Долгая дорога

      Дженк оторвался от губ Айлы и некоторое время смотрел на неё с неподдельным испугом. Чего он боялся? Или правильнее спросить — чего он боялся больше: того, что она оттолкнет его, или наоборот, того, что она не сделает этого. Пожалуй, страшнее всего было вновь повторить ошибки, что привели прошлый раз к краху всех надежд, разбитому сердцу и уничтоженной жизни. Нельзя что-то строить на обманах и недосказанности. Нельзя думать, что кто-то примет тебя безоговорочно, ничего о тебе не зная, а потом, когда неожиданно вся правда вскроется в самый неподходящий момент — надеяться, что тебя поймут и продолжат относиться так, будто ничего не было. Самое страшное — обрести надежду, вновь позволить себе мечтать, и в один момент всё потерять.       Дженк отчаянно нуждался в любви. Заморозив своё сердце на долгие годы, забыв об обычных потребностях каждого человека в понимании, заботе, в конце концов, просто доме, где тебя всегда любят и ждут, он неожиданно сейчас осознал, насколько хочет этого. Светлые глаза Айлы, в которых он безошибочно видел любовь, показались ему раем, доступ куда для него невозможен… Невозможен, пока он не расскажет ей всё. Чтобы не было никаких тайн и обманов. Потому что он понял, что однажды увидев и почувствовав её любовь, он не сможет уже её потерять. Не сможет увидеть в этих ясных глазах разочарование, как когда-то в глазах Джемре. Айла попыталась что-то сказать, но Дженк поспешил закрыть ей рот ладонью. — Не люби меня, — прошептал он, прижавшись лбом к её лбу, — не люби меня… Ты ничего не знаешь обо мне. А когда узнаешь, возможно пожалеешь, что потратила на меня своё время. Обнимая его за шею, она даже не подумала расцепить объятий или отодвинуться. — Я знаю самое главное — твое доброе сердце, — так же шёпотом ответила она. Дженк отстранился и заглянул ей в глаза. — Возможно, мне просто нужно, чтобы кто-то выслушал меня, мне нужно выговориться, я устал нести всё в себе, если ты понимаешь о чем я? Теперь он смотрел на неё с надеждой, которая впервые за эти бесконечно одинокие годы блеснула перед ним, но в то же время Дженк думал о том, что лучше пусть это закончится сейчас, чем тогда, когда эта надежда перерастёт в уверенность. Возможно, ему будет трудно, возможно, жизнь вновь потеряет смысл и превратится во всё то же бесцельное существование, которое он проживал, но сейчас он сможет с этим смириться. Сейчас, но не потом. — Ты сможешь выслушать меня? — тихо спросил Дженк. — Смогу… — так же тихо ответила Айла.       Несмотря на решимость, Дженк не мог говорить, глядя ей в глаза. Он мягко отстранил от себя ее руки и отвернулся. Помедлив несколько минут, чтобы собраться с мыслями, Дженк начал свой рассказ: — Мое детство закончилось в восемь лет, когда я столкнул своего младшего брата с окна…

***

…Снились кошмары. Дженк снова видел себя перед окном, за подоконник которого держался маленький Недим. «Не уходи!» Снилась мама и Джерен в свадебном наряде на балконе особняка… Снилась Джемре в светлом платье на ветру… Снился отец… Снилась темнота, которая затягивала его самого… И снова Недим, его руки отцепились и… — Нет! — Дженк вскочил весь в поту, не сразу поняв где он, и что произошло. Растерянно озираясь по сторонам, он начал медленно приходить в себя. Он все еще находился в лесной сторожке возле загадочного озера с черной водой, сидел на полу, где улегся спать, набросав несколько одеял, оставив Айлу на топчане. Огонь в очаге почти погас и лишь тускло освещал помещение, из окна сквозь грязное стекло проникал только лунный свет, говоря о том, что эта бесконечная ночь все еще не закончилась. Тылом дрожащей ладони Дженк стер капли пота со лба и оглянулся на спящую девушку.       Прошлые события своей жизни Дженк вспоминал сотню раз, наверное, даже сотню тысяч раз, но впервые он не просто вспомнил, а будто прожил все заново. Айла слушала его молча, ни разу не прервав, и он был благодарен ей за это.       Дженк встал и подошел, чтобы поправить одеяло, которым была накрыта Айла, и на несколько мгновений замер, рассматривая ее. Прядь светлых волос упала на ее нежное лицо. Дженк, едва касаясь подушечками пальцев, отвел прядку, и внезапно сердце его болезненно сжалось. — Айла, девочка, да ты вся горишь! Он испугался не на шутку, ведь они находились высоко в горах, слишком далеко от деревни, а это значит, что никто не сможет оказать ей медицинскую помощь в случае чего. Только сейчас он увидел лихорадочный румянец на её щеках. Айла слабо застонала, не открывая глаз. — Господи! Этого ещё не хватало! Как долго ты будешь меня испытывать? — Дженк отчаянно соображал, ища выход из ситуации. Проверив телефон, он убедился, что связь недоступна, а рация спасателя утонула в озере. Выход оставался только один — самому попытаться помочь девушке и молиться, чтобы всё обошлось.       Дженк постарался припомнить все свои познания о том, как сбить температуру подручными средствами, потому как сбегать в аптеку за жаропонижающими не представлялось возможным.       Дженк сделал Айле примочку на лоб с холодной водой, а ладони и стопы растер, брызнув себе на руки виски из фляжки. Необходимо было найти поблизости источник питьевой воды, потому как озёрная не годилась, а той, что он брал с собой оставалось мало. В своём рюкзаке Дженк откопал пачку чая, которую бросил на всякий случай вместе с провизией, сахар тоже имелся, так что оставалось раздобыть только воду. Уже начало светать, и Дженк вышел, чтобы осмотреть окрестности. На своё счастье, невдалеке от хижины он увидел прозрачный ручеёк, который, петляя и извиваясь, нёс свои голубоватые воды к озеру. Попробовав на вкус, Дженк с облегчением убедился, что вода питьевая, и поспешил вернуться в домик.       Температура держалась больше суток, Айла то металась по постели в полубредовом состоянии, бормоча что-то непонятное, то проваливалась в столь глубокий сон, что не реагировала ни на что. Дженка уже начало одолевать отчаянье, все его попытки облегчить её состояние не давали результатов. Жар отступал ненадолго, но только для того, чтобы вернуться с новой силой, вновь вызывая у Айлы приступы бреда, а у Дженка — удушливый страх. Он боялся. Ему казалось, что на его долю выпали уже все возможные человеческие страхи, но это заколдованное место словно смеясь над ним, заставляло переживать его снова то, что было страшнее всего — своё бессилие перед судьбой.       Спустя сутки, под утро, Дженк, не спавший всё это время и не отходивший от больной девушки, ненадолго задремал, сидя на полу возле топчана и уткнувшись в него лбом. Проснулся от того, что кто-то легко погладил его по волосам. Резко распрямившись, он встретился взглядом с Айлой. Она смотрела вполне осмысленно, а это могло означать только одно — ей стало лучше. — Как ты? Кажется, жар спал… — Дженк коснулся её руки, а затем лба, — слава богу! Ну и напугала же ты меня! — Очень хочется пить, — слабо улыбнулась Айла. — Да, конечно, сейчас, — Дженк вскочил на ноги, — я заварю свежий чай.       Кризис миновал, и самое страшное было позади, но Айла чувствовала слишком сильную слабость, чтобы отправляться в обратный путь, и волей-неволей пришлось остаться еще на некоторое время. Внезапная задержка из-за болезни Айлы смущала Дженка, потому что отсутствовала всякая связь с внешним миром и, как следствие, — они не могли предупредить мать девушки, но с другой стороны, эта возможность оторваться от всего и всех, хоть и вынужденная, внутренне радовала его. Сейчас, когда Айла пошла на поправку, и он больше не волновался за ее состояние, чувства переполняли Дженка. Они внезапно словно затопили его бурным потоком, нахлынули безудержной лавиной настолько, что он сам не мог разобраться, что он чувствует. Несмотря на то, что он рассказал Айле про себя все без утайки, в ее глазах не появилось осуждение или же отчуждение, которых он так страшился, они все так же, как и раньше, излучали уверенную любовь при взгляде на него. И Дженк ощущал это всей своей сущностью и всеми фибрами души. Они больше не разговаривали о прошлом, сосредоточившись на настоящем. И только теперь Дженк почувствовал то самое облегчение, которое так долго не приходило к нему. Внезапно стало легко, словно с души свалился тяжелый груз, прижимавший его к земле.       Дженк подстрелил пару куропаток и сварил бульон. Ему не впервой приходилось делать это, жизнь отшельником в горах научила его многому. Когда не было необходимости в спасательных операциях на турбазе, то чаще всего он проводил время в одиночестве в своём лесном доме, подолгу не наведываясь в деревню даже, чтобы сделать покупки. Впрочем, в те времена Айла не оставляла его без домашних вкусностей, частенько прибегая просто для того, чтобы сделать ему приятное. Теперь же Дженку доставляло радость заботиться о ней самой. Айла вполне могла держать ложку самостоятельно, но покорно открывала рот, когда он кормил её бульоном, одаривая при этом такими лучистым взглядом, от которого Дженк таял как снег по весне. Мучившая Дженка душевная боль отступила, и зверь внутри него, не дававший ему покоя многие годы, казалось, наконец утихомирился.       Дженк продолжал спать на полу и за всё то время, что они провели в сторожке, ни разу больше не попытался поцеловать Айлу, а только старался, как мог, окружить её всевозможной заботой.       Несколько дней пролетели, как один миг. Нужно было возвращаться, Айла уже чувствовала себя в состоянии преодолеть путь до деревни, но они оба, не сговариваясь, словно оттягивали этот момент. Но все же на четвертый день, с утра, Дженк и Айла собрались в дорогу. Айла стояла у двери снаружи, ожидая, пока Дженк затушит очаг и соберет вещи. Задумчиво глядя на розовеющие верхушки сопок, она еле подавила тяжелый вздох. — Идем? — Дженк вышел и прикрыл за собой дверь. — Рюзгяр… — внезапно она снова назвала его как раньше. Дженк обернулся и подал ей руку. — Что с тобой? Тебе нехорошо? — Нет, все в порядке… Просто я не хочу уходить отсюда… Я была здесь счастлива, — её ресницы слегка подрагивали, чтобы не позволить пролиться слезам, которые так и норовили покатится по щекам. — Я всегда была здесь счастлива. Раньше, когда дед брал меня сюда, я радовалась больше, чем когда мы с мамой ездили в город, даже несмотря на то, что она покупала мне мороженое, водила в кино или на карусели… И теперь… с тобой, — Айла подняла на него глаза, — тоже… Дженк притянул ее к себе и крепко прижал, уткнувшись носом в висок. — Теперь все будет хорошо, — прошептал он ей на ухо, — обещаю!

***

      Адвокат Левент Доган был всегда царственно-спокоен, даже в самых критических ситуациях умел сохранять контроль над своими эмоциями. Но в последнее время не терять самообладание стало для него непросто.       Размышляя о последних событиях, он ходил из угла в угол своего кабинета, как лев по клетке. Ответы на мучавшие его вопросы могла дать только Джемре Карачай, Левент был уверен, что эта девочка знает гораздо больше, чем говорит. Или не знает? Тогда ситуация становилась ещё более странной… — Джихангир? Как дела? Как жена, дети? — набрав номер, проговорил он в трубку. После некоторых сомнений, господин Доган все же решился обратиться за помощью к старому знакомому. — Да… Мне очень нужен частный детектив. Дело очень важное. Едва он закончил разговор, в дверь тихо постучали и вошла Джемре, несмело улыбаясь. Только сейчас Левент внимательно оглядел ее с головы до ног: простая куртка из синтетики, джинсы, дешевая сумочка в руках — она совсем перестала быть похожей на ту госпожу Джемре Карачай, которая приходила иногда в офис к Дженку. Вместе с лоском исчезло и волшебное сияние, которым раньше была окружена Джемре, словно ореолом. Когда-то она светилась, а сейчас потухла, словно гирлянду отключили от источника тока. — Дочка, не буду ходить вокруг да около… Что ты знаешь обо этом? — Левент ткнул карандашом в экран компьютера. Джемре долго смотрела, хмурилась, мотая головой, но не произносила ни слова. — Я ничего не понимаю… — наконец растеряно пробормотала она. — А что тут понимать? Семь лет назад Дженк открыл счёт на имя Умута Карачая. Счет он открыл на имя сына, но главным распорядителем назвал свою бывшую супругу — Джемре Йылмаз, которая сохраняет все права пользования даже после совершеннолетия Умута, — отчеканил господин Доган, тщательно следя за её реакцией. Похоже, что Джемре не обманывала его, и она действительно ничего не знала об этих деньгах. — Я ничего не понимаю… — снова повторила Джемре, часто моргая, словно ей что-то попало в глаз. Левенту показалось, что она сейчас заплачет. — Дочка, Дженк перед отъездом оставил тебе большую сумму денег, но ты ничего не знала об этом? Я прав? От количества нулей на экране у Джемре зарябило в глазах. — Ты понимаешь, что тебе теперь, грубо говоря, плевать на то, что может дать или не дать тебе муж? Дженк позаботился о том, чтобы ты и Умут жили как хотели и где хотели. Ты можешь заниматься чем хочешь, исполнить все свои мечты, даже если муж оставит тебя ни с чем… » Желаю всегда гнаться за своей мечтой…» Она встрепенулась. Дальнейшие слова Левента доносился как будто издалека, фоном. » Джемре, я хочу спросить: почему не последовать за мечтой, если есть возможность? Ты хочешь найти свой путь, значит, ты можешь заняться тем, что всегда любила и к чему стремилась! Послушай себя, всё, что тебе нужно — здесь, в сердце… Больше ничего не надо. Не откладывай, не упускай этот шанс!» Голос Дженка звучал в ее голове так явно, словно он находился рядом, а господин Доган при этом словно отдалялся, хотя стоял напротив, что-то объясняя и размахивая руками. — Он не бросал нас… — пробормотала Джемре. — Не бросал… — Дженк позаботился обо всем! — говорил Доган, но Джемре не понимала смысла сказанного. «Я никогда не оставлю тебя…» — Дочка, ты такая бледная! Тебе плохо? — заволновался Левент. Он поднёс к губам Джемре стакан. Её била дрожь, зубы несколько раз клацнули по стеклу, прежде чем она смогла сделать глоток. Жидкость обожгла горло, и она закашлялась. — Зачем вы дали мне виски? — прохрипела Джемре, отталкивая от себя его руку со стаканом. — Надо было привести тебя в чувство, а поднимать панику в офисе не хотелось бы… — деловито объяснил адвокат. — Здесь полно лишних ушей, глаз — сама понимаешь! Джемре кивнула. Конечно, она все понимала. — Итак, судя по твоей реакции, ты ничего не знала, девочка… Тогда как твой муж пользуется деньгами с этого счета? Ты подписала доверенность? О доверенности Джемре ничего не помнила. Возможно, и были подписаны какие-то бумаги, но в подробности какие точно, она не вдавалась. Левента очень возмутила такая беспечность: — Часть этих денег идет на оплату больничных счетов. Какая-то частная клиника на окраине Стамбула. Остальные деньги Недим использует для себя любимого. Ты знала, что ему принадлежит квартира в районе Бешикташ? И его новая машина тоже куплена на деньги с этого счёта. Несмотря на то, что Джемре оправилась от шока, мысли не хотели складываться в стройный ряд. Смысл сказанного Левентом все ещё не вполне доходил до её сознания. — Мне… надо подумать. Слишком много случилось. Я позвоню вам… Джемре медленно вышла из кабинета, тяжело переставляя ноги. Адвокат проводил её взглядом и снова сел за стол. Впервые за долгие годы он не спешил делать выводы — ситуация была совсем непонятной. Левент налил себе немного виски и вдохнул терпкий аромат напитка, не в его правилах было пить на рабочем месте, но сейчас надо было как-то отвлечься от ненужных эмоций и посмотреть на всё с точки зрения неопровержимых фактов. В этот момент снова зазвонил телефон: — Господин Доган! Вы не поверите, кто находится в этой клинике! Левент внимательно выслушал доклад Джихангира. — Ещё больше запутался, — произнес он, потирая лоб. — Зачем это Недиму? Ох, и скользкий ты, Недим! Но я ухвачу тебя за хвост! Ухвачу и выкину! Джемре не помнила, как села в такси. Всю дорогу домой её мучили сомнения и мысли о муже. Ведь факты — вещь упрямая! А они говорили о том, что на протяжении всех совместно прожитых лет Недим её обманывал и скрывал правду. «О чем ещё ты не сказал мне? — горько подумала она. — Чего я ещё не знаю? Как получилось, что я так долго верила, что ты самый светлый человек в моей жизни? Я верила, что ты не способен лгать… " Мысли путались, обида сжимала грудь, ужасно хотелось разреветься как в детстве, а ещё лучше — схватить Недима за воротник его дорогой рубашки и вытрясти из него всю правду. — Приехали, сестра! — громко произнес водитель такси уже в третий раз. — Простите…

***

      Путь до деревни занял почти целый день, Айла ещё была слишком слаба и не могла идти быстро. Лишь к вечеру Дженк со своей спутницей достигли нагорья, за которым раскинулось поселение. Внезапно впереди они увидели несколько человек, пробиравшихся сквозь густые заросли. Во главе отряда Дженк сразу узнал огромную фигуру своего друга-доктора. Тот тоже заметил их и, издав радостный возглас, устремился навстречу. — Рюзгяр! Айла! Слава богу, с вами всё в порядке! — прогремел Демир, тряся руку Дженка и искоса поглядывая на девушку. Ещё несколько мужчин из числа коллег-спасателей и местных жителей обступили их кружком, активно выражая свою радость от встречи. — Рюзгяр… — Демир замялся, — тут вся деревня уже переполошилась, Ишил плачет днями и ночами… Мы отправились на поиски Айлы… — Я догадываюсь. Но случилось непредвиденное — Айла упала в озеро, и потом у неё началась лихорадка. А сообщить возможности не было совсем, ты знаешь, какая связь в горах, — Дженк понимал, что от него ничего не зависело, но всё равно чувствовал ответственность за произошедшее. — Что же, всё хорошо, что хорошо кончается, — постарался закрыть эту скользкую тему Демир. — Давайте быстрее вернёмся в деревню. Я позвоню старосте, сообщу, что всё в порядке.       Маленькая процессия продолжила свой путь, а Демир, подцепив Дженка под локоть, немного притормозил. Слегка отстав от остальных, чтобы его слова не достигли ненужных ушей, доктор многозначительно указал глазами на Айлу и сказал: — Надеюсь, ты понимаешь, какие разговоры вызовет ваше совместное отсутствие в течение нескольких дней. Здесь не Стамбул, если ты не забыл. — Я всё прекрасно понимаю, — ответил Дженк, — мог и не говорить об этом. Я решу, не волнуйся. — Раз так говоришь… Хорошо тогда. Вести о возвращении пропавшей девушки, опередив ее саму, уже разнеслась по деревне. Староста и соседи вышли на улицу, чтобы встретить её и спасателей. Соседка поддерживала Ишил, которая еле стояла на ногах после нескольких бессонных ночей. — Вот видишь, милая, зря только переживала. Ничего с ней не случилось. Пока ты тут с ума сходила, дочка твоя с Ветром развлекалась. Эх, говорила я тебе, что не приведут к добру эти её прогулки в холостяцкое логово… Ишил бросила на неё растерянный взгляд и молча отвела глаза. — Родная моя! — Айла уже спешила к ней и, подбежав, упала в объятия матери, которая залилась слезами, сжимая дочь.

***

      На следующий день Джемре еле дождалась, когда Недим отправится на работу. Как назло, именно сегодня он не торопился, неспешно попивая вторую или третью чашку кофе, пролистывал новости на своём ноутбуке, сидя в кабинете. Оглушенная всеми новостями, Джемре только сейчас вспомнила о том, что вчера позабыла положить ключ от особняка на место — в третий ящик его письменного стола. Конечно, она уже придумала, что скажет, если её поймают с поличным, но лучше было бы, если Недим вообще не заметит отсутствия ключей. Наконец, он собрался в офис, и Джемре перевела дух — кажется, пронесло.       Проводив машину мужа тяжёлым взглядом из-за шторы большого окна в гостиной, она бегом бросилась наверх, чтобы достать этот злополучный ключ из сумочки. Вместе с ключом достала конверты — те самые, что забрала из особняка. Все чёрные были абсолютно одинаковыми, словно их штамповали, а вот белый больше заинтересовал Джемре. В нём явно содержалось какое-то письмо. Положив ключ в стол, она вернулась к себе в комнату. Повертев конверт со всех сторон и даже посмотрев его на свет, Джемре, поколебавшись минуту, вскрыла его. Теперь уже неважно, чье это письмо и кому оно предназначалось, раз его бросили в оставленном семейном особняке Карачаев. Едва только она раскрыла сложенный пополам лист, как сердце неистово заколотилось, и по спине побежал холодок. Джемре не могла не узнать почерк Дженка. «Дорогая сестрёнка! » В горле встал ком, а руки задрожали. Похоже, Дженк писал это Дамле, но сейчас не имело значения то, что нехорошо читать чужие письма. Судя по слегка пожелтевшему листу, написано оно было давно, ещё перед его исчезновением, а судя потому, что оно осталось невскрытым — до адресата оно так и не дошло. Всё эти мысли молниеносно пронеслись в голове Джемре и, отвлекшись всего на секунду, она продолжила читать. «Прости меня за то, что я вот так оставляю тебя совсем одну в такое трудное время. Поверь, если бы только мог, я бы не ушел. Но судьба распорядилась иначе. Когда ты будешь читать, думаю, меня уже не будет в живых… » Руки Джемре затряслись с такой силой, что строчки запрыгали перед глазами. Что есть мочи она сжала пальцы, в которых держала тонкую бумагу. Ей потребовалось ещё несколько минут, чтобы она смогла совладать с собой и хоть немного унять дрожь. »… я не могу оставить тебя в неведении об истинной причине моих действий… » На глаза Джемре навернулись слезы и покатились по щекам. » У тебя очень чистое сердце, сестренка, поэтому живи, как подсказывает тебе оно, не запачкай его. Будь счастлива! Твоя жизнь будет удивительным приключением! Как жаль, что я не увижу твоей счастливой улыбки на свадьбе, твоих красивых детей, твоих побед…» Джемре показалось, что она перестала дышать. »… потому что мне осталось совсем недолго. У меня опухоль мозга… » Пальцы, онемевшие от сильного давления, вдруг разжались, лист бумаги выпал из них и медленно опустился на пол к ногам Джемре. Закрыв лицо руками, она зарыдала в голос. — Дженк, родной, прости меня…

***

      Ишил с трудом отошла от пережитого стресса, не уставая благодарить небеса, что вернули ей дочь целой и невредимой. Но по мере того как она успокаивалась, её начал мучить другой вопрос — тот самый, что озвучила соседка. Конечно, Ишил могла бы ей возразить, в своей дочери она ни на минуту не усомнилась, но промолчала, потому что понимала, что та выразила общее мнение всей деревни. Провести несколько дней неизвестно где наедине с мужчиной — такое неминуемо поставит позорное клеймо на любую девушку, даже если она будет доказывать всём и каждому, что ничего постыдного не случилось. О возможности хорошо выдать дочь замуж можно теперь сразу забыть…       Ишил не знала как поговорить обо всем с Айлой, потому что было не похоже, что та осознает серьезность последствий происшествия. Наконец, на следующий день после возвращения, Ишил все же решила завести эту тему. Войдя в комнату дочери, она присела к ней на кровать и взяв её за руку, нерешительно проговорила: — Айла, доченька, люди болтают всякое… Айла бросила сердитый взгляд на мать, выдернув руку. — Я знаю к чему ты клонишь, но между нами ничего не было. — отрезала она. — Я то не сомневаюсь даже, но людям рты не закроешь — придумают что было и что не было. А нам ведь здесь жить. Кто теперь тебя замуж возьмёт? — Я не выйду замуж! Я всё равно скоро уеду в Стамбул. Как только придёт оповещение из университета.       Ишил сокрушенно покачала головой. В дверь постучали и она нехотя пошла открывать. Видеть сейчас кого-то из соседей, выслушивать их вопросы и неприятные рассуждения совсем не хотелось. Приоткрыв дверь, Ишил увидела на пороге Рюзгяра и поторопилась пустить его в дом. — Айла, посмотри кто пришёл! — крикнула она дочери. Ишил пригласила гостя в комнату. — Проходите, — немного смущённо произнесла она, неловко поправляя шаль на плечах, что выдавало её волнение, — Выпьете чаю или кофе? Айла, дочка, поставь чайник. — Да, спасибо, чай если можно. — ответил Рюзгяр, посмотрев на Айлу, появившуюся на пороге комнаты. Та явно обрадовалась его приходу, хотя в её взгляде вместе с радостной надеждой сквозило некоторая растерянность и недоумение. — Если позволите, я сразу перейду к цели своего визита. — произнёс Рюзгяр усаживаясь на диван напротив госпожи Ишил, опустившийся в кресло и не сводившей с него напряжённого взгляда. Ишил слегка склонила голову и замерла в ожидании того, что он скажет. Айла, держа в руках поднос с чайным сервизом, который несла из кухни, остановилась и тоже устремила настороженный взгляд на Рюзгяра. — Я хочу жениться на вашей дочери, госпожа Ишил. Вы отдадите Айлу за меня замуж? Поднос выпал из рук ошеломленной Айлы, посуда с оглушительным звоном грохнулась на пол, а чашки раскатились во все стороны.