на месте, гладил усыпанную веснушками спину, то и дело опускаясь на ягодицы и крепко сжимая пальцы, оставляя на бледной коже розовые следы. Федя закусил ткань подушки, заглушая очередной стон. Женя наклонился вперёд, жарко выдохнул в рыжий затылок и, опустив немного голову, прижался губами к шее, рассылая по Фединому телу очередные волны сладостного предвкушения. А потом резко открыл глаза, жадно хватая ртом густой холодный воздух. Отбросил со лба взмокшие волосы, перекатился на спину, выпуская Федю из объятий, протёр глаза и замер, прислушиваясь к ощущениям. Мышцы мелко подрагивали от возбуждения, мягко оседавшим внизу живота, а в ногах чувствовалась тягучая, обволакивающая слабость, не позволяющая шевельнуть ими. Мокрое бельё неприятно холодило кожу, тугой узел в районе паха отвечал на каждое движение ноющей болью и рассылал по коже электрические разряды, и Жене всё-таки пришлось выбраться из-под одеяла, морщась от дискомфорта. Стоял так, что можно было без опаски забивать гвозди. Добираясь до ванны, он не раз и не два подумал о том, что его необъяснимая, совершенно дурная тяга к Феде — клиника, и ему давно стоило поставить себе капельницу с бромом и изолироваться от общества — особенно от Истрова. Зажёг лампу и, едва привыкнув к тусклому, но оттого не менее сильно жгущему глаза свету, с отвращением уставился в зеркало, рассматривая живописное мокрое пятно на серых трусах, едва прикрытое нижним краем футболки. Умывание немного привело в чувства, тёплая вода помогла переключить мысли в другое русло. Не без труда отыскав в темноте путь на кухню, Женя, стараясь издавать как можно меньше посторонних звуков, открыл кухонный шкаф и, вынув оттуда первую попавшуюся кружку, открыл кран, набирая в него холодной воды. Ледяной воздух, сползающий из приоткрытой форточки на пол, отрезвил, помогая привести затуманенные мысли в порядок. Голове необходима была передышка от Феди: нездорово столько думать об одном человеке. К зыбкой теме его прошлого Женя больше не возвращался. Он видел, что Истров не был готов говорить с ним откровенно, а слушать его неуклюжие попытки выдать желаемое за действительное больше не хотелось. Женя знал одно: когда Федя созреет для разговора, он будет рядом. А пока оставалось довольствоваться весьма откровенными сценами с его участием по ночам. Сделав ещё пару глотков, Женя вылил остатки в раковину и склонился над ней, протирая ладонью вспотевший лоб. Приснится же такое, в самом деле. — Не спится? Штольц обернулся, в полумраке едва различая Федин силуэт в проходе. Не сводя внимательного, непривычно смелого взгляда, он подошёл ближе и остановился совсем рядом, практически вплотную к Жене, неловко переминаясь с ноги на ногу. Штольц поджал губы: своим побегом он, похоже, разбудил ещё и Истрова. Он сглотнул, и Федя задумчиво проводил взглядом дрогнувший кадык, медленно обвёл им контур его лица, губы, посмотрел в глаза, туманя сознание. В голове у Штольца выстрелило набатом: «Сто раз подумай» Какой-то липкий страх приковал его к месту, течение времени вокруг замерло, стоило Феде потянуться к нему и медленно, будто дразня, провести ладонями по его рукам выше, к плечам. Наблюдая за реакцией Штольца, он склонился к нему, опаляя щёку горячим дыханием, едва задел кончиками пальцев скулу, обвёл подбородок. Женя до боли в пояснице прижался к краю столешницы, пытаясь освободить себе чуть больше свободного места, и тщетно постарался разорвать зрительный контакт. — Я так не могу, — сипло прошептал он Феде прямо в губы, будучи не в силах пошевелиться. — Это только травмирует тебя, я же не изверг какой-то… Не могу. — Целоваться тебе моя травма не мешала, — так же тихо ответил Истров, сминая пальцами ворот футболки. Женя шумно втянул носом загустевший воздух и, подавшись вперёд, охотно шагнул в пропасть, не задерживая дыхание. Неторопливо скользнул языком по нижней губе, чуть прикусил, глухо застонав в поцелуй, вцепился в тонкую талию и впечатал в себя с таким рывком, что Истрову пришлось упереться рукой в столешницу за его спиной, чтобы удержать равновесие. Женя прижался чуть влажными губами к Фединым ключицам, мягко мазнул по ним кончиком языка и едва сдержал облегчённый выдох, когда чужие пальцы забрались под футболку, царапая кожу короткими ногтями. Истров вовлёк Штольца в новый поцелуй, бережно придерживая подбородок, а потом вдруг толкнулся бёдрами навстречу, притираясь ближе. — Федь… Подожди… — Женя чудом протолкнул ладонь между их телами и слегка отстранился, мутным взглядом встречая Федин обеспокоенный. — Что не так?.. — Не… нельзя… — Почему? — рука Истрова скользнула ниже и бережно сжала Женин член через тонкую ткань белья. Штольц подавился воздухом. — Просто я… я не могу. Не так. Умоляюще глядя Жене прямо в глаза, Федя придвинулся ближе, медленно, словно спрашивая разрешение, задирая футболку. — Я ведь так и не отблагодарил тебя… — прошептал он, потянувшись губами к груди. Женя замер, вцепившись в запястье Истрова, дурман перед глазами мгновенно рассеялся. Федя тоже застыл, недоумённо хлопая глазами. — Это не… — Перестань. Тебе необязательно делать это, чтобы… — Ты не так меня понял. Это не расплата за что-то, это искренне, — он поднёс Женину руку к лицу и нежно поцеловал его запястье. — Понимаешь?.. Штольц рывком подхватил его под локти, развернулся на месте и прижал к краю стола. Быстро и беспорядочно целуя то губы, то шею, бесстыдно толкаясь бёдрами в чужой пах, он даже не заметил, как Федя сел на столешницу, разводя ноги в стороны, и скрестил лодыжки у Жени на талии, заставляя прижаться сильнее. Глаза вновь затуманило густой пеленой, тело начало колотить мелкой дрожью, когда Федя, прильнув к губам Штольца, обнял его за шею и едва слышно застонал, прикрывая глаза. — Нет, не так… пойдём в комнату… — пробормотал Женя, путаясь пальцами в Фединых волосах на затылке. Истров подчинился, и это подчинение напрочь спалило Штольцу все предохранители, разорвало в клочья остатки нервной системы, оставляя только его и искрящий чувственный восторг. В спальню они буквально ввалились, собрав по дороге все косяки и пороги и мысленно благодаря Лёшку за то, что он давно спал и не крутился под ногами: в его присутствии страстная ночь рисковала обернуться визитом в травмпункт. Путаясь в руках, Федя стащил с Жени футболку, перехватил инициативу, толкая его в стену, несмело поцеловал висок, губы, коснулся шеи, спустился к груди, вышибая из партнёра хриплый, рваный стон сквозь сомкнутые зубы. — Это так… не знаю, непривычно… Его шёпот осел где-то внизу живота. Штольц опустил голову, жадно хватая ртом воздух, и запоздало осознал, что Федя стоял перед ним на коленях. — Нет-нет-нет, даже не думай… — с трудом справляясь с онемевшими конечностями, Женя взял Истрова под локти и потянул вверх. — Не надо… Федя послушно поднялся, а Штольц, воспользовавшись секундной заминкой, снял с него футболку, скомкал её, отбросил в сторону. Истров на мгновение растерялся, смущаясь, замер, пропуская вдох, скользнул по лицу Жени потемневшим взглядом, отчаянно краснея. И только сейчас Штольц понял, как жестоко он обманывался, считая, что изучил и раскрыл все секреты, которые хранила в себе личность Феди. Сейчас он перед ним — настоящий. — Ты очень красивый. Женя немного запрокинул голову, чтобы дотянуться до губ, мягко надавил на плечи, заставляя отступить. Не разрывая поцелуй, Истров попятился, пока не врезался в кровать, опустился на неё, увлекая за собой Штольца. Женя не успел сориентироваться и в следующую секунду навис над Федей, оглаживая пальцами линию подбородка и изнывая от собственного бессилия перед ним. Продолжать всё же не осмелился: пугала Федина реакция. Влажная дорожка на его щеке мгновенно отрезвила, выдернула в реальность из сладкой неги. — Ты чего? — Это… не обращай внимания… — Ты плачешь?.. — Нет, это… нет… — пытаясь уйти от ответа, Федя легонько толкнулся бёдрами навстречу, но Женя перекатился на бок, слезая с него. — Ты мог сразу сказать, если тебе неприятно. — Нет, всё хорошо, просто… Никак не привыкну… — К чему? — Не бери в голову. Сейчас всё правда хорошо. Женя улыбнулся в ответ на его улыбку, почти невесомо поцеловал, обнимая слабо дрожащие под его касаниями плечи и убаюкивая, словно ребёнка. С трудом оторвавшись от Истрова, он перекатился на другой бок, непослушными от тряски пальцами нащупывая что-то в карманах валяющихся на полу брюк, и, разорвав зубами упаковку от презерватива, спустил немного трусы, в полумраке действуя скорее наощупь. Разобравшись с контрацепцией, Женя навис над Федей на вытянутых руках, поймал его взгляд, всё ещё сомневаясь в правильности своих действий, и замер, дожидаясь сигнала. Истров облизнул губы, со свистом выдыхая через нос, неуверенно поёрзал, пытаясь перевернуться на живот, но Штольц остановил его в последний момент, утягивая вниз последние полоски ткани, разделяющие их тела. — Хочу тебя видеть. Федя сглотнул, заглядывая в глаза, чуть приоткрыл губы, дрожа от нетерпения, обхватил Женино лицо, прижимаясь лбом к его лбу. Прогнувшись в пояснице, он зажмурился, лихорадочно блуждая руками по напряжённой спине Штольца, и тихо, практически неслышно что-то зашептал, запрокидывая голову. Женя нашёл его руку, переплетая пальцы, прижался щекой к щеке и замер, позволяя привыкнуть, потом со всей осторожностью, на которую был способен, начал двигаться, вслушиваясь в практически беззвучные всхлипы. Нависая над Истровым на локтях, он вовлёк его в медленный, глубокий поцелуй, от приятной тесноты жмурясь до ярких искр перед глазами. Федя запоздало ответил ему, крепче сжав ногами Женины бёдра. Когда стрелка часов достигла полуночи, Штольц дрожащими пальцами натянул бельё и обессиленно свалился на кровать, позволяя Феде устроиться у него на груди, с непривычной нежностью поцеловал Истрова в висок, а затем осторожно, но крепко обнял его за плечи, прижимая к себе. Федя опередил его сентиментальные порывы и, потянувшись к уху, сипло прошептал: — Я люблю тебя. И Женя готов был рассыпаться на мельчайшие молекулы от одного только взгляда. Чистого, искренне светлого и больше нисколько не запуганного. Штольц нащупал руку Истрова, переплетая пальцы, откинул назад голову, смахивая со лба взмокшие волосы, и прикрыл глаза, осмысливая услышанное. — Ты не обязан отвечать, — уже менее уверенно продолжал Федя, поглаживая его ладонь. — Но подумал, что тебе стоит знать. — Я тоже. — Что? — Что слышал. Засыпай.

***

— Ты всё запомнил? Федя слегка потерянно кивнул, переводя взгляд с доверенной ему одежды на Женю, а затем — на стиральную машину, грозно разинувшую перед ним круглую пасть. Штольц ободряюще погладил его по плечу, в очередной раз напоминая, что, даже если он не справится, ничего сверхъестественного и кошмарного за этим не последует. Федя и сам толком не понимал, как умудрялся всё это время сваливать стирку на сестру или парня, боясь лишний раз прикасаться к непонятной сантехнике. Когда этим занималась мама, было гораздо проще. Женя думал иначе. — Да ладно тебе, есть у него потенциал, — Штольц глубоко затянулся и выдохнул дым в противоположную от Юльки сторону. Администратор следила за Истровым в окно, закрывая руками глаза — чтобы не отсвечивало. — Не-е, Жека, он безнадёжен, — она пихнула Штольца в плечо, указывая на мешающего чёрное и белое бельё в одну кучу Федю. Женя постучал по стеклу, привлекая к себе внимание, и укоризненно покачал головой, поджимая губы. Истров бросил опасливый взгляд на Юльку и, подумав немного, исправился, начав распутывать полосатый ком. — Такой он у тебя рассеянный, конечно, — заключила администратор, забирая у друга сигарету. Женя сунул руки в карманы и спрятал нос в вороте куртки — октябрь погодой не радовал. — Зато очаровательный. — Дурак ты, Женя! — Юлька покачала головой, беззлобно усмехаясь. — Кстати о дураках: я номер того центра нашла, о котором мы разговаривали. Как докурим, напомни — я отдам. Штольц кивнул, украдкой бросая взгляд на Федю, который теперь с серьёзным видом изучал информацию на коробке стирального порошка. На лице проклюнулась призрачная улыбка. — И как подруге твоей? Нравится? — Ленке-то? Ей везде нравится, где потрепаться можно. Она про мужика того и не вспоминает уже, чисто с девочками увидеться ходит, — Юлька обеспокоенно глянула на Женю, едва ощутимо сжав его предплечье. — Так что у тебя стряслось-то? По тебе и не скажешь, что жертва насилия. — Не у меня, это… на работе у девушки… Неприятный случай. — Кошмар какой. Изнасиловали? — Вроде того. Администратор поджала губы и тяжело вздохнула. — Ты хороший друг, Жень. — Работа у меня такая. Очень неравнодушен к страдающим — приходится помогать. А помогать Феде — почти что прямая обязанность. За пару месяцев совместной жизни он постепенно окреп и стал реже уходить в себя, привык к Жене, начал чаще улыбаться, послушно проходил терапию и маленькими, почти что совсем крошечными шажками двигался-таки к излечению от душащих его тюремных кошмаров. Штольцу оставалось только быть рядом и надеяться, что забыть их окончательно помогут люди с образованием.

***

Тишину бесцеремонно разрезала трель дверного звонка, неприятным эхом отзывающаяся у Штольца в черепной коробке. Он с трудом разлепил глаза, сонно причмокивая губами, сполз с кровати, с неприкрытой завистью косясь на блаженно сопящего рядом Истрова. На задворках сознания мелькнула мысль проигнорировать гостя, очень некстати явившегося к ним в столь ранний час, но звонок повторился, и Женя, прикрыв дверь в спальню, чтобы не разбудить Федю, прокрался сперва в гостиную, затем, натянув первые попавшиеся штаны, последовал на кухню и, вдоволь напившись, наконец добрался до двери и распахнул её, даже не удосужившись посмотреть в глазок. Он узнал Болта мгновенно: с того момента, как Штольц прошерстил все сводки новостей, надеясь выудить хоть какую-то информацию о Федином бывшем, он слишком отчётливо помнил его лицо. Лёха был почти такой же, как и на фотографии: подбитый, слегка заплывший глаз, пухлые губы, убогая стрижка и надменный взгляд — не хватало только тюремной робы. Он неспешно рассмотрел Штольца с ног до головы, остановился на голых плечах, покрытых бледными, неразличимыми с большого расстояния полосами, и грустно улыбнулся. Женя вышел в подъезд, затворил за собой дверь и замер в непонятном ступоре, крепко смыкая пальцы на ручке. — Здрасьте. Алексей, — Болт с какой-то юношеской неловкостью протянул Штольц руку, но тот её проигнорировал. — Евгений. — А Федя… спит ещё? Позовёшь его? — Что тебе нужно? — Поговорить, — Болт пожал плечами, оттягивая карманы тонкой, местами прохудившейся куртки. — О чём? — Это тебя не должно волновать. — Ошибаешься. Лёха приподнял брови, глядя на собеседника исподлобья тяжёлым взглядом, и странно улыбнулся, обнажая ровный ряд желтоватых зубов. Женя шумно втянул носом воздух, с усилием распрямляясь — пускай пялится. Болт мазнул языком по губам, а потом сделал неуверенный шаг навстречу. Нечеловеческими усилиями Женя заставил себя остаться на месте, подавляя желание отшатнуться. — Позови, пожалуйста, Федю. — Зачем он тебе? — Я же сказал: это не твоё дело. И прекрати пыхтеть: я не собираюсь его уводить. Мне просто нужно убедиться, что всё хорошо. — Ты не понял? — Женя захрустел пальцами, чувствуя, как к груди приливает ярость. — Убирайся. — Обязательно. Но сперва я бы хотел с ним поговорить. — Нет. — Нет? — Ты слышал. Уходи. Болт сверкнул глазами, всё ещё, казалось, уверенный в собственном неоспоримом превосходстве. — Он достаточно из-за тебя натерпелся. Хватит. Я не хочу, чтобы он тебя видел. — Ради, — сухо исправил Лёха. — Что? — Всё это было ради меня. Ты ведь знаешь, почему? Женя сжал кулаки и вздохнул, не сводя напряжённого взгляда с двух серых омутов. Болт не был привлекательным, однако своей ядовитой уверенностью и хищным обаянием производил странное, но очень сильное впечатление. У Штольца колыхнулось в груди странное чувство — но не страх и не слабость. Нечто, безжалостно, с противным скрежетом вырывающее из него всё живое, кромсающее и без того истерзанную волнениями душу, не замечающее истошных внутренних криков. — Он никогда не был твоим. Не хотелось думать, что Женя начал играть по его правилам. Болт даже в лице не изменился, отчего уверенность Штольца начала стремительно гаснуть. — Уходи, пока я полицию не вызвал. — И что ты ей скажешь? Что я соскучился по любимому человеку и решил повидаться? Уверен, он тоже по мне скучал. — Боюсь, что он давно забыл о твоём существовании, — выплюнул Штольц Болту прямо в лицо. — Ты слишком переоцениваешь свою значимость. Оставь его в покое. Не отравляй нам жизнь своим бессмысленным появлением и исчезни, пока я не перешёл от слов к действиям. — Ответь мне на вопрос: пошёл бы он на такое ради тебя? — тихо и ровно спросил Болт. — Хорошо подумай, от этого многое зависит. Отбиваться от него не было ни сил, ни желания. В висках бился пульс, с каждым ударом в памяти отдавались Федины слова. «Я люблю тебя» «Спасибо, что ты рядом» — Я хочу присутствовать, — выдавил Женя, стараясь унять дрожь в голосе. — Хочу услышать, что он скажет. Если ты говоришь правду, я должен сам в этом убедиться. — Нет, — Болт фыркнул и сощурился. — Это личное. — Я имею на это право. — У тебя нет на него никаких прав, — Лёха вздохнул: разговор уже начал его утомлять. — Как и у меня. Послушай, мне всё равно, что ты там себе напридумывал, но я действительно пришёл с миром. Если тебя так беспокоит наше прошлое, то я ни к чему его не принуждал, выбор он сделал сам — так в чём ты меня обвиняешь? Если уж на то пошло, то я сам был от всего этого не в восторге. — Замолчи. — Дай ему право выбирать самому, он уже, в конце концов, взрослый мальчик. Я рад, что у него есть такой защитник, как ты, но нет смысла так прятать его от меня. Клянусь, с его головы ни один волос не упадёт. Пожалуйста, просто позови его. Вернувшись в квартиру, Штольц прислонился пылающим лбом к двери и прислушался, надеясь, что Болт решит уйти. В груди слишком быстро разгорелось презрение к собственной слабости, быстро превратившееся в ненависть, «не смог», бьющее набатом, отдавало дрожью в пальцы. — Жень? Ты чего? Смотреть на него — невыносимо. Федя развернул к себе, обеспокоенно заглядывая в глаза. Женя уставился на него, вцепился в предплечья и окаменел, боясь даже моргнуть — лишь бы не исчез. В груди чернела пустота. — Кто приходил? — Белов. Федя замер, даже перестал дышать, недоверчиво косясь на дверь. Штольц готов был клясться — слышал, как что-то в Истрове рвалось и лопалось от одного только упоминания глупой клички. Он промолчал секунду, две — и наконец выдохнул, всё ещё изумлённо глядя на Женю. — Лёша? Штольцу не хватило сил даже на кивок. В горле пересохло, руки заколотило мелкой дрожью от страха — теперь, когда Федино прошлое терпеливо ждало его за дверью, без конца откладываемый ими разговор пошёл по наихудшему из сценариев. — Ты можешь выйти, если хочешь, — Штольц прикусил губу, почти с мольбой всматриваясь в глаза Истрова и отчаянно надеясь увидеть там холод, ненависть — хоть что-нибудь, кроме интереса. — Он ждёт тебя. Сказал, что хочет поговорить. Губы у Жени противно сохли, так что он то и дело неосознанно облизывал их, ладони — наоборот нещадно потели от переполняющего волнения. Он смотрел, впитывал в себя каждую морщинку, каждый изгиб линии губ или подбородка. Взял его ладони в свои и, поймав взгляд, прижался лбом ко лбу, с трудом сдерживая клокочущий в глотке вопль, что отчаянно рвался наружу. Погладил по голове, путаясь пальцами в волосах, уткнулся носом в макушку и вдохнул его запах, стараясь запомнить всё до мельчайших деталей. Федя, наконец, очнулся. Сглотнул, тяжело вздохнул, отстраняясь, и тихо произнёс: — Я хочу его увидеть, — его голос тоже дрожал. Женя кивнул. — Я понимаю. Между ними всего полшага, а по ощущениям — целая бесконечность. — Я вернусь, — неуверенно пообещал Федя. Штольц потянулся к нему, мысленно молясь, чтобы он не отстранился, крепко обнял, стараясь одними объятиями сказать намного больше, чем словами. Федя поцеловал его, мягко обводя контур нижней губы языком и придерживая за плечи. Женя едва толкнулся навстречу, окончательно догорая изнутри. Точно знал — уйдёт. У ног уже крутился совсем другой, лохматый и любимый Лёшка, требуя к себе внимание хозяев. — Позже, малыш, — любовно погладив пса по голове, проворковал Федя. — Покормишь его? А потом прогуляемся все вместе. Штольца снова хватило только на короткий кивок. Истров сжал его плечо и наклонился за новым поцелуем. Губы холодные, на вкус будто стеклянные. — Я быстро. Так говорят, когда уходят выбросить мусор или купить молока. Когда возвращаются домой перед прогулкой, потому что забыли телефон, когда ускользают почистить зубы перед тем, как лечь спать. Дверь за ним закрылась, а Женя всё стоял в прихожей, давя в себе желание кинуться следом. Так тихо, что, показалось, даже заложило уши. Мир остановился, замер на отрезавшей Федю от их крохотного семейного счастья двери. И внутри тишина — горькая, промозглая, единственная, что осталось от всего, чем так дорожил. У Жени не осталось даже фотографии. Он прошёл в гостиную и рухнул на диван, зарываясь пальцами в торчащие после сна волосы. Руки грязные по локоть, по самые плечи: он ничем не лучше Болта. Также втёрся в доверие, подмял под себя, влюбил? — слишком много усилий ради собственного комфорта. И Лёха прямо сейчас открыл Феде глаза. Ещё ничего не кончено. Это не было прощанием. Сломались пальцы, вывернулись запястья, переходя в предплечья, локти, глаза, вечно преданные, закололо спицами, левее грудины — железный штырь, в голову — контрольный. Примерно десятая часть от всего, что ещё предстояло ощутить. «— Мы ведь ещё встретимся? — А ты будешь ждать?» «— Ты однажды расскажешь мне всю правду о том, что произошло? — Тебе — расскажу» «— Просто доверься мне, ладно? — Я уже верю» «Я люблю тебя» «Я быстро» Пёс царапал ноги и оглушительно тявкал, требуя заслуженный завтрак, но Женя не реагировал, опуская голову всё ниже, пока не упёрся лбом в колени. Он тысячу раз проиграл в голове разговор с Болтом, две тысячи раз пожелал в неё выстрелить, размазать по стене мозги, которых не хватило, чтобы самостоятельно ответить на свой же вопрос. «Ты до сих пор любишь Болта?» Никаких ощущений. Боли, злости, печали — вообще ничего. Когда родные руки обняли за плечи, туман перед глазами начал рассеиваться. Дрожащие пальцы зарылись в мягкие волосы, Женя сжал зубы до скрежета, боясь открывать глаза — вдруг он совсем сошёл с ума? В таких условиях — легко. Федя поцеловал в лоб, прижал крепче, вытирая ладонями стекающие по небритым щекам слёзы, а Штольц уткнулся лицом ему в грудь — поближе к сердцу — и приглушённо завыл, обвивая руками тонкую талию. Будь его воля — приколотил бы гвоздями ладони к плечам и просидел бы так хоть всю жизнь. — Жень, ну ты чего… — зашептал Истров, укачивая его, как ребёнка. — Я же сказал, что вернусь. Тише, больше не уйду… Женя, блин, успокойся, пожалуйста… Нежность согрела грудь, разлилась по телу, сводя мышцы в тугую судорогу, а нервы — в крупный, ноющий клубок. Вцепился — можно ли вцепиться поцелуем? — как в первый раз. Губы холодные, на вкус будто стеклянные. Не ушёл. — Почему он не в тюрьме? — собственный голос показался Жене чересчур громким, и он сорвался на шёпот. — Я думал, ему больше дали. — Друг вытащил, вроде как, с чужими документами вышел. Подробности не рассказывал. — О чём вы говорили? — не уверен, что хотел знать. — Пришёл попрощаться — теперь насовсем. А я… прощения попросил, в общем. Давно хотелось. — И что? Простил? — Давно. Грудная клетка тихо ныла, но боль была осенней, почти приятной. От холода не сводило ноги, от страха не сковывало тряской тело. Странное, нелепое счастье — дороже всего на свете. — Я рад, что встретил тебя, — негромко признался Федя, мягко поглаживая Женины волосы. Душа грелась за рёбрами.