a tenebris angulo anima mea

Увидев огромную ванную, Тэхен не теряя времени наполнил её почти до краёв и погрузился в тёплую воду, добавив соли и благоухающих масел. Блаженство было таким полным, что он едва не уснул прямо там. Закутавшись в мягкий халат, ведьмак прошёл в отведённую ему комнату. Скинув его, он надел лишь боксёры – спать в одежде Тэхен не любил от слова совсем. День выдался утомительным, измотавшим его морально. В этот раз комната была просторнее прежней. Стены бежевого оттенка, посредине – огромная двуспальная кровать, заправленная красным шёлковым бельём. Рядом стояла массивная тумбочка из тёмного дерева, а множество крошечных магических светильников мерцали на потолке, словно мириады звёзд. Тэхену комната очень пришлась по душе. Откинув покрывало, он с удовольствием нырнул в мягкие объятия кровати. От холодного шёлка по телу пробежали мурашки, и ведьмак поспешил укрыться. Уснул он мгновенно, едва голова коснулась подушки. Тэхен предпочёл бы спать без сновидений, но этот мир редко учитывал его желания. Во сне он снова лежал на кровати Чонгука, и на него смотрели, жадно вглядываясь в каждую чёрточку. Тусклый свет лампы отбрасывал тень на хищное лицо. Зелёные глаза смотрели так, как никогда прежде – с нежностью, которой он у него не видел, смешанной со злостью. Будто Чонгук хотел показать, как ненавидит его, но глаза выдавали совсем иное. Тэхен, решив, что это его сон и хотя бы здесь он может открыто смотреть, не отводил взгляда. Образ Чонгука казался таким ясным и реальным, что ведьмак сам поражался, насколько чётко и детально запомнил его черты. Его ответный взгляд вызвал на лице Чонгука кривую усмешку. Не сдержавшись, Чонгук уверенно подался вперёд, прильнул к его губам. Поцелуй был медленным, мучительным, тягучим и сладким. То, чего Тэхен не смог позволить себе в реальности, произошло во сне – он позволил завладеть своими губами. Чонгук нежно провёл пальцем по его нижней губе и усмехнулся, предвкушая победу. Ведьмак задрожал от этих прикосновений, чуть приоткрыл рот. В горле пересохло, стало трудно дышать. Сдерживаться более не было сил, и Чонгук властно впился в его губы, а горячий язык обвёл контур нижней. Ведьмак непроизвольно застонал и сам же испугался этого звука. Голос был его, но звучал более низко и хрипло, чем обычно. Второй стон потерялся в безумном поцелуе, поглотившем их обоих. Чонгук издевался над ним, дразнил, как только мог: чуть оттягивал нижнюю губу, прикусывал и тут же ласкал следом. Тэхен в ответ неловко, но отчаянно отвечал, повторяя каждое движение Чонгука. Это было похоже на дикий танец страсти. Оба забыли, кто они, и не вспоминали до тех пор, пока губы не заболели, вынуждая их оторваться друг от друга. Но лишь на пару мгновений. Повторный поцелуй был более требовательным. Чонгук завладел его губами так, будто пил его всего – до конца, без остатка. Голова закружилась и опустела. Рваное дыхание обоих слилось воедино. Сердце бешено колотилось, угрожая выпрыгнуть из грудной клетки. Их рваное дыхание слилось воедино, а сердца бешено колотились, угрожая выпрыгнуть из грудной клетки. Чонгук не просто целовал — он жадно ласкал, его губы и язык делали кожу Тэхена невероятно чувствительной. Губы покалывало от продолжительного поцелуя, но ни один из них не желал его прекращать. Наоборот, Чонгук углубил поцелуй, и на этот раз в нём звучало голодное, почти собственническое рычание. Его язык, дерзкий и властный, проскользнул между губ, углубляя поцелуй. Тэхен вздрогнул от нахлынувших ощущений, и в попытке отстраниться лишь сильнее угодил в крепкие объятия. Чонгук перевернулся на бок, прижимая Тэхена к себе ещё плотнее. От нового поцелуя голова закружилась, а мысли окончательно покинули его. Осталось лишь нарастающее возбуждение внизу живота, которое вспыхивало с новой силой от каждого прикосновения языка Чонгука, от каждого нежного укуса нижней губы. Рука, до этого придерживавшая его за затылок, теперь ласково скользнула вниз по спине. Невероятная реальность этих ласкающих прикосновений вдруг пронзила Тэхена. Он резко отшатнулся, осознание накрыло его волной ужаса, и он, наконец, посмотрел на Чонгука. Амори, ведомый чистым возбуждением, потянулся следом, его зрачки были расширены. Тэхен выставил руки, упираясь ладонями в его грудь, создавая преграду. Его дыхание было рваным и тяжёлым, будто он только что закончил изнурительный бег. Чонгук недовольно нахмурился, но снова подался вперёд, пытаясь преодолеть барьер. Это... не могло быть просто сном. Слишком реально, слишком осязаемо. Это был наведенный сон, он знал это. Стыд обжёг так сильно, что Тэхён захотел скрыться от Амори где-нибудь подальше. Он сам не понял, как это произошло, но его вырвало из видения. Последнее, что он успел заметить – как Чонгук дёрнулся, пытаясь удержать его. Вырваться из душных объятий видения оказалось невероятно трудно, но Тэхён рванул с места так резко, что едва не свалился с кровати. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Что ему теперь делать со всем этим? Бежать? Но куда он, чёрт возьми, убежит?! Обуреваемый этими мыслями, Тэхён метался из угла в угол. Самое страшное, он сам не мог себе объяснить, почему раз за разом поддавался Амори. А тот… – Скотина! – выдохнул Тэхён, вспыхнув с новой силой, и, не задумываясь, направился к двери. Ярость ослепила его до такой степени, что он совершенно не отдавал себе отчёта в своих дальнейших действиях. Открыв свою треклятую дверь, Тэхен с силой постучал в соседнюю и зло процедил: – Открой эту чёртову дверь, пока я её не выломал! Дверь стремительно распахнулась, и его, ещё не успевшего опомниться, резко протолкнули внутрь, тут же захлопнув за ним. – Ты что творишь, больной извращ... – Слова оборвались, когда ладонь Чонгука резко закрыла ему рот. – Хочешь, чтобы на твой крик сбежались дедушка и все слуги? Ты орёшь как резаный! – Чонгук был зол, по-настоящему зол. Его мрачное настроение тяжёлым грузом легло на Тэхёна. На мгновение ведьмак забыл, кто стоит перед ним и к кому он ввалился посреди ночи, да ещё и с угрозами. Ярость искала выхода, и Тэхёну было уже всё равно, убьёт ли этот демон его или нет. Амори смотрел на него, готовый к атаке. Красная пелена застлала глаза, отправив чувство самосохранения в небытие. Тэхён, не раздумывая, укусил Амори за руку, оттолкнул его и, во второй раз, залепил пощёчину. Чонгук замер, окаменев, прижимая ладонь к щеке. Его глаза начали светиться зловещим зелёным светом, вмиг опустев. И именно в этот момент ведьмак осознал: за всё время их знакомства он во второй раз поднял руку на Амори. В прошлый раз Чонгук сам спровоцировал его, поэтому не стал отвечать. Но сейчас ведьмак сам заявился к нему, да ещё и с дракой. Шаг за шагом отступая, ведьмак прижался к двери. Рука нащупала ручку. Он распахнул дверь и рванул из комнаты, не оглядываясь. В свою комнату он так и не забежал, мчась дальше по коридору. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять: Чонгук ринулся следом. Тэхену казалось, он ощущает его дыхание на своем затылке. Спускаясь по длинным ступеням со второго этажа, перед его глазами открылась шокирующая картина: разъяренный Чонгук спрыгнул со второго этажа, прямо в холл! Ведьмак замер, наблюдая, как Амори совершает свободное падение... приземляется на обе ноги, почти сразу выпрямляется и насмешливо смотрит на него. Кривая усмешка растянулась шире, и Чонгук сделал шаг навстречу. Глаза ведьмака расширились, и он рванул вниз вдвое быстрее. Завидев дверь, ведущую в неизвестность, Тэхен бросился к ней. На ходу он опрокинул стул, сорвал со стены одну из картин и запустил ею в оторопевшего Чонгука. Затем, рывком выдрав чучело, швырнул и его... но оно не долетело. А Амори продолжал стоять с широко распахнутыми от удивления глазами, явно не ожидавший такого исхода и уже мысленно сворачивавший шею этому наглому Ведьмаку. Глядя на ошарашенный вид Чонгука, Тэхену на миг стало неловко, пока он не услышал: – Убью тебя, наглец! – прорычал Чонгук и кинулся на него. Ведьмаку стало уже не до совести. Он рванул к двери, но та оказалась заперта. Он не успел убежать – Амори настиг его, развернул к себе и положил ладони по обе стороны его лица. Ведьмак застыл, мысленно составляя завещание своего имущества, которого нет. В испепеляющем взгляде Чонгука он увидел тоску, граничащую с нежностью. Так не смотрят на тех, кто безразличен. От осознания этого Тэхен оставил всякую попытку вырваться. Амори прошептал ему прямо в губы: – Хватит сопротивляться, пожалуйста... Хриплый голос произнёс отчаянную просьбу, от которой по коже пробежали мурашки, а в животе вспорхнули бабочки. Ведьмак недоверчиво взглянул на него, но затем расслабился и подался вперёд, отвечая на поцелуй. Чонгук целовал злобно, жёстко, кусая нежные губы. Он изливал всю свою ярость в этот поцелуй, прижимая Тэхёна к стене и сам прижимаясь к нему так тесно, что между ними не оставалось и миллиметра. Тэхен отвечал с такой же яростью, и этот поцелуй был настоящей борьбой. Борьбой на грани жестокости и нежности. Губы саднили, но ведьмак не обращал на это внимания, отвечая на требовательный поцелуй. Его руки скользнули по широким плечам, лаская шею, поднимаясь выше, к длинным волосам. Сняв резинку, он запустил пальцы в волосы Чонгука, ласково перебирая пряди, и этим ещё больше раззадорил его. Волосы Амори оказались на удивление мягкими на ощупь, что совершенно не вязалось с его суровой внешностью и характером. Амори отстранился первым, тяжело дыша. Ещё немного, и он потеряет контроль над своими желаниями, а искушать себя лишний раз не стоило. Окинув взглядом устроенный ими беспорядок, Амори призвал Зено и приказал всё убрать. Неожиданно он подхватил Тэхена, закинул его на плечо и направился к лестнице, бросая угрожающие взгляды на прислугу, которая невольно засматривалась на ведьмака. Тэхен, к слову, был лишь в одних боксёрах. — Что ты творишь? — охрипшим от поцелуев голосом спросил Тэхен. Чонгук не ответил. Холодное и решительное выражение его лица испугало Тэхена, и тот начал вырываться. — Пусти! Амори лишь злобно усмехнулся в ответ и уверенно зашагал к своей спальне, проигнорировав комнату ведьмака. Войдя внутрь и закрыв за собой дверь, Амори подошёл к своей кровати и скинул ведьмака на мягкую поверхность. В комнате царил полумрак. В воздухе витал запах леса и чего-то неуловимо приятного. Кровать оказалась просто огромной. Чёрный балдахин с плотными шторами, угольно-чёрное постельное бельё. Рассматривать комнату в полумраке было бесполезным занятием, но ведьмак всё же глянул наверх: в середине балдахина обнаружился большой магический подсвечник в форме полумесяца, скрещённого с солнцем. Амори подошёл с другой стороны кровати, лёг и выразительно посмотрел на Тэхена. — Что? — в замешательстве спросил тот. — Иди сюда, — закатил глаза Амори. — Может, лучше будет, если я в свою комнату пойду? — Как хочешь, — устало ответил Амори и закрыл глаза. Тэхен опешил. Сначала он посмотрел на дверь, потом на Амори. Одна его часть хотела остаться, другая — уйти. — Амин, если не хочешь оставаться, иди в свою комнату. Я не стану тебя удерживать силой. «А хотелось бы», — грешной мыслью пронеслось в голове ведьмака. — Зачем тогда ты меня сюда притащил? На этот вопрос Чонгук не смог ответить. Он сам до конца не мог поверить, что Тэхён его пара, вот он, сидит перед ним и смотрит настороженно, своими огромными глазами. Увидев, что ведьмак не хочет уходить, но и не может решиться лечь рядом, Чонгук мягко взял его за руку, притягивая к себе. Как ни странно, Тэхен сразу поддался, будто только этого и ждал. Лечь-то он лёг, но расслабиться не получалось. — Ничего я с тобой не сделаю, не бойся ты так... по крайней мере пока, — со смешком протянул Чонгук. Тэхен знал, что Амори ему не навредит, и не воспринял угрозу всерьёз. – Почему ты зовёшь меня моим настоящим именем? Чонгук немного придвинулся ближе, но не нарушил его личное пространство. – Амин – значит преданный, верный. В нашем мире имена не просто так определяют качества существ. Мне нравится значение твоего имени: верность для меня превыше всего. К тому же, имя, данное родителями при рождении, несёт в себе особую магию. – А что значит твоё имя? – Быть центром страны или её опорой. – Для главы клана подходит, – улыбнулся Тэхён. Ведьмак и не заметил, как вскоре провалился в сон, ощущая себя в полной безопасности рядом с Чонгуком. *** *** Вик заявился к целительнице с утра пораньше, когда Вэлери только-только сделала первый глоток бодрящего кофе. Увидев довольное лицо Вика, целительница скривилась: – Как можно быть таким солнечным с утра пораньше? – Можно сказать что-нибудь в духе дешёвого подката? – Ну, попробуй... – Мои глаза узрели твоё прекрасное лицо этим утром и озарились твоим светом. – О боги, как это слащаво, – скривилась целительница ещё сильнее. Вик лишь рассмеялся в ответ. Положив на стол книгу, принесённую Юнги, он сел напротив целительницы. Его волосы были собраны в низкий хвост, а несколько расстёгнутых пуговиц на рубашке открывали вид на молочную кожу. Альва выглядел небрежно, но стильно. «Красив всё-таки, гадёныш», – украдкой взглянув на него, подметила Вэлери. Её собственные волосы были распущены, белый брючный костюм подчёркивал элегантность и строгую простоту. Макияжем Вэлери не увлекалась, предпочитая уходовые кремы и зелья. – Так-с, что будем брать? – Аир, дягиль, жимолость, кедр, кориандр, лавр, полынь, сандал, шафран, эвкалипт, – перечислила целительница, попутно доставая баночки с травами. – Ты собираешься варить целебные зелья? – Думаю, лучше запастись – в дороге варить не получится. И ещё вот эти, – добавила она, доставая и ставя на стол несколько железных баночек. – Это зачарованные мази, которые останавливают кровь и заживляют раны. Я зачаровала их порядка пяти штук. Баночки были среднего размера. Открыв дверцу шкафа, она достала чай: зелёный, барбарисовый, чёрный с сушёными ягодами. – Нужно зачаровать термосы для горячих напитков. – Из горячительных могу предложить кое-что покрепче – коньяк! Вэлери закатила глаза. – Ох уж эти мужчины! – Ну а как без алкоголя? Не комментируя его слова, она достала бинты и чемоданчик с инструментами – на всякий случай. – Сдаётся мне, моя помощь тебе не нужна! – Нужна будет. Ты можешь зачаровать временный карман, я не хочу тащить всё это на себе. – А сама? – Ты же знаешь, что на такое способны только ведьмы. – Это я могу сделать, – задумчиво поднялся Вик. – Дай мне что-нибудь вроде кошелька или небольшой сумки. Вэлери достала из нижнего ящика стола красный кошелёк и протянула его Вику. Вик взял кошелёк, закрыл глаза и прошептал: – Tempus lacus! Кошелёк засветился и погас. Вик создал временной карман за минуту, что свидетельствовало о его мощной силе, доступной немногим Альвам. С самоуверенной улыбкой он подошёл и вручил ей кошелёк. Подошёл, к слову, немного ближе дозволенного расстояния. Вэлери, почувствовав опасную близость, поспешила отойти. Вик усмехнулся и вернулся на своё место. На миг он уловил окутывающий целительницу запах мяты. Прохладный, он оседал на языке сладостью, оставляя приятное послевкусие. Все девушки пахли цветами, но эта – совсем по-особенному: мятой. Она не переставала его удивлять. Каждая новая мелочь о ней лишь разжигала его любопытство. – Думаю, с остальным я вполне справлюсь сама, спасибо. – Прогоняешь? – нагло усмехнулся Вик. – Если хочешь остаться, помоги, не сиди как истукан. — О, прекрасная Вэлери, я всецело ваш, что прикажете делать? — сказал Вик с улыбкой. — Меньше болтать и отнеси мне все травы к котлу, мне нужно варить зелья, — сухо отозвалась целительница, закатив глаза. Разговор на этом кончился. К удивлению, Вик стал серьёзным и сосредоточенным: он аккуратно перенёс все травы, помог измельчить их и строго следил за температурой. Было видно, что он разбирается в этом и получает удовольствие от работы. Вик действительно удивил Вэлери — он оказался отличным помощником, с которым было приятно работать. Вэлери немного смягчилась; в ходе приготовления они поболтали, и к обеду зелья были готовы. В благодарность целительница не отпустила его, пока не накормила. Когда за Виком захлопнулась дверь, Вэлери устало опустилась на стул. Всё было очень сложно. Когда Вик переставал вести себя как полный кретин, в него действительно можно было влюбиться — и от этой мысли ей совсем не становилось легче. *** *** Тэхен проснулся утром в одиночестве и быстро, пока никто не заметил, прошмыгнул в свою комнату. То ли ему померещилось, то ли ночью Амори обнимал его — призрачные касания не хотели уходить из головы; казалось, они отпечатались на коже. Ведьмак чувствовал себя на своём месте — пусть и в другом мире, в постели мужчины. В голове крутилось много мыслей, но он откинул их в сторону: не время для душевных терзаний, в жизни и так полный бардак. Скоро всё перевернётся с ног на голову, Тэхен это чувствовал. Он даже не был уверен, выберется ли из этой истории живым. Уверенный в одном — что останется жить, — он решил уже потом разбираться с драмой в личной жизни. А пока радовался, что не одинок: странная близость с Чонгуком согревала внутри и казалась лучше любой подготовки к туманному будущему. День перед отъездом у Хосока начался ранним утром. Юнги разбудил его ни свет ни заря и сообщил, что ждёт к завтраку; сам же спустился вниз. Хосок еле раскрыл сонные глаза и пополз в ванную. Стоя под душем и ни о чём не думая, он чуть не задремал. Встрепенувшись, решил, что ничего не взбодрит так, как контрастный душ — и оказался прав. Уже более живой, он почистил зубы и поспешил одеться. Выбрал тёмно‑синюю рубашку, кожаные штаны и, по привычке, стал собирать волосы в замысловатую причёску. Бытовая магия, доступная большинству магов, очень помогала в такие моменты. Спустившись вниз, он обнаружил за столом только Юнги, который активно завтракал. Сев по левую сторону от Альвы, Хосок пожелал приятного аппетита и сам принялся за еду. Служанка, внезапно появившаяся у стола, налила ему в чашку зелёный чай и поклонилась. — А где Вик? — спросил Хосок. — Он с утра упорхнул на крыльях счастья, думаю, к Вэлери, — протянул Юнги. На столе лежали свежие булочки, хлеб, ягодные джемы и румяный омлет. Глаза эльфа разбежались от изобилия. Потянув к себе черничный джем и кусочек свежего хлеба, он с увлечением намазал джем на ещё тёплую булочку и с наслаждением вгрызался в своё творение, запивая зелёным чаем без сахара. Он жмурился от удовольствия, чуть ли не мурлыча — настолько был поглощён едой. Хосок, поглощённый завтраком, поначалу не замечал взглядов Юнги; тот же сидел и молча пил кофе, наблюдая. Увидев его взор, Хосок лишь улыбнулся и продолжил завтрак. Юнги улыбнулся в ответ, позвал служанку и попросил подать для эльфа полный чайник — одна чашка точно не окончит утро. После уютного завтрака они отправились к порталу: нужно было подготовиться к завтрашнему отъезду. Оказалось, что хотя Юнги и умел создавать порталы, для столь дальнего пути ему приходилось пользоваться стационарным. Семья Мин охраняла этот портал из поколения в поколение; он находился недалеко от поместья, в открытой местности. На огромном каменном кольце, окружавшем портал, были вырезаны руны. Альва подошёл к каменному кругу уверенно. Он достал из чёрного мешочка четыре самоцвета — красный, как пламя; жёлтый, тёмный и плотный, словно земля; прозрачный голубой и воздушно‑синий. На каждом минерале мерцала своя руна. Альва поднял камни и, не сводя с них взгляда, прошептал: — Подойди. Хосок встал рядом, глядя снизу вверх на внушительную конструкцию. Альве было видно, как на его лице играют напряжение и решимость. — Я произнесу заклинание и буду вливать в самоцветы силу. Можешь подключиться сразу, — сказал Юнги и закрыл глаза. — Aer, ignis, terra et aqua, et nos unum sumus! Самоцветы в его руках взмолкли в воздух и, словно по команде, поднялись с четырёх сторон, начав сиять. Они стояли в центре круга — Юнги и Хосок. От самоцветов к центру потянулись тонкие нити энергии; в свете их мерцания нити казались почти живыми — щупальцами, скользящими в воздухе. Одни из них прикрепились к Юнги и, неумолимо прилипнув, стали тянуть от него силу. Хосок инстинктивно приблизился к Альве сзади. Он обнял Юнги за талию, не раздумывая, упёрся голову в плечо и открыл собственный резерв. Тёплая волна энергии хлынула от эльфа к центру круга, смешиваясь с серебристым свечением, исходившим от Юнги. К этому серебру примкнуло мягкое фиолетовое сияние — как будто два источника нашли общий язык. Юнги, который до того напрягался и тяжело дышал от утечки энергии, наконец позволил себе облегчённый выдох. Поддержка Хосока и поток Альвиной влившейся магии вернули ему устойчивость; дышать стало легче, свет стал ровнее, и руны на камнях загорелись ровным, спокойным светом. Их энергии настолько гармонировали, что Альва впервые сталкивался с подобным явлением. Энергия Чонгука же его дар принимал нехотя и агрессивно; вследствие такой подпитки Юнги ощущал себя вымотанным, а не бодрым. Эльф Хосок стоял близко, обнял его сзади — и Альве это нравилось. Хосок был невероятно тактичным: в речи и в прикосновениях он был ненавязчив, его аура окутывала теплом и дарила покой. Вскоре Юнги почувствовал слабость: даже помощь Хосока не могла полностью компенсировать утечку. Самоцветы были древними и могучими — им требовалось немало сил. Привалившись спиной к Хосоку, Юнги услышал тихий шепот. — Юнги, ты бледнеешь. Может, завтра закончим с подпиткой? — спросил Хосок. Альва покачал головой. — Нельзя, — ответил он сухо, — иначе вся энергия с них испарится. Хосок посмотрел на Альву: лицо его было бледным, черты заострились, губы синели. Тревога скользнула по Хосоку; мысль о том, что Альва может угаснуть у него на руках, казалась невыносимой. — Есть ещё один вариант передачи энергии, — по‑деловому заговорил он, — но боюсь, ты будешь против... Но раз мы не хотим потерять тебя раньше времени, надеюсь, ты не убьёшь меня, когда придёшь в себя. С этими словами Хосок мягко взял Юнги за подбородок и поцеловал. Энергия хлынула в него мощным потоком. Обессиленный организм Юнги, словно жаждущий путник в пустыне, начал жадно поглощать силу. Поцелуй не был страстным — наоборот, он был оживляющим. Тонкие длинные пальцы Хосока крепко удерживали Альву за подбородок; губы касались мягко, нежно и воздушно, наполняя его, щедро делясь собственной силой. Юнги не противился: он чувствовал себя измождённым, и поцелуй стал для него спасительным кругом, удержавшим на плаву, не давшим уйти в водоворот стихий, что, подобно пиявкам, вцепились в него и пожирали энергию без меры. Когда резерв обоих оказался наполовину опустошён, нити силы растворились. Самоцветы всё ещё ярко сияли в воздухе, ожидая своей очереди. Хосок отстранился первым; Юнги несколько минут приходил в себя с закрытыми глазами, не желая выбираться из объятий эльфа. — Спасибо, — прошептал Юнги, открыв серебристые глаза. Взмахом руки он вернул камни на их места в портале. Руны с четырёх сторон засветились оттенками стихий. Центр круга покрылся прозрачным куполом — портал был активирован. — Вот и всё, осталось завтра завершить, — сел на лестницу, ведущую вниз, Юнги. Хосок сел рядом. На лице Юнги он не уловил ни тени недовольства, только усталость. Альва не стал комментировать его действия, но Хосоку почему‑то хотелось знать, что чувствовал Юнги, но спросить, эльф бы не отважился. — Домой? — спросил он, переведя взгляд на Юнги. Юнги кивнул, и эльф помог ему подняться. Они медленно спускались по лестнице — оба уставшие до изнеможения. В поместье воцарилась гробовая тишина. Юнги отказался от ужина и поднялся в свою комнату; эльф же последовал за служанкой в столовую. Закрыв за собой дверь, Альва зашёл в комнату и потянулся к бежевым плотным шторам — они тяжело опустились, и свет сменился мягким полумраком. На ходу он скинул одежду и направился к огромной кровати. Матрас мягко прогнулся под ним, и он нырнул в своё любимое убежище. Сон пришёл почти мгновенно. На задворках памяти вспыхнул лишь один кадр — момент у портала. В постели у Юнги был большой опыт: в более ранние годы вместе с Чонгуком они много времени провели в Авалоне, не чуждовали публичным домами, да и сама жизнь постоянно подносила им предлагающих себя на блюдечке. Но ни одна альва или амори, ни одна эльфийка или ведьма не целовала его так чутко и нежно, как Хосок. Поцелуй был настолько сладок, что ему вдруг захотелось повторить его уже без той принудительной передачи силы. Единственное, что сдерживало Юнги, — страх спугнуть Хосока. Если он двинется слишком быстро, эльф уйдёт; завоёвывать его придётся медленно и осторожно, не пугая. Юнги понял: сначала он искренне предполагал дружбу, но после поцелуя почувствовал к Хосоку нечто большее. Он был готов постараться и добиваться — тихо, настойчиво и терпеливо. С этими мыслями мысли в голове утихли, усталость взяла вверх, и он погрузился в крепкий, глубокий сон.