🎭 𝐽𝑢𝑠𝑡 𝑎 𝑔𝑎𝑚𝑒 🎭

— Рада приветствовать Вас сегодня, — Айлин даже берёт микрофон в руки от волнения, я слышу, как слегка дрожит её красивый голос. Большой перерыв сказался не только на мне. Мы с девочками, держась за руки стоим позади публики за алыми плотными шторами. Сердце у меня бешено колотится в груди, отдаваясь в висках, я ощущаю себя сплошным комком нервов. Было бы спокойнее, если бы Исмаил был тут, но он отправился по делам, суть которых клялся объяснить позже. Вообще-то, я волнуюсь и о нём тоже. — Мы были вынуждены прекратить выступления на некоторое время, но надеюсь, Вы нас ждали. В ответ слышится шквал аплодисментов и с моих губ даже срывается облегчённый выдох. — Да, я слышу, что ждали, — она улыбается и всё это отражается на мягкости её голоса. Я расслабляюсь. Вернее, стараюсь расслабиться и откинуть все лишние мысли, сосредоточившись на выступлении. Это можно считать небольшим дебютом после перерыва, а значит, новым шагов вперёд. Вот только что-то на уровне интуиции не даёт мне покоя, а на душе противно скребутся кошки. — Желаю Вам приятно провести вечер, это Ваше время, воспользуйтесь им. Зал снова взрывается аплодисментами, и я снова поражаюсь любви публики к Айлин. Потрясающая энергетика этих людей, буквально, сшибает с ног. — Все готовы? — достаточно громко спрашивает Кадер, в то время, как зал погружается в волну шёпота. На сцене пусто, прожекторы погасают, всё погружается во тьму. — Все, — хором отвечают девочки. — Как всегда, — с неким опозданием отвечаю я, поправляя красно-чёрную маску на лице. Мои тёмные волосы завиты в крупные кудри и зацеплены крабиком сзади так, что плечи и спина абсолютно открыты. Глаза выделены темной подводкой, ресницы густо накрашены тушью, губы накрашены ярко-алым цветом. Платье сегодня особенно короткое, черного цвета с множеством кружева и яркими красными вставками, сзади длинный шлейф. Туфли тоже выполнены в красно-чёрных цветах и я ровно на десять сантиметров выше обычного. Не хватает только дьявольских рожек, честное слово. *** ♫︎ Beyoncé — Naughty Girl. ♫︎ Начинает играть музыка. Я даже вздрагиваю, прожекторы по всему залу загораются через один и публика оживляется снова. В горле появляется ком. Я несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, а девочки, тем временем, уже выходят из нашего небольшого укрытия. Слышится ещё одна волна шёпота. Сейчас они медленно идут по залу, касаясь гостей кончиками пальцев или улыбаясь им издалека. Нургюль Ешилчай. Это твоя сцена. Возьми себя в руки. Моя сцена. Сейчас я серьёзно чувствую себя лучше, к тому же, мне хочется играть. А где я могу виртуозно показать себя в этом, если не на этой самой сцене? Все ненужные мысли отступают. Я делаю шаг вперёд, отодвинув плотную ткань и прожекторы ослепляют меня, погаснув во всём остальном зале. На губах уже играет ослепительная улыбка, зал даже замирает, я чувствую огромное количество взглядов на себе и…я скучала по этому. Столы сегодня расставлены по бокам помещения, образуя «коридор» посередине, ведущий к сцене. Девочки уже целенаправленно двигаются в сторону своих мест, я же медленно приседаю на корточки, качая бедрами и приподняв руки вверх, а затем, в таком же темпе, растворяясь в музыке, поднимаюсь обратно. Прожектора загораются снова. Я в быстром темпе, модельной походкой двигаюсь к сцене, периодически оборачиваясь по сторонам и бросая незначительные улыбки гостям. Они рады моему возвращению, это легко читается в их глазах, это разжигает во мне прежний огонь. Я ловко и быстро поднимаюсь на сцену, на которой девочки неподвижно застыли в красивых позах. Шлейф так мешает раскованным движениям, что мне хочется прямо сейчас его сбросить. Я встаю посередине сцены, чуть впереди остальных и дождавшись определенного момента, я убираю крабик и волосы рассыпаются крупными кольцами по плечам и спине, зал ликует. Я бросаю крабик за самый ближний столик и его ловит… Исмаил. Я почти смеюсь, а он показывает знаком, что тут только на один танец. Уверенности в себе разом прибавляется, а танцую я теперь только для него. Мы с девочками начинаем синхронно двигаться. Присаживаемся на корточки, одну ногу максимально выпрямляя, склоняемся к ней, затем, проделываем тоже самое со второй. Приподнимаемся в вертикальное положение, извиваясь. Ноги на ширине плеч. Склоняюсь к правой ноге, проводя по ней рукой, резко встаю на исходную, затем, склонившись к левой, задерживаюсь в таком положении и приподнимаю голову к залу, наши взгляды пересекаются и я позволяю себе улыбку, Демирджи улыбается в ответ, он не сводит с меня глаз и…у меня даже дыхание перехватывает от эмоций. Но я вынуждена прервать с ним зрительный контакт, девочки разворачиваются спиной к залу, я следом, а затем, мы синхронно заходим за ширмы, поставленные на сцену заранее. Свет в зале гаснет, а три ярких прожектора направляются на сцену. Зрители видят только наши увеличенные тени. И начинается самое страстное. Каждая из нас двигается беспорядочно, я, наконец, выгнувшись в спине, легко расстегнув железную застежку, прикрепленную к платью, снимаю шлейф, наконец, освобождая себя от этих оков. Свет играет яркими вспышками, музыка становится громче и напряженней, наши движения раскованней, резче и откровеннее, иногда мы замираем, как и свет, как и музыка и мне кажется, я взорвусь от переполняющей меня страсти. Зал просто взрывается какими-то криками, восторженными возгласами и когда мы выходим из-за ширм, играя собственными волосами, некоторые даже встают со своих мест, приветливо присвистывая и хлопая. Я такого не помню! Это, чёрт подери, впервые! Выгнувшись в пояснице, мы все двигаем бедрами по кругу. Прямо в лицо дует порыв воздуха, волосы развиваются и я, честное слово, ощущаю удар тока от собравшейся в зале энергетики. Мы снова замираем, наклоняемся вниз, поднимаемся вверх, качая бедрами, проходимся по собственным телам ладонями, прикрывая глаза. Я физически ощущаю на себе взгляд Исмаила и у меня всё в груди защемляет до сладкой боли. На сцене загорается огонь, ненастоящее пламя пылает и тут же испаряется в воздухе, и так снова и снова, а мы продолжаем танцевать. Ложимся на сцену, выгибаясь в пояснице, несколько секунд остаемся в таком положении, перекатываемся на живот, приподнимаемся, садясь. Правую ногу выпрямляем под прямым углом, проходясь по ней пальцами. Встав на четвереньки, я выгибаюсь, словно кошка, снова встречаясь с ним глазами, Исмаил застыл и он так напряжён, что мне хочется спрыгнуть со сцены и сбежать с ним, но я сдерживаю себя. Я поднимаюсь на ноги, извиваясь, словно змея, мы с девочками встаём в одну линию и делаем ещё две схемы синхронных движений, состоящий из несложных пластических элементов, а затем, когда музыка прерывается, мы застываем на месте на пару секунд, как и зал, но когда он взрывается аплодисментами, я посылаю воздушный поцелуй куда-то вдаль и подмигнув, мы быстро убегаем за кулисы. Через несколько минут нас сменит другой состав. *** Мне кажется, что я заново родилась. Дыхание у меня сбито, я не могу нормально вдыхать и выдыхать, я не могу прекратить улыбаться. Я чувствую себя такой сексуальной, такой плохой и такой желанной, что у самой дух захватывает! — Мне казалось, — Кадер замирает. — Я не знаю! — Будто сейчас будет взрыв! — И мы все умрём! — Но это было так… — Потрясающе! — Я хочу ещё! — Мы все хотим ещё! В служебном коридоре мы просто кричим всё это, смеясь, пытаясь дышать, но ни у одной из нас это не получается. Я готова поклясться, что это было моё лучшее выступление! Буквально залетев в гримёрку, я тут же слышу звонок своего телефона и быстро достаю его из сумки. Я смеюсь, откидывая голову назад. Это Исмаил. — Девушка в маске слушает! — Девушка в маске, ещё раз увижу, что ты так ведёшь себя на сцене, я тебя оттуда стащу и унесу домой, поняла? — Я думала, тебе понравилось… — я хмурюсь и начинаю нервно накручивать волосы на палец. — Понравилось, именно поэтому я отнесу тебя домой и…- мурлычет он, но я его прерываю. — Если бы кое-кто не уезжал по непонятным делам, то возможно, это твоё «и…» сегодня бы состоялось! — Ешилчай, я и так перебарываю себя. — Не бузи, Демирджи, — усмехаюсь я. — Когда ты вернёшься? — я одной рукой ловко снимаю с лица маску, отложив её на столик. — Послезавтра. Возможно, завтра. — И всё мне расскажешь? — Мне придётся. — Тогда до встречи, я буду ждать тебя дома… без одежды. — Нур… — рычит он, а я смеюсь. — Люблю тебя. — Я тебя тоже. Я бросаю трубку и не переставая улыбаться, кладу телефон на столик, а затем, расстёгиваю боковую застёжку на платье, освобождая своё тело от тугого корсета. Сегодня я выхожу только на последний танец, но переодеться хочу уже сейчас, потому что собираюсь подсматривать за остальными девочками из-за кулис. *** Как только зал пустеет, мы прямо в костюмах выходим и садимся на столы, стулья, на саму сцену, куда угодно, в ожидании Айлин. Я волнуюсь. Что она скажет нам? Довольна ли она? Зал был доволен, он был потрясен, он буквально горел каждый номер сегодняшней программы. Она появляется почти сразу, давно не видела её такой светящейся. Она хлопает в ладоши. — Потрясающе! Родные мои, это просто потрясающе! Как же давно в Вас не было столько яркости…я думала, зал встанет и… ♫︎ Evanescence — My Immort ♫︎ Она не успевает договорить, у входа начинается какой-то шум, кто-то кричит, слышатся голоса наших охранников. Все затихают, оборачиваясь в сторону источника шума, я, вдруг понимаю, что не сняла маску и когда аккуратно убираю её с лица, развязав тугие ленты сзади, в помещение врывается несколько людей, включая наших двух охранников. Я с ужасом понимаю, что слышу голоса моих родителей. У меня бешено начинает колотиться сердце и я просто встаю на ноги, тупо всматриваясь в разъярённое лицо матери и разочарованное лицо отца. Во рту пересыхает и я едва не теряю равновесие. Всё понимая по крикам моей мамы, Айлин просит охрану отступить. Меня всю колотит. Мне и жарко и холодно сразу, мне страшно. — Как ты могла? — кричит мама. — Заниматься вот этим… — она сжимает зубы так сильно, что на её лице образуется страшнейшее выражение. — Как? Она подходит ко мне вплотную, а все вокруг расступаются, я тоже едва не делаю шаг назад, но сдерживаю себя в последнюю секунду, остаюсь стоять на месте, смотря прямо на неё. — Как последняя шлюха крутишь попой в коротких платьях! Это ты называешь работой? — Мама… — я делаю попытку сказать что-то, но она не даёт мне даже попытаться. — Не смей называть меня так! — кричит она, а я закрываю глаза, чтобы не видеть её. Как же я хочу закрыть уши, чтобы не слышать её слов… — Ты мне больше не дочь, ясно, Нургюль? Ты — никто. — Мамочка, нет… — я всегда знала, что если она узнает, всё будет так, но сейчас это происходит и мне так страшно…так больно. — Не сметь! Я уже тебе сказала. Не приближайся к нашему дому, не звони и тем более, не смей даже разговаривать с Кютай. Я запрещаю тебе, я утрою охрану, понятно тебе? И если ты ослушаешься, я подам на тебя в суд! Кютай… нет, только не моя маленькая сестрёнка. Я не смогу жить без неё. — Папа, — я оборачиваюсь на него, но в его взгляде вижу только отстранённое отвращение. — Пожалуйста… — всё же делаю попытку я, но он лишь отрицательно качает головой. — Нет, Нур. Твоя мама права. Тебе нечего делать рядом с Кютай. Рядом с нами тоже. Ты выбрала свой путь. Он говорит так холодно и спокойно, что от этого ещё хуже, чем от маминого крика. По спине проходит холодок. Я ощущаю, как к глазам подступают слёзы, но старательно сдерживаю их, сжав кулаки и зубы до боли. У меня сводит челюсти. — А тебя, — мама оборачивается на Айлин. — Засужу к чёртовой матери! А потом она просто уходит, оставляя всех в тянущем, давящем на всех молчании. Я опускаю голову. По щеке катится горячая слеза. — Нур… — говорит кто-то. — Я в порядке, — несколько секунд стою, опустив голову и часто моргая. Стараюсь не думать, не вспоминать их лица и их слова, чтобы не плакать при таком количестве народа. — Это должно было произойти. Один вопрос. Как? Ни мама, ни папа в такие заведения никогда не ходили, да и случайно тут оказаться не могли, а значит, их кто-то пригласил… Я поднимаю голову. Все смотрят на меня и я вижу в их глазах столько жалости, что мне становится тошно. — Мне нет до них дела. Хватит так смотреть. Я найду способ вытащить оттуда сестру, — жёстким и уверенным голосом говорю я, буквально принуждая всех мне верить. Затем, я разворачиваюсь и ухожу. У себя в гримерной я запираюсь на внутренний замок и сажусь прямо на пол, закрывая лицо руками. Теперь я не её дочь. А была ли я ей когда-то? Иногда была. У нас были светлые моменты, иногда на нее накатывала настоящая нежность и я всегда старалась поймать, впитать это в себя, когда была младше. Я их помню, все эти моменты я помню так ясно, словно это было ещё вчера, и от них мне тепло. И как бы много боли она мне не причинила, я люблю её, потому что она — моя мама. Но ничего не поделать. Она ненавидит, презирает меня и мне нужно как-то жить с этим. И я выживу. Выкарабкаюсь и буду в порядке. Я — Нургюль Ешилчай. Я вытерплю всё и не потеряю себя. *** Следующий день я просто провожу дома. Я не делаю ничего. Просто лежу на кровати, раскинув руки и ноги по сторонам, смотря в потолок. В голове пусто. Нет никаких мыслей или воспоминаний. Нет никакого анализа собственных или родительских поступков. Я даже не думаю о том, кто мог подставить меня. Я просто ничего не чувствую, но я всегда считала, что лучше боль, чем пустота, когда кажется, что из тебя просто выкачали всё, что только можно было, оставив лишь пустую оболочку. Уже вечером в дверь раздаётся звонок и я вынуждена лениво подняться с постели и слегка потянувшись, медленно пойти открывать. Всё очень даже прилично затекло и двигаться мне немного больно. Когда я смотрю в глазок, никого не обнаруживаю. Пожав плечами, я открываю дверь и выглядываю в подъезд, но никого не вижу, к тому же, не слышу удаляющихся шагов. Прямо перед моим порогом лежит конверт. Я беру его в руки и тут же закрываю дверь в квартиру, с интересом и очень быстро разворачивая его. Внутри я обнаруживаю обычный листок бумаги в клеточку. Развернув его, принимаюсь с жадностью читать, но там всего лишь одна строчка, выведенная, очевидно, в какой-то спешке, потому что буквы крайне неразборчивые. «Жду тебя там, где всё началось сегодня в девять вечера. Левент». Я хмуро перечитываю написанное несколько раз, слегка сжав лист бумаги в руках, отчего он сильно мнётся. Возможно, у меня паранойя, но от этой записки веет холодом. Не совсем в стиле Левента. Это очередная игра? — Там, где всё началось, — произношу я задумчиво вслух, тупо уставившись на листок, будто там будет какая-то подсказка. Что началось? Что всё? Что за бред? Я несколько секунд задумчиво кусаю подушечку большого пальца, стараясь напрячь свой размягчённый от лени мозг, как, вдруг, меня осеняет. Скорее всего он имеет в виду наше с ним знакомство, а произошло это на гонках! Отлично, серое вещество у меня ещё на что-то способно. Можно жить дальше. Хотя, для перестраховки я всё же решаю позвонить Йылмазу и узнать, что за махинации он опять проворачивает. Около пятнадцати минут я в психе пытаюсь найти телефон, переворачивая квартиру с ног на голову, но его нигде нет. Я набираю на мобильный с домашнего, звонка нигде не слышно. — Потрясающе, — я отбрасываю в сторону плед, он летит на пол к огромной груде вещей. — Отлично! Как я могла его потерять? Где я могла его потерять? В голове проносится весь вчерашний день. Я пришла за два часа до выступления и он был у меня в руках. После первого танца в гримёрной я разговаривала с Исмаилом и…оставила его на столике. А после? После этого я не брала его в руки, но когда я в истерике собирала вещи, я взяла всё, сумку, в которой лежал кошелёк и ключи с паспортом, свою косметику, которая лежала на столике. Но телефона там не было. Или я просто его переложила и забыла? Буду надеяться на это! Всё возможно, учитывая эмоциональность вчерашнего вечера. Я запускаю руки в волосы, чтобы немного успокоиться. Сердце бешено колотится в груди и по всему телу такое неприятное ощущение. Я даже морщусь от этого дискомфорта. Перевожу взгляд на часы. Уже половина восьмого. Нужно срочно собираться. Я быстро умываюсь холодной водой в ванной, что отлично освежает и после наношу на ресницы небольшой слой туши, а на губы блеск. Пару раз провожу по волосам расческой, руками поправляю их и закалываю передние пряди заколкой, чтобы они смотрелись аккуратнее. Надеваю лёгкое яркое платье чуть выше колена и балетки. Беру сумочку и выбегаю из дома. Наверное, я немного опоздаю, но надеюсь, мне это великодушно простят. Такси я ловлю уже выйдя на дорогу и на память называю адрес. Странно, но я четко запомнила, куда мне нужно ехать, хотя всеми фибрами души ненавидела и ненавижу это место и никогда не пойму, как можно рисковать своей жизнью на гонках, а риск там есть и очень большой. Трасса заполнена машинами и вообще-то, мы могли бы добраться до места за двадцать минут, но приезжаю я только через час. Таксист уезжает сразу же, как только я захлопываю дверь машины. Я даже подпрыгиваю от скрипа шин. Недовольно хмурюсь, оглядываясь вокруг. Тишина. Тут просто никого нет. Пустая трасса, пустые трибуны, нет шума молодёжи или гула машин. Сегодня заездов не будет. По позвоночнику проходит холодок. Я медленно, вглядываясь в темноту, иду вперёд, ближе к обычному месту сборов людей. — Тут кто-нибудь есть? Левент? — громко зову я, но мне никто не отвечает. Я останавливаюсь и обнимаю себя за плечи, ёжась от поднявшегося ветра. Вдруг, я слышу громкий гул байка и бегу к дороге. Со своего железного коня величественно слезает Левент и я облегчённо выдыхаю. — Ты опоздал, Йылмаз! — кричу я, а на губах появляется улыбка. Левент снимает шлем и с удивлением на меня смотрит, а затем, беглым взглядом сканирует наручные часы. — Нет, мы договаривались в девять тридцать! — улыбается он, теперь уже хмурюсь я. — Нет, ты написал в девять, — я смотрю на него, дословно вспоминая его записку. Левент, кажется, так удивлён, что даже приоткрывает рот. — Что я тебе написал? — переспрашивает он, будто, не расслышал меня, Левент хмурится и у меня, вдруг, ёкает сердце, желудок внутри сжимается от какого-то непонятного страха. Что-то не так. — Записку! — Я не писал тебе записок! Это ты написала мне смс с просьбой о встрече! Я хочу прокричать, что я не могу найти телефон, но от выяснения обстоятельств нашей встречи нас отвлекает какое-то слишком быстрое появление машины, свет её фар ослепляет, а гул приводит меня в панику. Когда мотор затихает, а передняя дверь открывается, на асфальт ступает Исмаил. Левент оборачивается на него и замирает. Я застываю на месте. Исмаил переводит взгляды то на меня, то на Левента, но в общем, он тоже замирает. Время застывает. Ветер прекращается. Наступает тишина. Вязкая. Горькая. Пугающая. — Исмаил? — Левент оживает первым. — Что ты тут делаешь? — Я могу задать тебе тот же вопрос! Они оба поворачиваются на меня. — Нур? — хором произносят они, а я не могу ничего сказать. У меня не открывается рот, я не могу пошевелиться, не могу дышать, не могу думать, я просто смотрю на них по очереди, не зная, что делать. Сбывается мой самый худший кошмар… — Вы знакомы? — Левент оборачивается на Исмаила. — Мы встречаемся! — Демирджи повышает голос, лицо Левента меняется, становится не только ещё более удивлённым, но ещё и просто напросто злым. — Что? — Что слышал! Что ты тут делаешь, Йылмаз? Какого хрена? Нур? — Исмаил оборачивается на меня. — Я ничерта не понимаю! Я почти что плачу. Я не могу. Не могу. Не могу. Не могу так. Я продолжаю стоять на месте. Я не способна что-либо сделать или сказать. Я не знаю, что мне делать. Всё рушится с каждой грёбаной секундой, всё рушится!!! — Почему ты не сказал, что вы знакомы? — взрывается Левент. — А ты? — Ты перестанешь переводить стрелки? — Как давно вы знакомы? — Исмаил полностью игнорирует его предыдущую реплику. — Давно! Даже очень давно. И очень близко. Теперь ты! Демирджи не выдерживает. Он замахивается и со всей силы ударяет Левента кулаком в челюсть. Я вскрикиваю, бросаясь вперёд, наконец, обретая способность двигаться. Левент тут же отвечает ударом на удар и они оба летят на асфальт, они раздирают одежду о шершавую поверхность, раздирают кожу друг другу, ударяя снова и снова. Я кричу, по щекам ручьями катятся слёзы, я пытаюсь как-то разнять их, умоляю остановиться, но в какой-то момент кто-то просто толкает меня назад и я едва удержавшись на ногах, отшатываюсь от них. Вместе с моим истошным криком в небе вспыхивает молния и мы погружаемся в тревожный громовой звук, после которого с неба тут же начинают капать крупные капли ледяного летнего дождя. Я поднимаю голову вверх, горячие слёзы смешиваются на моих щеках с холодными струями воды. Мальчики отпускают друг друга. Я плохо вижу, глаза застелила пелена дождя, но они оба едва держатся на ногах и их грудь тяжело вздымается. Я подхожу ближе. Левент разворачивается и уходит, Исмаил же остаётся стоять на месте, но на меня даже не смотрит. — Левент! — кричу я, он тут же оборачивается и я вижу на его лице бесконечную злость. — Что тебе ещё надо, девушка моего друга? — кричит он, разводя руки в стороны. Он весь мокрый от дождя и слышно его плохо, вода шумит повсюду. — Я хочу объяснить! — кричу я в ответ, чтобы он слышал меня. Йылмаз громко смеётся. — Я уже всё понял, Нур! Ты знала! Ты знала и водила нас за нос. Я не знаю, чего ты добивалась, но одно у тебя получилось точно. Ты всё к чёртовой матери разрушила! — орёт он, жестикулируя руками, смотря на меня с отвращением, подобно маминому, а затем, разворачивается и уходит. Быстро надевает шлем и заведя свой байк, уезжает. Мне кажется, что что-то невидимое душит меня. Бешеный холод сковывает меня изнутри. Я поворачиваюсь к Исмаилу. Он весь вымок, его одежда порвана и у него ссадина на щеке. Мне хочется обнять его, но я не позволяю себе этого. Я сама во всём виновата. — Я отвезу тебя домой, — не смотря на меня говорит он абсолютно монотонным голосом. — Иди в машину. — Исмаил… — я не знаю, что говорить, но отчего-то произношу его имя, протянув к нему руку и сделав шаг навстречу парню, но так и не дотягиваюсь до него. Он в свою очередь отступает на шаг и, наконец, смотрит на меня. — Я сказал тебе сесть в машину, — кричит он так громко и так грозно, что у меня сердце уходит в пятки. — Быстро! Я, кивнув, сдерживая слёзы, иду к машине и сажусь на переднее сидение, откинувшись на спинку, я прикрываю глаза, сжимаю кулаки до боли и заставляю себя успокоиться. Истерика сейчас — самое неподходящее моё поведение. Я должна быть спокойна. Исмаил появляется примерно через две минуты. Он молча, снова не смотря на меня, садится на своё место и заводит машину. В следующую секунду он резко даёт по газам и меня вжимает в кресло. Я молча пристегиваюсь. Конечно, он не собирается разговаривать. Манера его вождения сегодня резкая, яростная и мы, как всегда, едем слишком быстро. Как в его стиле… Я не решаюсь смотреть на него дольше пяти секунд. Мне страшно. Просто страшно от того, что сейчас происходит между нами. Левент прав. Я всё разрушила. Я могла что-то исправить, но наверное, просто испугалась. Как я могла думать, что смогу оттянуть этот момент и контролировать это? Я была такой идиоткой. А всё эта сумасшедшая любовь к нему… Бросая на него редкие взгляды, я подмечаю каждую деталь. Меж бровей пролегла глубокая складка. Он напряжён до предела. Костяшки его пальцев избиты в кровь. Он держит руль двумя руками, крепко сжимая в ладонях. Он смотрит на меня боковым зрением. От него веет холодом. Я боюсь того, что будет дальше. Но мы едем молча. Всю дорогу. Он останавливает машину у самого моего подъезда. — Тебе пора домой. — Исмаил… — я поворачиваюсь к нему, не выдержав его спокойного тона. — Я хочу поговорить с тобой, пожалуйста! — Левент прав. Я тоже всё понял. Я запускаю руки в волосы. Дождь бьёт по стеклу автомобиля и я просто не вижу, что творится на улице. — Это было моим планом! Свести вас, чтобы прекратить эти игры! Но всё изменилось, мы изменились. Исмаил, я люблю тебя! Он резко поворачивается ко мне. — Даже если это и так, у тебя было миллион шансов сказать мне о Левенте! Миллион! Но ты продолжала молчать, Нургюль! — он становится куда более эмоциональным, в его глазах загорается огонёк. — Я боялась. Я тоже человек и я боялась! — повышаю голос я, но в следующую секунду он уже отворачивается. — Иди домой. — Исмаил! — Просто иди домой. — Хорошо, — я открываю дверь и выхожу на улицу, одежда снова мокнет, а Исмаил, тем временем, аккуратно отъезжает от меня, скрываясь в темноте, за пеленой дождя. Я поднимаю голову вверх, закрываю глаза и позволяю воде хлестать по моему лицу, я хочу, чтобы он убил меня. Я всё это заслужила. Всю эту боль, одиночество и презрение. Я заслужила. Когда я открываю дверь домой, из квартиры напротив выходит моя соседка. Она смотрит на меня с подозрением, но видя моё состояние никак не комментирует мой ужасный внешний вид. — Тебе это передали, — она отдаёт мне мой телефон. — Какие-то две девочки. Светленькая и тёмненькая. Я молча киваю, забирая мобильник и зайдя домой, сажусь на пол. Телефон тут же оживляется звонком. Айлин. Я беру трубку. — Нур? — Да, — я удивлена, что могу говорить. Я сижу, тупо уставившись в одну точку. — Твоя мать обратилась в полицию. Тебе нет двадцати одного и мне пришлось выдать за девушку в маске другую нашу танцовщицу. Нур, прости, — она запинается. — Но ты не можешь больше тут работать. Иначе меня посадят, а клуб закроют! Я слышу, как больно ей говорить это. Я чувствую удар ножом в спину. Я чувствую, как солёные слёзы обжигают искусанные в кровь губы. — Я понимаю. Ничего страшного! Вернее, мне…я люблю эту работу, но ничего не поделаешь! — Нур…прости! — Ты не виновата. Увидимся позже. Я бросаю трубку. Закрываю лицо руками. Как же больно. Я вынуждена наблюдать, как моя жизнь рушится. Как распадается по кирпичикам и я остаюсь ни с чем. Приходит сообщение. Перед глазами всё плывет, так что мне приходится несколько раз протереть их и прищуриться, чтобы прочесть написанное Ханде. «Идеальная во всех отношениях Нургюль Ешилчай. У тебя была потрясающая жизнь, но она была построена на лжи, на манипуляциях и костях других людей. Пришло время платить по счетам. Я уверена, ты оценишь, как я красиво разрушила тебя. И заметь, те, кем играла ты, в итоге уничтожили тебя. У тебя нет ничего. Ни семьи, ни друзей, ни любви, ни работы, тебя с позором исключили из университета за пропуски. И ты, конечно, прекрасно понимаешь, что заново уже ничего не построить. Твоя история окончена. И да. Постарайся больше не терять свой телефон». Конечно. Ханде. Она прислала пригласительное родителям. С помощью Мелек украла мой телефон, отправила смс Исмаилу и Левенту, а мне записку. Игра окончена. Ставок больше нет. Увы и ах, Дамы и Господа.