Конструктор по имени Мориарти

В комнате пахло хвоей, мускатным орехом и корицей. На столе, где обычно валялись микроскоп и пробирки, стоял аккуратно завернутый подарок — редкость, сам Шерлок не помнил, когда последний раз что-то заворачивал, но Молли настояла. Гирлянды, чуть небрежно развешанные Джоном на прошлой неделе, всё ещё мигали в ритме, сбиваясь время от времени. Было странно видеть собственную квартиру в таком виде — как будто её захватили традиции. Но Шерлоку нравилась эта странность. Почти. — Ты собираешься нервничать до самого выезда? — лениво протянул голос из-за спины. Джим растянулся на диване, как кот на солнце, без стыда и с явным удовольствием наблюдая, как Шерлок застёгивает пуговицы своего пальто — слишком сосредоточенно, как всегда, когда дело касалось чего-то, что он не мог полностью контролировать. — Я собираюсь подготовить тебя, — коротко ответил Шерлок, не оборачиваясь. — Потому что если ты сорвёшь это Рождество, я не буду тебя защищать. — А вот это уже звучит волнующе, — Джим приподнялся на локтях. — Ты говоришь так серьёзно, будто я мог бы кого-то действительно испортить своим очарованием. Шерлок молчал пару секунд. Потом всё-таки повернулся. — Напомни, как ты однажды использовал «очарование»? Слова не были злыми, но взгляд — стальной. И Джим, к его же удивлению, не улыбнулся. — Она в порядке, — тихо сказал он. — Она была связана, Джим. — Голос Шерлока оставался ровным, но напряжение росло. — Напугана. Записка, камеры. Люди в масках. Ты заставил Молли читать признание в любви... тебе. Ричарду. А потом сказал ей, что это эксперимент, инициированный мной. Он сделал шаг ближе. — Она пришла ко мне. С глазами, полными страха. Думая, что это была моя идея. Джим не отводил взгляда. — Я хотел, чтобы ты сорвался. И ты сорвался. — Ты хотел, чтобы я тебя вызвал. Чтобы я, наконец, нарушил схему. Нарушил контроль. — И ты это сделал. Тишина повисла между ними. Но в этот раз — не враждебная. — Ты получил, что хотел. — Шерлок выдохнул. — Теперь у нас есть правило. Сегодня ты — Ричард Брук. Ты актёр. Скромный, любезный. Ты не упоминаешь Мориарти. Не говоришь ничего странного о смерти, крови и психиатрии. И, ради всего святого, держись подальше от Майкрофта хотя бы до десерта. — А если он сам меня найдёт? — Тогда притворись мёртвым. — Но это же уже не работает, Шерлок. — Джим наконец усмехнулся, встал с дивана, отряхивая с себя мнимую пыль. — Ты ведь сам сказал, что я зараза, от которой ты не можешь избавиться. Шерлок смотрел на него секунду. Потом сухо ответил: — Именно поэтому я тебя и беру с собой. Чтобы присматривать. — Или, может быть, потому что ты не хочешь быть с ними один? Шерлок не ответил. Он только протянул Джиму пальто. — Поехали, мистер Брук. Будем дарить светлый образ нормальной пары, насколько это вообще в твоих силах. Джим оделся, взял подарок с ленточкой со стола и подмигнул: — Готов сражаться с буржуазной моралью. Со свечами и пирогами. — Только попробуй устроить хоть один эпатаж — я скормлю тебя Майкрофту. — Ты будешь ревновать, если он проглотит? — Я буду наблюдать. *** Такси мягко скользило по заснеженным улицам, расцвеченным гирляндами и витринами с искусственным инеем. Лондон — как в рождественской открытке: немного нелепый, немного волшебный. Внутри салона было тепло, пахло чем-то вроде хвои и обивкой, натёртой до блеска. Джим подался чуть вперёд, скользя взглядом по окну, за которым проносились огоньки. Шерлок сидел рядом, прямо, как струна, с видом того, кто мысленно проиграл этот вечер по пунктам уже раз пятьдесят. — Ты молчишь так сосредоточенно, что я начинаю подозревать, что ты репетируешь собственное бегство, — лениво заметил Мориарти, не поворачивая головы. — Я репетирую твои ответы, — так же спокойно бросил Шерлок. — Это не просто визит. Это… погружение на территорию моей семьи. А значит — в стратегически враждебную среду. — Ммм, мило. Атмосфера праздника прямо чувствуется, — Джим скривился с ироничной улыбкой. — Ну, расскажи, сколько раз Майкрофт уже пытался отменить моё присутствие? — Четыре. Официально. Ещё трижды — через намёки. Один раз — просто прислал скриншот моего же лица с припиской «Ты уверен?». Но он будет там. Ради меня. — Какая трогательная братская любовь, — пробормотал Мориарти. — А родители? У них тоже политика «терпим убийцу, раз он в бархатном пиджаке»? — У них политика «впервые кто-то вообще остался дольше пары месяцев», — спокойно отозвался Шерлок. — Для них ты — Ричард. Скромный, слегка чудаковатый драматург. Никаких двусмысленностей, никаких историй про шприцы и взрывчатку. — Ни одного трупа за ужином. Я понял. — Джим рассмеялся. — А как ты объяснил, откуда у «драматурга» привычка говорить как злодей из "Бондианы"? — Они спишут это на лондонскую театральную школу. Или на моё влияние. Главное — улыбайся. Ненастояще, но вежливо. Ни слова о политике. Ни единой реплики с двойным дном в сторону Майкрофта. И если мать предложит добавку — соглашайся. — Ты делаешь из меня чудовище, — фальшиво обиделся Джим. — Я вполне могу быть обаятельным. Смотри. Он повернулся к Шерлоку и натянул настолько слащавую, неестественную улыбку, что таксист, глянув в зеркало, чуть не свернул не туда. Шерлок не среагировал. Только вздохнул. — Просто… пожалуйста, не разрушь это. На миг в голосе мелькнуло нечто почти хрупкое. Тонкая складка между бровей. Почти тревога. Джим это заметил. И, к удивлению даже для себя, не стал шутить. — Хорошо, — сказал он тихо, как-то почти искренне. — Я буду хорошим Ричардом. Ради тебя. Такси свернуло на старую загородную дорогу, ведущую к особняку Холмсов. Сквозь запотевшее стекло уже виднелись огоньки — мерцание гирлянд на воротах, сдержанно-торжественное освещение на фасаде. Шерлок молча выпрямился и убрал телефон в карман. — Готов? — спросил он, не глядя. — Я родился готовым. Особенно к абсурду. — Джим склонил голову и добавил с улыбкой: — Пойдём смотреть, в кого ты такой вырос. Они почти дошли до калитки, когда из тени аккуратно подрезанного можжевельника появился высокий силуэт. — Не думал, что ты позволишь себе прибыть ровно в срок, Шерлок. Это... даже пугает, — сухо произнёс Майкрофт, сложив руки за спиной. Он оглядел обоих с головы до ног. Сдержанный взгляд скользнул по Джиму — не как по гостю, скорее как по объекту в папке, которую он мог бы открыть в любую минуту. Шерлок не сказал ни слова, только остановился рядом, повернув голову в сторону Джима. — Майкрофт. Ты его уже знаешь. Формально и для всех — Ричард Брук. Временно. Джим мягко улыбнулся, слегка склонив голову: — Рад встрече, мистер Холмс. В этот раз — не в стенах разведки. Приятно сменить фон на что-то более... сезонное. Майкрофт не улыбнулся в ответ. — Полагаю, ты умеешь вести себя за праздничным столом. Особенно когда сидишь под одной крышей с теми, кто официально числится в списке твоих потенциальных жертв. Джим чуть вскинул брови. — Если бы вы не были столь проницательны, я бы мог решить, что это упрёк. Но... звучит почти как приглашение к столу. — Это скорее отсрочка, — холодно бросил Майкрофт. — До тех пор, пока Шерлок не убедит сам себя в том, что справляется и не обожжется. Шерлок шумно выдохнул: — Мы можем пропустить этот ритуал взаимного подкапывания? Мы здесь не ради показательного допроса. — Нет, ты — нет. А вот он... — Майкрофт указал на Джима. — Он — всегда под наблюдением. Даже под ёлкой. Молчание повисло на секунду. Потом Майкрофт жестом указал в сторону боковой тропинки, освещённой гирляндами. — Прогуляемся. Родители не сразу заметят опоздание. Мама занята соусом, а отец читает рождественскую лекцию индейке. Они свернули, и через пару шагов Майкрофт достал из пальто плоскую серебряную сигаретницу. — Ты же не куришь, Майкрофт. — Джим и Шерлок одновременно. Майкрофт закатил глаза: — Господи, вы теперь в дуэте? Он всё же закурил. Одна длинная затяжка. Потом, не глядя, предложил сигарету Джиму. — Только одну. Ради слабости. Рождество прощает мелкие грехи. Джим взял, прикурил от того же пламени. Лёгкое касание взглядов. — А я с Шерлоком рядом не могу не курить, — выдохнул Джим с усмешкой. — Это почти как ингаляция перед сценой. На губах Майкрофта мелькнула тень ухмылки. Почти невольно. — Вот что точно не меняется — твоя театральность. Он немного расслабился, встал боком к Джиму, затушил сигарету о каменную кромку скамейки. — Родители не похожи на нас. Совсем. Мама — воплощение гостеприимства и преданности традициям. Очень тонко чувствует ложь, особенно когда она — нарочито вежлива. Отец — прост, но наблюдателен. Больше слушает, чем говорит. Улыбайся, не умничай слишком много, и не называй ничего "абсурдом". Даже пудинг. Это важно. Джим кивнул. — Сыграть приличного — проще, чем строить теории в голове твоего брата. — Ты не просто играешь, — резко сказал Майкрофт. — Я изучал твое досье. Ты — архитектор страха. И если я решу, что ты опасен — ты отсюда не выйдешь. На этот раз улыбка Джима стала тонкой, почти тенью: — Ты хочешь сказать — если я опасен для Шерлока. Майкрофт посмотрел прямо. Глаза острые, стальные. — Да. Только так. Только тогда. Молчание. Дым рассеивался в морозном воздухе. И на секунду, в этой тишине, они были не врагами. Просто двумя мужчинами, которые берегут одного и того же человека — каждый по-своему. Майкрофт выпрямился, поправил перчатки: — Пора. Мама начнёт подозревать. А отец... возможно, заснёт в кресле без начала семейного тоста. Они двинулись обратно. Джим шагал чуть позади, но в его осанке не было ни страха, ни вызова — только внимание. Он уже начал играть свою роль. А в дверях, с нетерпением перебирая пальцами, стоял Шерлок. Нервничал, конечно же. Хотя сам бы себе в этом не признался. Парадная дверь отворилась с характерным скрипом, который Шерлок немедленно отметил про себя: нужно будет смазать. Позже. Не сейчас. — Шерлок! — раздался голос его матери прежде, чем она появилась в дверном проёме. Она была в вязаном кардигане с рождественскими оленями, фартук слегка в муке, щеки румяные. За ней, чуть в тени, стоял отец — в жилете и с неизменной газетою в руке. Шерлок сделал глубокий вдох. Рядом Джим чувствовал, как чуть напряглось его плечо. Заметил — и, конечно, насладился этим моментом. — Мама. Папа. — Шерлок говорил аккуратно, будто репетировал. — Это Ричард. Он… мой парень. Пауза. Молчание. Один тик. Второй. А потом… — Я же говорила! — Мама Холмс хлопнула в ладоши с торжеством и мгновенно шагнула к Джиму с протянутой рукой. Он, конечно, вежливо склонил голову и пожал. Ладонь тёплая, мягкая, чуть пахла ванилью. В это время отец, тяжело вздохнув, достал из нагрудного кармана купюру и молча положил её в протянутую ладонь жены. Шерлок поднял бровь. Джим за его спиной едва не рассмеялся вслух. — Мы поспорили, — пояснила мама весело. — Он был уверен, что если ты и влюбишься, то в Молли. Она же рядом, милая, тихая, с детства рядом… — …и почти не психопат, — добавил на ухо Шерлоку Джим. Сухо, с лёгкой улыбкой. Отец кашлянул. Не столько от замечания, сколько от голоса. Он просто слушал. Оценивающе. Но без явной враждебности. — Ну, ты хотя бы предупредил нас заранее, — вздохнул он наконец и протянул руку. — Джеймс, да? Шерлок чуть дернулся, но Джим уже перехватил: — Ричард. Ричард Брук, — чётко и спокойно. — Конечно, конечно. Простите, — отец кивнул, будто ничего не заметил. Но его глаза стали чуть внимательнее. Мама между тем уже крутилась рядом: — Проходите! Гостиная готова, чайник вскипел, а если повезёт — пудинг ещё не взорвался. Шерлок тихо прошептал Джиму на ухо: — Не расслабляйся. Это было самое простое. — Серьёзно? — Джим всё ещё улыбался. — Тогда это будет… восхитительно весёлый вечер. Они шагнули внутрь. И в следующее мгновение — запах хвои, лёгкий аромат корицы, огоньки гирлянд и тихая рождественская музыка с проигрывателя. Пока Шерлок помогал матери снять поднос с закусками, Джим оглядел комнату. Все было... слишком мирно. Слишком правильно. Он чувствовал себя актером в пьесе, которую никто не репетировал — и это его интриговало. А Майкрофт, появившийся чуть позже в дверях, только прищурился, как хищник, наблюдающий за игрой своих любимых животных. Гостиная осталась почти пустой. Со смехом и лёгкими протестами всех отправили на кухню — миссис Холмс организовывала рождественское наступление на глинтвейн, Майкрофта безапелляционно назначили ответственным за специи, а Шерлоку поручили найти «снежные салфетки, которые ты в прошлом году так ловко спрятал, что мы до сих пор не можем их обнаружить». Джим остался с отцом Холмса наедине. Мужчина сидел в старом, потрескавшемся у подлокотников кресле, с книгой на коленях и слегка приподнятой бровью, как будто встречал не гостя, а незваного студента на экзамене. — Значит, ты — Ричард, — сказал он спокойно, почти лениво. Но взгляд за стеклами очков был острым. — Парень моего сына. Никаких прелюдий. Ни вуали. — Да, сэр, — мягко отозвался Джим. Ни одного лишнего жеста. Только прямая спина, руки в карманах и вежливая, почти академическая улыбка. — Почти выпускник. Театр, немного режиссуры, немного актёрства. И Молли — моя однокурсница. Через неё и познакомились. — Ты понравился ей? — Кажется, да. Но ей гораздо больше нравится ваш сын. С ним, правда, сложнее. — Ты бы предпочёл — проще? Джим усмехнулся. Неуклонно, без игры. — Я бы предпочёл — по-настоящему. Мистер Холмс прищурился. — Ты хорошо держишься. Но это ведь тоже игра? — Это — образ, — отозвался Джим чуть ниже голосом. — Временный. Но чувства — не часть сценария. Отец долго смотрел на него. Словно оценивал каждый штрих, каждую складку. А потом вдруг резко сказал: — Я знаю, кто ты. Пауза. Джим моргнул, не отводя взгляда. — Правда? — Нет. Но я знаю, кто ты не. Ты не просто «Ричард Брук». И ты, чёрт побери, не тот, с кем я представлял моего сына. Я читал между строк, даже когда он был ещё мальчиком. Его не интересовало «простое». Но я думал, он выберет… кого-то чище. И тут Джим не выдержал. Его улыбка исчезла. Он заговорил тише, но острее: — Я не чистый, это верно. Но я — тот, кто его не боится. Кто не сводит его к странностям или темпераменту. Я вижу, каким он бывает, когда его никто не оценивает. И мне достаточно. Отец не ответил. Он смотрел на него с напряжённой тишиной в глазах. Потом сказал только: — Если ты хоть раз заставишь его страдать... — Он уже страдал, — перебил Джим спокойно. — Но не из-за меня. И если вам так важно: я не собираюсь исчезать. Ни сейчас, ни потом. Я с ним — по его выбору. И, боюсь, это надолго. И в этой прямоте, в этом неуклонном голосе, даже под вымышленным именем, не было ни грамма лжи. Отец медленно выдохнул. Откинулся назад. — Ну что ж. Пожалуй, это был самый честный разговор за весь вечер. И когда Шерлок вернулся — с той самой коробкой салфеток, пыльной, как старое дело, — в комнате уже стояло молчание, натянутое, но не враждебное. А Джим — нет, Ричард — спокойно сидел на краю кресла, и между ним и отцом Холмса был хрупкий, но настоящий нейтралитет. — О, Боже, я опаздала, да? — голос Молли в прихожей прозвучал как весёлый взрыв фейерверка в музейной тишине. Через секунду она уже стояла в дверях гостиной — румяная от холода, в массивном пуховике, с двумя коробками, перевязанными ленточками. Именно та энергия, которой не хватало комнате. — Сюрприз! — Она подняла коробки. — Праздничные свитера. Никто не уйдёт сухим из воды. — …ты хотела сказать «без свитера», — сухо поправил Шерлок, пропуская девушку в комнату, но глаза у него были теплее обычного. — Да что угодно, — отмахнулась Молли. — Миссис Холмс! Помогите, пока они не разбежались! — Уже бегу, дорогая! — отозвалась миссис Холмс из кухни, и через мгновение появилась с вязаными носками, свернутыми как булочки. — Мальчики, даже не пытайтесь сопротивляться. Сегодня вы — просто мои рождественские эльфы. Джим усмехнулся, наблюдая, как Майкрофт, по всей видимости, уже переодет в свитер с оленьими рогами, которые слегка моргали. Светодиоды. Бескомпромиссная победа материнской любви. — О нет, — с хриплым вдохом сказал Джим, когда Молли вручила ему коробку. Он открыл её — и не сдержался. — Вы серьёзно? Тут... вязаный череп? — Ты же любишь анатомию, — подмигнула Молли. — Я старалась. Даже мистер Холмс не устоял — вздохнув, он принял свитер с аккуратной снежинкой на груди. Молли раздавала свитеры, как медали. Шерлок — серый, с золотыми пчёлами. Джим — тот самый, с черепом в праздничном колпаке. Отец — скромный, но уютный. Майкрофт — ну, он уже проиграл. И вот, через несколько минут все стояли в гостиной — нелепо, тепло, немного абсурдно. Даже напряжение между мужчинами Холмсами и Джимом Мориарти не устояло перед вязаными традициями. — Это настоящее Рождество, — сказала миссис Холмс с тихой гордостью. — Семья. Глупые свитера. И странный, блестящий череп на груди будущего зятя. — Только не «зять», мама, — почти простонал Шерлок. — Пока что, — добавила она, не моргнув. — Пока что. Все рассмеялись. Даже Майкрофт, хотя и тихо. И в этот момент — с гирляндами на стенах, запахом корицы и смехом, перекатывающимся по полу — впервые за весь вечер стало по-настоящему тепло. Праздник продолжался. *** Молли нашла его у книжного шкафа, пока остальные возились с глинтвейном и бесконечными формами для выпечки. Осторожно тронула за рукав: — Ричард. Можно тебя… на пару минут? Он оглянулся, чуть прищурился: — Ты что, решила допрос устроить, пока Шерлок не видит? — Возможно. Но с подарком. Пошли. Она вывела его в библиотеку, где пахло старой бумагой и лаком, а окна запотели от зимнего холода снаружи. Закрыв за собой дверь, Молли выудила из сумки аккуратно завёрнутый свёрток — золотистая бумага, красная лента, всё по правилам. — С Рождеством. И да, я знаю, ты терпеть не можешь сюрпризы — но этот тебе понравится. Обязана понравиться. Он принял свёрток, развернул неспешно, осторожно — и на лице промелькнула тень удивления. — Полное собрание Шекспира… оригинал девятнадцатого века? Молли, ты с ума сошла. — Совсем немного. Но я помню, как ты, Джим — то есть, как Ричард — после «Макбета» спорил со мной час, что Банко не должен был умирать. Думала, будет символично. Он не ответил сразу. Провёл пальцем по тиснённому корешку, затем аккуратно закрыл книгу и взглянул на неё — пристально, с тем самым напряжением, которое всегда пробивается в нём, когда кто-то приближается слишком близко. — Ты назвала меня Джимом. Пауза. Молли пожала плечами, словно ничего страшного не произошло. — Да. Потому что знаю. Давно уже. — Я был уверен, что ты — из тех, кто верит в «официальную версию». — Я была из тех. Пока не заметила, как ты каждый раз смотришь на Шерлока, будто хочешь либо разорвать его, либо... остаться навсегда. Он криво усмехнулся. — Ты всё ещё надеешься, что я псих? — Я всё ещё уверена, что ты — самое сложное, что встречала. Но, к счастью, теперь ты — не моя проблема. А его. Она кивнула в сторону стены, будто за ней стоял Шерлок. Он шагнул ближе, облокотился на подоконник рядом: — И ты не злишься? За тогда. За всё. Молли чуть сжала плечи, но улыбка не исчезла: — Я злилась. Потом — нет. В конце концов, именно я привела тебя к нему. Это, считай, моя маленькая победа. Даже если сначала я просто хотела познакомить друга с «гениальным занудой в пальто». — И всё же ты не ожидала, что это сработает. — Нет. И уж точно не так. Повисла пауза. Потом она чуть наклонилась вперёд и тихо добавила: — Но если серьёзно, Джим… Не разбей его. Я знаю, он делает вид, что железный, но это не совсем так. Он… сложный. И слишком честный. В этом — его слабость. В этом — его сила. Он молча кивнул. И впервые за день — по-настоящему — выглядел уязвимым. — С Рождеством, Молли. — С Рождеством, Джим. Где-то в глубине дома снова раздался голос миссис Холмс: — Все в гостиную! Кто ещё без свитера, того оштрафуем караоке и мандаринами! Они оба усмехнулись. — Пора возвращаться, пока нас не заставили петь «Jingle Bells» хором, — бросила Молли, поправляя шарф. Джим взял подарок и пошёл за ней. — А ещё хуже — рассказывать, как мы познакомились. А то ещё кто-то подумает, что ты мой адвокат по назначению. Стол был накрыт с таким рвением, словно семья Холмсов хотела задобрить само Рождество. Свет гирлянд мягко отражался в бокалах, пахло глинтвейном, жареной уткой и свежей хвоей. Пластинка потрескивала фоном — старая, винтажная, как и сама атмосфера этого вечера. Шерлок сидел с прямой спиной, сосредоточенно разглядывая свою тарелку, будто она могла рассказать ему больше, чем все собравшиеся. Рядом с ним — Ричард, вежливо, почти подчеркнуто неприметный. Тот самый образ, в котором прятался Джим. Он молчал, слушал, улыбался тогда, когда нужно — роль была тонкой, но он держал её идеально. До поры. — Ну вот, наконец-то все вместе, — просияла миссис Холмс, разливая по бокалам вино. — И с нами Ричард. Надеюсь, ты не испугаешься нашей шумной семейки. — На фоне некоторых рождественских ужинов, что я видел, вы — образец стабильности, — с вежливой долей иронии ответил Джим. — Как мило, — проговорил Майкрофт, не глядя. — Мама радуется, будто Шерлок притащил домой не преступника, а кота с улицы. Правда, с блохами. — Не кота, — уточнил Джим, чуть склонив голову. — Скорее хорька. Очаровательного, но зубастого. — С ноткой бешенства и угрозой безопасности государства, — добавил Майкрофт, уже почти с удовольствием. — Звучит как комплимент, — Шерлок не поднял взгляда. — Если учесть, что ты редко бываешь честен. Под столом пальцы Джеймса и Шерлока встретились. Не сцепились — просто коснулись на мгновение. Напоминание. Простой код: «я здесь». Молли, сияя, вручала подарки. Шерлоку — набор антикварных пробирок и флакон с редким реактивом. Джиму — коробочку с миниатюрным черепом и табличкой «быть или не быть — скорее юридический вопрос». — Ты как всегда тонко, — заметил Джим, — ещё немного, и я заподозрю, что ты меня уважаешь. — Я просто очень хорошо знаю, что тебе дарить, — усмехнулась Молли. — Что-то мрачное, но изысканное. Майкрофт передал каждому по коробочке. Шерлоку — том о социопатии с вложенной справкой по нейрохимии. Джиму — тонкую ручку с латинской гравировкой: «Veritas vincit». — Чтобы подписывать признания — на случай, если решишь стать честным преступником, — заметил он, отхлёбывая вино. — Почерк у меня ужасный, — пожал плечами Джим. — Но жест оценил. Миссис Холмс хлопнула в ладоши: — А вы знали, что ваш отец был уверен — если Шерлок и приведёт кого-то на Рождество, то только Молли? Молли захихикала, едва не расплескав глинтвейн. — Мы же с ним в соседних домах выросли, — пояснила она, — все в деревне были уверены, что нас уже обручили. — Все в деревне — идиоты, — пробормотал Шерлок себе под нос. Джим под столом легонько толкнул его коленом. Просто чтобы сбить напряжение. И получилось. — Но я выиграла спор, — довольно сказала миссис Холмс, указывая на отца. — Я-то знала. Шерлок не делает ничего наполовину. Если уж кого-то приводит — значит, по-настоящему. Майкрофт фыркнул: — Ты удивишься, сколько настоящего можно вложить в катастрофу. — А ты — насколько изысканно умеешь её комментировать, — отрезал Шерлок. Пара секунд тишины — и всё снова потонуло в лёгком смехе, в домашнем гомоне, в звоне бокалов. Под столом их руки вновь встретились. На чуть дольше. Уже не от необходимости — от желания. Потому что среди всех этих слов, подколов и семейных ритуалов, они продолжали быть вдвоём. *** Веранда была тиха. Над крыльцом висели простые гирлянды — светлые огоньки мягко отражались в обледенелом стекле. Воздух пах хвоей, дымом камина и чем-то ускользающе-пряным: остатком прошедшего праздника. Дом Холмсов стих. Родители ушли к себе, напевая что-то наполовину на слух. Молли давно уехала, оставив объятия и запах духов. Даже Майкрофт растворился, как всегда, беззвучно — в своих делах «на уровне правительства». Джим стоял у перил, кутаясь в дурацкий свитер с вышитым черепом в рождественском колпаке. На щеках выступил румянец — от мороза, алкоголя, усталости. Он закурить не решался — слишком тишина была чистой. Шерлок появился за его спиной, как обычно, неслышно. Но в этот раз Джим его почувствовал. Повернулся ещё до того, как тот успел заговорить. — Ты удивительно жив, — сказал Шерлок, подходя ближе. — Я ожидал гораздо больше... разрушений. — Я их тоже ожидал. И в себе, и вокруг. — Джим усмехнулся, но взгляд у него был прозрачным, почти трезвым. — Думал, ты сожжёшь мосты. Или меня. — Я об этом подумывал. — Шерлок едва заметно улыбнулся. — Но ты продержался. Не сорвался. Даже когда Майкрофт тебя провоцировал. Даже когда отец задал слишком много вопросов. — И это ты называешь “не сорвался”? Я чуть не опрокинул бокал в лицо твоему брату. — Но не опрокинул. — Шерлок подошёл вплотную, вытащил из внутреннего кармана пальто небольшой, плотно упакованный свёрток. — Вот. Первый. — Первый? — Джим поднял брови, принимая подарок. — Второй будет чуть... персональнее. Джим аккуратно разорвал обёртку. Внутри — старинный ларец для скрипичных мостиков. Тёмное дерево, бархат внутри, отполированная латунь. Он сразу понял, что это не просто вещь. Это было... личное. Почти интимное. — Это твой? — Когда-то был. Я хранил в нём настроенные мостики — для разных случаев. Никому не давал его в руки. — Почему мне? Шерлок посмотрел на него спокойно, прямо: — Потому что ты — мой настрой. Иногда — ужасный, как скрежет по струнам, но... правильный. Джим сжал пальцы на крышке ларца, молча. Потом отложил подарок на подоконник и достал из-за пазухи что-то крохотное. — Теперь мой ход. В ладони Шерлока оказался миниатюрный карманный компас. Викторианский. Потёртый, с выгравированной надписью внутри крышки. Шерлок прочёл её в полумраке веранды: “For when your logic fails — follow this.” — Ты иронизируешь? — Шерлок покосился на него. — Всегда. Но это настоящий. Рабочий. Старинный. И если вдруг ты потеряешь путь — не рассудком, а... внутри — он укажет. Шерлок закрыл компас и зажал его в руке. Несколько секунд стоял молча. Потом подошёл ближе, положил ладонь на затылок Джима и поцеловал его — не как в игре, не в ответ на вызов. А так, как целуют, когда наконец осознают, что человек остался. Джим не отпрянул. Напротив — сжал пальцы на его плече, будто просил задержаться. Они стояли на веранде, прижавшись, пока за дверью не щёлкнули часы. Полночь. Новый день. Уже не Рождество, но ещё тёплая память о нём. И тогда Шерлок вынул последний подарок — плоскую коробку с лаконичной биркой. Джим сразу насторожился. — Ты замышляешь что-то странное, Холмс. — Ты согласился быть моим выбором. Это... дополнение. Внутри лежал тонкий кожаный ошейник, матовый, почти благородный. На подвеске — выгравированное изломанным, узнаваемым почерком: MORIARTI Джим прикрыл глаза на миг. Потом взял его двумя пальцами и тихо выдохнул. — Ты уверен? — Ты не боишься говорить правду. Я не собираюсь её скрывать. Шерлок склонился к его уху: — Ты мой. И это знак, что я в этом не сомневаюсь. Они не говорили больше. Просто стояли рядом. На фоне замерзшего сада, где гирлянды всё ещё мерцали в голых кустах. Плечом к плечу. Пальцами зацепившись за чужую куртку. Дыша в унисон. Впереди было слишком много — слов, решений, экспериментов, неизбежных катастроф. Но сейчас... Сейчас всё было правильно.