prince albert

Дазай оказался действительно диким. Сперва Чуе он показался просто интересным неформалом, но со временем понял, что Осаму не просто интересный, но и настолько же странный и неожиданный, насколько это возможно. Ему в голову часто приходили совершенно бредовые и даже пугающие идеи, которые нормальному человеку покажутся сумасшедшими или глупыми, но Дазай говорил серьезно, а Накахаре нравилось. Как минимум интересно каждый раз внезапно слышать очередное замечание или предложение разрезать язык на две части и каждую пробить снова — Накахара не хотел думать зачем ему это нужно, но вспоминая то, что Осаму умеет делать, как-то и размышлять об этом стыдно. Родители по-прежнему не знали с кем он встречается, хотя их встречи стали намного чаще, и появившийся в его жизни новый опыт сделал жизнь Чуи гораздо интереснее. И дома у Осаму он стал бывать чаще, поскольку это единственное место, где они могли побыть вдвоём, и Дазай, в отличие от Чуи, жил без родителей. Потому оставаться у него можно было хоть до утра, а тем более по выходным, когда никто не мешает. Только Чуя не знает, как дошло до того, что он согласился на ещё одну татуировку. Однако, в этот раз это была не простая тату, как на руке — Осаму в последнее время всё время повторял рыжему, что у него отличная задница, из-за чего Накахара постоянно хмурился, чтобы не краснеть, ибо к комплиментам подобного рода никак не привык, прежде ему говорили лишь что-то о глазах или медных волосах, никак не про части тела. Но в какой-то момент рыжий понял, что Дазай не просто шутит, а конкретно присматривается, пока не предлагает набить ему тату на заднице, из-за чего Чуя убедился, что голову Дазая регулярно посещают самые неожиданные и разной степени паршивости мысли. Идея звучала глупо, парень посмеялся, но, оказывается, Осаму вовсе не пошутил. Предложение со временем оказалось не таким уж и идиотским, хотя Чуя всё равно чувствовал себя неловко — но когда это делает столь горячий и привлекательный мужчина, как Осаму, то банальный сеанс тату превращается в прелюдию. И в этот же момент Накахара неожиданно замечает, что в Дазае живет ещё и художник, раз он так быстро и легко в голове подбирал эскизы для определённого места, как бы это странно ни звучало, Осаму в некотором роде был эстетом, и в этом Чуя убедился, когда брюнет делился с ним своими предпочтениями по поводу тату, показывая и лучшие работы, и эскизы, которые ему безумно нравятся, но некому и негде набить. Это дело было для него не просто работой или хобби, Дазай подходил к этому творчески, мысленно комбинируя рисунок с внешностью, темпераментом и местом, где набивать, словно фотограф, создавая в голове идеальную композицию. Однако, все эти мелочи перестают быть такими поэтичными, когда ты лежишь с голой задницей на кресле, пока твой парень готовит инструменты с таким хитрым и заговорщицким видом, словно не делает что-то пошлое. Хотя было ли это пошлым? По мнению его родителей, если они внезапно узнают — точно, по мнению друзей, наверняка, очень прикольно. А по мнению Дазая, это будет ещё более возбуждающе, хотя Чуя и так страдал от этой своей привлекательности, ибо Осаму дикий не только в общении, но и в постели, Накахаре постоянно страшно, что он придумает на этот раз. — В этот раз бить придётся дольше, но ты потерпишь, — говорит Осаму с легкой ухмылкой, пока Накахара вздыхает и отворачивается в сторону. Почему себе он ничего такого набить не хотел? Хотя, вспоминая тот прокол, у Чуи отпадают всякие вопросы — даже не хочется представлять насколько это было больно и насколько нужно быть странным, чтобы такое сделать, хотя рыжий уже почти привык к тому, что у Дазая странные вкусы. Он бы точно набил бы себе что-то пошлое и такое же дикое, возможно, рядом с проколом. — Дай телефон, — просит Накахара, чтобы хотя бы на него отвлечься, раз уж это будет долго. Осаму действительно странный, но в этом, пожалуй, главный его прикол, поскольку он умеет удивлять. Не сказать, что всегда приятно, но это скорее вносило красок, поскольку от него можно было ожидать чего угодно. Как и внезапного предложения набить на заднице персик с надписью «peaches». Но больно почти не было, лишь такое же раздражающее мелкое жжение, и лёгкое смущение от того, как Осаму рассматривал его зад столь пристально во время работы. Хотя видел его уже несколько раз, Чуя не мог вести себя раскрепощённо так же, как Осаму — попросту не удавалось. Но Дазай не жаловался, а напротив подчёркивал, как ему нравится такая контрастность между смущением и грубым характером Чуи. Руки Дазая всегда были аккуратными и ласковыми, хотя порой он слишком издевательски распускал их где не следует и куда не следует, а у Чуи не было ни сил, ни желания сопротивляться им, хотя движения были слишком откровенными и смущающими. Ну, первый опыт отношений обычно бывает самым сложным, но пока Чуе казалось, что всё легко и забавно, они регулярно занимаются приятными вещами, разговаривают на интересующие их темы и бывают в различных местах, уже планируя следующее лето вдвоём.

***

Они часто находились в гостях у Дазая, там Чуя проводил в последнее время, наверное, большую часть времени, пока дома родители, а друзья заняты или гуляют без него. Хотя упрекать их в том, что они решили меньше с ним общаться глупо, поскольку в последнее время рыжий чаще сам выбирал посидеть у Дазая, нежели сходить куда-то с Ацуши или Мичизу. К тому же, у Осаму дома было довольно уютно, в первую ночь рассмотреть всё не удалось, поскольку было темно, да и заняты они были не этим, зато во все следующие разы Накахара успел заценить и тот хенд-мейд, которым квартира была богата, и мягкие мешки пуфики, в которых было так приятно тонуть, и изобилие картин на стенах. Да, Дазай точно не вписывался в понятие «нормального человека». И пока Накахара лежал на животе, залипая в телефон, чтобы пообщаться с Ацуши или Мичизу, которые сидели дома из-за дождя, Дазай по привычке лежал рядом, кладя голову ему на поясницу и также поглаживая ягодицы, стараясь не прикасаться к новой татуировке — Чуе и это казалось в нём странным, но это даже забавляло, нежели раздражало. Такая одержимость его телом не здоровая, хотя Осаму испытывал искренне художественный интерес, как к чистому холсту. Он аккуратно гладил его, смотря телевизор, пока кабельное не прерывается из-за плохой погоды и Осаму жалеет, что не оплатил интернет вовремя, ибо забыл. Тут же вздыхает и приподнимается на месте, думая, чем заняться. Естественно, Чуя тусуется с ним, чтобы сбежать от настырного наблюдения родаков — он ведь до сих пор подросток со своим желанием бунта и быть во всём самостоятельным, нарушать правила. Рыжий молчит и ничего не подозревает, пока Дазай не прикасается пальцами к краю его коротких чёрных шорт. — Сними шорты, я хочу работу проверить, — тут же говорит брюнет, когда Накахара поворачивает к нему голову. — Эти отмазки твои… — устало вздохнув, Чуя язвит, чтобы не выдать смущения. Но порой Осаму крайне хуево себя контролировал, желая залезть на него в любой удобный момент, это раздражало. Рыжий тут же слегка приподнимает бёдра, стягивая в вниз шорты с бельём, наивно полагая, что Дазай отстанет. Хотя он просто хотел убедиться, что всё в порядке, но Накахара и не жаловался, потому продолжил залипать в телефон, пускай и снова чувствовал его пальцы на чувствительных местах. Ей уже пару дней, и выглядит новая тату по-прежнему яркой и красивой, Осаму доволен своей работой, понимая, что она как раз под стать Чуе — хотя, кто увидит его впервые, явно даже не подумает, что Накахара способен сделать такую тату в таком месте, поскольку внешне он так и остался девственником, который по-прежнему смотрит мультики по утрам на федеральных каналах, пахнет мылом после ванны и перешагивает полоски между плитками на улице. Дазая эта контрастность также возбуждала, поскольку Чуя даже не старался делать вид, что он слишком взрослый. Осаму слегка наклоняется к его тазу, оставляя мелкий поцелуй, пока Чуя не следит, поскольку занят телефоном, но в ответ на слабый укус и поглаживания между бёдер, Накахара краснеет и выключает гаджет, опуская голову к локтям, понимая, что Осаму изначально собирался приставать к нему — это было очевидно, и Чуя вновь поддался наивной глупости. Чужие пальцы проходятся между ног чуть выше, нагло дразня и издеваясь, пока язык Дазая с его пирсингом оставляет мелкую дорожку слюны от таза к ягодицам, и Чуя вздрагивает. Вновь упирается грудью в кровать, сложив под себя локти и мелко жмуря глаза — каждое прикосновение Осаму, как обычно, было горячим и максимально развратным, как бы в самой своей сути. Вновь страшно подумать почему Осаму стал таким сладострастным, но все его действия были столь профессиональными и развратными. — Дазай, — тихо мычит Чуя, желая остановить его. Он даже слегка разворачивает голову, но Дазай сжимает его ягодицу ниже татуировки, чтобы не прикасаться к ней, зная, что ещё какое-то время будет неприятно болеть, слегка оттягивая в сторону, пока Чуя вновь покорно ожидает его действий, а у Осаму много странных мыслей, а ещё больше неожиданных, из-за чего Накахара моментально вздрагивает и выгибается с шумным мычанием, сгребая простынь под собой, когда чувствует внутри себя кончик языка вместе с пирсингом, который ощущается совсем по-другому, нежели член, — ах-х, придурок..! Такого Чуя точно не ожидал, и это вновь заставляет Дазая усмехаться, но лишь сильнее схватиться пальцами за чужие бёдра и старательнее двигать языком внутри рыжего. Язык был чертовски горячим и более влажным, нежели член, однако он тоже был проколот, и в этом они даже были слегка схожи, но всё же Накахара, поскуливая сквозь зубы, почти хнычет от совершенно новых ощущений шершавой скользкой поверхности, которая проходит по нежным стенкам гораздо активнее. Дазай постоянно пристаёт к нему, и не то чтобы Чуе это совершенно не нравилось, он просто устал от вечных приставаний в любом месте и времени, это порой было совершенно не вовремя или неожиданно. Осаму проходит языком по кругу, касаясь пирсингом его чувствительного колечка мышц, из-за чего Накахара невольно сжимается. — Мм-хм, Дазай, х-хватит… — рыжий хватается за простыни ещё сильнее, и брюнет даже внезапно слушается, отрываясь от него и приподнимаясь на локтях. — Тебе не нравится? — усмехается Осаму, к сожалению, не видя лица Чуи, чьи плечи сейчас слегка подрагивали. Накахара не мог ответить, поскольку сам ещё не понял: ощущения были слишком яркими и приятными, чтобы вынести их, он точно не был готов к тому, что Дазай сделает нечто такое. Брюнет в ответ лишь усмехается и проходит языком по своим пальцам. — Н-нет, просто неожиданно, — наконец отвечает рыжий, пока вновь не ощущает что-то у своего входа и не чувствует, как пальцы проталкивают внутрь медленно, но уверенно, из-за чего Чуя снова тихо мычит, случайно дёргая бёдрами вверх. К сожалению, с Дазаем он уже научился выгибаться так, как прежде в голову не приходило. Чуя был таким маленьким, что Дазай с лёгкостью дотягивался до любого места на его теле, потому изводить его было так легко и приятно. Возможно, Осаму довольствовался тем, что он старше, опытнее и может доводить рыжего до исступления и наблюдать за этим со стороны, медленно двигая пальцами в теле Накахары, пока тот прикрывает глаза, открывая рот и шумно дышит. Парень вставляет пальцы до конца в тело, начиная аккуратно нащупывать простату, как Чуя внезапно вздрагивает и жалобно стонет в ответ, чувствуя, что, видимо, до самого главного они так и не дойдут, пока Дазай наиграется. Осаму всё же наклоняется к парню, целуя в предплечье и даже слегка кусая, он давит на простату, быстро двигая одними фалангами, из-за чего Накахара возбуждённо ёрзает, выгибая спину и приподнимая зад, пока Осаму слабо усмехается. Но всё же он вытаскивает пальцы, и тут же пытается расстегнуть джинсы, чтобы стянуть их и опустить вниз вместе с нижним бельем. Чуя одновременно злится от такого неожиданного и дурацкого предлога к сексу, но ничего не говорит, чтобы не портить момент — а тем более, когда его держат за торс и обеими руками придавливают к кровати, Чуя успевает лишь вздохнуть, его снова берут за волосы. Осаму аккуратно прикасается головкой к входу рыжего, наклоняясь к его плечам, и упираясь одной рукой о простыни возле головы Чуи. Делает медленно движение внутрь, кусая губу, пока рыжий тихо скулит от медленного движения и члена с пирсингом внутри, слегка выгибаясь с тихим «Дазай…». — Назови меня по имени, — хрипло усмехается брюнет, медленно качнувшись внутрь, когда Накахара тихо ахает в ответ. — О-осаму, ещё, — его просьбы такие невинные и в то же время милые, что Дазай сразу же прикасается к его тазу, прижимая к себе и делает ещё одно движение из него, резко шлёпаясь о чужую задницу, коротко промычав от приятного ощущения — Чуя же громко вздрогнул, вновь стыдливо утыкаясь лицом в кровать. Каждый раз это так неловко и горячо, кажется, Накахара не привыкнет к тому, что у его парня проколот хуй, который он регулярно ощущает почти всем своим телом, когда он входит в него почти до самого живота. Дазай повторяет это действие, начиная ускоряться, быстрее вгоняя член в Чую, тот всегда быстро кончал от этого темпа, поэтому Осаму приходилось замедляться, чтобы не долбить после млеющее тело. Но сейчас остановиться почти сразу не получается, Накахара из-за этого мычит, сжимая пальцы и выгибает спину, глотая половину стонов и снова коротко постанывая от каждого резкого толчка в него. Ох, если бы мама знала, чем он занимается, когда уходит «в гости к Ацуши» и с кем именно, она бы не поверила, поскольку знала своего сыночка, как примерного ученика и самого милого ребёнка, у которого в голове одно сплошное целомудрие, а не желание трахаться с крутым сексуальным мужиком с проколотым членом. Ещё и таким образом, когда тебя держат плотно за волосы, натягивая их на себя и заставляя выгибаться так сильно — а если она увидит его тату! Даже случайно, теперь Накахаре придётся до конца жизни на пляж ходить в длинных шортах, прикрывающих зад. Чуя не знает с чего Осаму каждый раз так заводится, но в нем было столько страсти и дикости, что Чуя уже чувствовал себя загнанной собакой, кончая и сжимаясь вновь непроизвольно, громко простанывая, сгребая пальцами постель. — Выдохся? — издевательски дразнит, вновь натягивая волосы и продолжая двигаться, хотя дыхание Осаму также подсказывало рыжему, что парень устал, но и сейчас спорить уже сил не было. Он сам кончает не слишком позже самого Чуи, потому он сильнее сжимает его таз, тихо вздыхая и отпуская наконец его волосы. Дазай наваливается сверху, аккуратно оттягивая вниз чужую футболку и также выходя из рыжего. — Блять, — тихо сквозь зубы цедит Накахара, всё ещё не в силах пошевелиться, когда его трахнули, но в состоянии злиться, — ты снова забыл презерватив. — Упс… — для Осаму это была такая мелочь, что он даже не сразу понял, что кончил в партнёра. — «Упс», блять? Чуя снова злился, угрожая оторвать Дазаю член, а сам Осаму непосредственно невинно старается успокоить Накахару, понимая, что в следующий раз снова забудет.