Долгая дорога

       Когда Джемре была маленькой, она обожала читать сказки, а потом рассказывать их окружающим. Соседки-подружки собирались в кружок и, затаив дыхание и превратившись в слух, внимали каждому слову Джемре Йылмаз. Однажды Джемре, сидя на пороге соседского дома, в сотый раз пересказывала историю Снежной Королевы, Кая и Герды. Нежный голосок звучал в тишине, девочки и мальчики не шевелились, боясь пропустить хоть слово из интересной сказки. Ещё бы — снега, льды, ветра — всё это было так странно и непонятно деревенским турецким детям! — Осколок зеркала попал Каю в глаз, и он стал видеть всё другим, — нараспев рассказывала Джемре, — красивое стало казаться ему уродливым, доброе — злым… — Не правильно ты рассказываешь, девочка! — перебила ее старенькая соседка, которая дремала в кресле-качалке в тени старого гранатового дерева. — Всё было иначе! Мне моя бабушка рассказывала эту историю! Тролли действительно когда-то делали зеркала. Но люди не поняли их подарка — ведь в зеркале отражалась истинная сущность человека. А как смириться с тем, что красивый мужчина на самом деле уродлив и лжив? Как поверить, что хмурая серенькая девушка на самом деле самая большая красавица? Вот глупые люди и разбили эти зеркала, осколки разлетелись по свету и теперь иногда попадают некоторым в глаза. И тогда ты видишь истинную сущность человека. Но даже увидев чью-то уродливую душу, мы продолжаем убеждать себя, что нам показалось, что всё не так… Это очень страшно, дети, понять, что близкий человек зол и лицемерен, что красавица безобразна, а самый добрый человек на самом деле коварный обманщик! Как хорошо, что тролли разучились делать зеркала!       Джемре стояла перед особняком Карачаев, сжимая ключи в руке. Ей понадобилось несколько минут, чтобы собраться с силами и подойти к огромному белому дому. Несмотря на различные ухищрения риэлторов особняк не продавался. Рабочие и садовники держали его в порядке, но дом имел жутковатый и нежилой вид, несмотря на все усилия.       Дверь открылась бесшумно, и молодая женщина вошла в просторный холл. Каждый шаг отдавался эхом в пустом доме. Джемре и сама не знала, что она должна искать здесь, но с тех пор как она вернулась из Паландакена в первый раз, ее тянуло в особняк словно магнитом. Медленно пройдя по лестнице вверх, прислушиваясь к гулкому эху, вторившему каждый ее шаг, она зашла в комнату Недима. Около окна стояло пустое инвалидное кресло, вся мебель осталась на своих местах, но была накрыта белыми чехлами, лишь на полке лежала забытая папка с нотами. Джемре взяла в руки пожелтевшие и выцветшие листы. В памяти всплыл один момент из их с Недимом семейной жизни. Они только поженились и переехали на ферму, молодая супруга возилась с крошкой Умутом и громко пела ему песенку. Недим, сидя в своем кабинете, с раздражением попросил Джемре замолчать, чтобы не отвлекать его от изучения документов. Тогда она просто забрала Умута на улицу, но вечером спросила мужа об этом. — Я понимаю, что мешала тебе, извини! — мягко начала разговор Джемре. — Но разве ты не любишь музыку также как я? Ты ведь тоже всегда считал, что музыка — это другой мир! Я видела ноты у тебя в комнате. Ты учился играть на фортепьяно… — Ноты в мою комнату принесла Шениз, — нетерпеливо ответил Недим. — Я никогда не любил учиться играть, ненавидел уроки музыки, но рыжая ведьма заставляла меня. Дженк тоже учился музыке, но оказалось, что у него способность к языкам и, конечно, мамочка быстро нашла ему учителя английского и освободила от уроков игры на фортепьяно. — Но раньше тебе нравилось моё пение… — Мне нравилось, что ты развлекаешь меня, Джемре! — отмахнулся он от нее. — Ты сама рассказала мне про мир музыки, сама спросила, сама ответила за меня… Поверь, когда я сидел в кресле, совсем не о музыке я думал!       Джемре мысленно обругала себя за то, что напомнила мужу о временах его болезни и беспомощности. «Недим вовсе не обязан любить музыку и пение, как я! — подумала она. — Он очень добр, и поэтому всегда ходил на мои выступления, просто хотел поддержать меня. А я придумала себе, что он мечтает о том же… Вот я глупая эгоистка!»       …И с тех пор Джемре перестала петь в присутствии Недима. Учитывая, что после того, как она стала невестой, ей пришлось отказаться от выступлений по просьбе жениха, пела она совсем-совсем редко…       В комнату Дженка она так и не смогла войти. Несколько раз бралась за ручку двери и застывала, как соляная статуя. Вздохнув, Джемре отправилась в кабинет господина Агяха. Там тоже всё осталась нетронутым, только на столе и стенах отсутствовали фотографии, а полки шкафов зияли непривычной пустотой. Джемре потянула белый чехол со стола и осторожно погладила пальчиками полированную поверхность. Машинально открыла верхний ящик, на удивление оказавшийся не пустым — там лежали аккуратно сложенные стопкой странные черные конверты. Открыв по очереди несколько из них, Джемре увидела, что в каждом был лишь чистый лист с красным отпечатком пальца. Перебрав их, она задумчиво положила стопку на край стола и снова заглянула в ящик. На самом дне находился еще один конверт, но совсем обычный — белый. Джемре с любопытством достала его. Ни подписи, ни печати, ни марки… Просто запечатанный белый конверт.       Внезапно в сумочке зазвонил телефон, разрезав тишину пустого дома, отчего звук показался Джемре оглушающе громким. Поспешно выхватив из сумки трубку, она ответила. — Джемре, дочка! Мне нужно кое-что срочно обсудить с тобой! Я наткнулся на очень важную информацию и мне нужно, чтобы ты кое-что объяснила, иначе я совсем ничего не понимаю… — голос Левента Догана звучал взволновано. — Ты сможешь приехать прямо сейчас? Это очень важно! — Да, конечно! — быстро ответила Джемре, сгребая в сумку всю пачку конвертов. Она ещё раз оглядела кабинет и бегом спустилась по лестнице. Закрыв входную дверь, молодая женщина быстро юркнула в пристройку. Вытащив из комнаты коробку со старыми вещами, она вызвала такси. — Надо успеть положить ключ в стол до приезда Недима! Но если вдруг он уже дома, у меня есть алиби — мама попросила привести старые вещи в Антакью! — пробормотала Джемре, усаживаясь в машину.

***

      Левент Доган, человек уже далеко не молодой, за свою бурную и насыщенную жизнь повидал немало всего и удивить его чем-то было довольно трудно. Работая юристом, сталкивался с многими ситуациями и разными людьми, но всегда превыше всего ценил честность и логику. «Всё, что мы можем делать, записано в гражданском кодексе, чего не можем — в уголовном», — любил говорить Левент. Агях Карачай был для него не просто другом, а человеком, которым господин Доган восхищался. Жизнь Левента сложилась просто отлично — карьера шла в гору, семейная жизнь удалась на славу — женившись по любви, он прожил со своей женой почти сорок лет в согласии и уважении, воспитывая троих прекрасных сыновей. Сейчас почтенный господин Доган являлся одним из самых известных и востребованных в Стамбуле юристов, уважаемым членом коллегии адвокатов, а также любящим мужем, гордым отцом и беспокойным, нежным дедушкой. Жена уже давно уговаривала его уйти на пенсию, купить дом у моря где-нибудь в Мармарисе и писать мемуары. Но Левент не хотел оставлять холдинг «Карачай» в такой критический момент. Умница Дамла с трудом справлялась с управлением, а Недим, казалось, только и делал, что необдуманными действиями методично разрушал всё, что с таким трудом создал его отец и дядя.       Левент никогда не терял самообладания, всегда рассуждал здраво. Даже в самых критических ситуациях мог в считанные секунды принять верное решение, стать опорой родным и близким людям, но сейчас ощущал свое полное бессилие перед новым главой холдинга. Ему оставалось только наблюдать, как на его глазах рушится дело любимого друга.       Утренний визит госпожи Джемре Карачай лишил Левента покоя. Впервые в жизни он не знал, что сказать и что подумать.  — Мне нужна ещё одна услуга. Информация… — нерешительно произнесла Джемре, взволновано теребя в руках сумочку. — Если это информация юридического характера, то могу сделать запрос прямо сейчас! — Мне нужна официальная информация. — Нет проблем, дочка. — Мне нужно узнать всё об отеле «Роза ветров» в Паландокене. Кто хозяин, кто там работает, всё, что только можно! Я могу узнать все имена работников? — Думаю, информацию об отеле легко получить, смотри — посылаем официальный запрос… — Левент нажал на клавишу и поднял глаза на молодую женщину напротив. Она с трудом скрывала нетерпение. Господину Догану даже стало чисто по-человечески любопытно, что же вызвало такой сильный интерес у молодой госпожи Карачай.       В полученных сведениях поначалу ничего не вызвало удивления: название и адрес юридической фирмы, дата открытия компании, налоги. — Владелец: Дженк Карачай, — прочитал Левент, не веря своим глазам. Он почувствовал, как в груди болезненно сжалось сердце. Буквы на экране стали расплываться, лоб покрылся испариной. Левенту вдруг показалось, что ему не хватает воздуха. Он судорожно вздохнул и, ослабив узел галстука, хрипло проговорил: — Видимо, ошибка… Попрошу снова прислать мне все документы… Сейчас отправлю запрос. Джемре быстро поднялась на ноги и, обогнув стол, заглянула в экран компьютера. — Вот как? — немного удивленно, но совершенно спокойно произнесла она. Глаза ее бегали, внимательно изучая информацию. Прочитав всё, она удовлетворенно кивнула. — Никакой ошибки нет. Спасибо за помощь! Но об этом никто не должен знать, я очень надеюсь на ваше понимание.       «Выходит, что Дженк Карачай жив! Она знает, что Дженк жив! Знает! Но почему-то молчит!» — пронеслось в голове у адвоката. — Ну, разумеется! — сказал он вслух. — Всё, о чем мы говорили — это адвокатская тайна. Задумчиво улыбнувшись, Джемре кивнула и направилась к выходу.       » Агях рассказывал, что когда-то она знала всё о Дженке, знала все его секреты, даже в тюрьму села, но не выдала… Ясно, что знает только она одна! Вот только почему она снова хранит тайну Дженка? »

***

      Дженк прекрасно плавал, но впервые в жизни он чувствовал себя так странно в воде, которая словно обволакивала тело и казалась такой непривычно тяжёлой, что сама по себе затягивала в глубину. Теплая, видимо из-за горячих ключей, вода навалилась на него своей практически беспроглядной темнотой. Вслепую пытаясь нащупать что-нибудь, Дженк отчаянно шарил руками вокруг себя, постепенно погружаясь все глубже. Наконец, он почувствовал рукой что-то и, сжав в кулаке, как ему показалось, край одежды, потянул к себе, и одновременно изо всех сил работая ногами и свободной рукой, устремился к поверхности озера. Он не ошибся, вынырнув, он увидел, что сжимает в руке полу длинной куртки, одетой на девушку. — Аллах всемогущий! Айла! — с большим трудом преодолевая сопротивление странно-тягучих вод озера, Дженк вытащил её на берег. После теплой воды морозный горный воздух словно врезался в тело миллионами льдинок, пробирая до костей, но единственное, что сейчас интересовало Дженка — это Айла, которая, казалось, не дышала. Он вдруг почувствовал такой сильный страх, от которого все внутри моментально обледенело гораздо больше, чем от окружающей температуры. — Айла! Девочка моя, приди в себя! Только не умирай! — шептал он, пока судорожно пытался расстегнуть ворот ее одежды негнущимися пальцами. С силой дернув неподдающуюся застежку, вырвал её с корнем и, распахнув куртку, припал ухом к груди, но разобрать стучит ли сердце не смог, потому что его собственное колотилось так, что звон стоял в ушах. Бледная как смерть Айла, освещенная только серебристым светом луны в окружающей темноте, отчего её кожа казалась с синеватым отливом, не подавала никаких признаков жизни. Несмотря на то, что Дженку много раз в жизни приходилось сталкиваться со смертью близких, родных, любимых, несмотря на все прожитое и пережитое, он вдруг понял, что не может потерять эту девушку, не сможет увидеть её смерть и продолжить жить дальше. Ему вдруг показалось, что от её жизни или смерти зависит его собственная жизнь и смерть. — Айла! — страшный крик вырвался из его горла, гулким эхом прокатившись по спящим сопкам. С дерева с шумом хлопая крыльями вспорхнуло несколько птиц, мирно дремавших перед этим в привычной лесной тиши. Сработали отработанные до автоматизма за годы работы спасателем навыки оказания неотложной помощи, в голове у Дженка стоял туман, но руки делали то, что необходимо было сделать. Сложив ладони крест-накрест на груди Айлы, Дженк сделал несколько толчков, а затем, набрав побольше воздуха в легкие, выдохнул ей в рот. Айла закашлялась и, слегка приподнявшись, развернулась набок, выплевывая воду. От радости у Дженка выступили слезы. Помогая, он придерживал ей голову, при этом неистово прижимая к себе и мысленно посылая благодарность небесам. — Айла! Беда на мою голову! Как ты оказалась здесь ночью совсем одна? Айла не отвечала, все еще пребывая в шоке. Дженк почувствовал, как она дрожит всем телом и стучит зубами от холода и пережитого ужаса. Оглядевшись кругом, он увидел невдалеке избушку. — Пойдём. Нужно найти укрытие и согреться! — подхватив Айлу на руки, Дженк понес её в домик. В рюкзаке Дженка нашлись спички, а в заброшенном лесном жилище — старые свечи. В комнате имелось подобие очага, и даже немного дров было аккуратно сложено рядом у стены, хотя определенно нога человека не ступала через порог дома очень давно. Все поверхности были покрыты густым слоем пыли, и с потолка хлопьями свисала паутина. Дженк бережно усадил Айлу на топчан, имевшийся в углу комнаты и занялся очагом. Прижав колени к груди и, обняв их руками, она все еще дрожала в мокрой одежде, молча наблюдая, как Дженк разжигает огонь. Это оказалось не так просто, дрова отсырели и никак не загорались. Айла все еще не проронила ни слова с момента как пришла в себя. Продолжая свои попытки поджечь дрова, Дженк искоса поглядывал на неё, слегка оглушенный происшествием, а ещё больше — теми чувствами, которые испытал.       Он всегда считал себя живым мертвецом, человеком без прошлого и будущего, так было до встречи с Джемре, так было и после расставания с ней. Когда Джемре сказала ему решительное и окончательное «нет», поставив точку в их отношениях, определения которым Дженк так и не смог придумать, она тем самым разрушила окончательно его надежду на любовь, а вместе с ней и возможность ощутить саму жизнь. Почувствовать себя любимым, нужным, счастливым — не получилось. Всего лишь на какой-то миг возникла надежда, но ей не суждено было осуществиться.       Дженк хотел умереть много раз, не просто хотел, а призывал смерть, надеялся на неё, даже пытался покончить с собой, но каждый раз смерть обходила его стороной, склоняя голову перед теми внутренними силами, которые несмотря ни на что держали его на плаву, заставляя бороться за жизнь. Зачем? Он и сам не знал, не мог себе объяснить, потому что жизнь без веры, любви и надежды не считалась для него жизнью, а всего лишь бесцельным существованием, темнотой, выхода из которой Дженк не видел. Джемре была для него лучом света в темном царстве, соломинкой, за которую он ухватился, пытаясь справиться с отчаяньем, и на время ему показалось возможным счастье и любовь. Джемре сказала ему, что он прекрасный человек и всегда им был. Сказала, и ушла не оглядываясь, вышла замуж за его родного брата, оставив Дженка совсем одного бороться с болезнью и переживать трагедию потери родителей.       Дженку казалось, что он умер тогда окончательно. Его душа умерла и только бренное тело продолжало бороться за жизнь, повинуясь животным инстинктам. Он больше не чувствовал ничего, кроме ужасного опустошения. Совсем ничего, даже боли. И это было самое страшное. Даже когда он смотрел на фотографии счастливого семейства Карачай — улыбающихся друг другу Недима и Джемре, кроме душной пустоты ничего не ощущал. Оставил себе один журнал с их фото на обложке как напоминание, что близкие ему люди счастливы.       Впервые за долгое время Дженк почувствовал болезненный укол в тот день, когда приехала Джемре. Зачем она приезжала? Для чего? Впрочем, это же героиня-Джемре, которая обязательно хочет влезть в чужие тайны и в чужие души, чтобы спасти всех и вся, даже если после её спасения человеку станет еще хуже. Благими намерениями выстлана дорога в ад… Но Дженк не был в обиде на неё, потому что он и так пребывал в аду всю свою сознательную жизнь. Ад просто разделился на «до Джемре» и «после Джемре», поменял свои параметры, но остался все той же беспросветной черной дырой. И все равно, Дженк был благодарен ей, потому что она оставалась единственной, кто попытался… Не её вина, что она полюбила другого…       А сейчас Джемре пришла, чтобы снова перевернуть его жизнь с ног на голову. И на этот раз у неё снова получилось — к Дженку неожиданно вернулась способность чувствовать, и вместе с болью, которую принесло её внезапное появление, возникло ощущение, что он всё-таки жив. Призраки прошлого пронеслись перед его глазами, и Дженк почти наслаждался старой болью, с упоением предаваясь мазохизму. Если вспоминать, то вспоминать все до конца — все ошибки, все просчеты, все обманы. «Слушай, что говорят призраки, вспоминай, какая была погода в другие времена…» И Дженк слушал… Слушал и понимал, что прошлое осталось в прошлом, что он смог перешагнуть через него и пойти дальше, что он, как и все в этом мире, имеет право на свою собственную жизнь и свое собственное счастье, что гоняясь за призраками, он сам, своими руками, отбрасывает от себя того, кто мог бы стать его настоящим и будущим… — Дженк… — тихий голос Айлы, неожиданно прозвучавший в тишине, вывел его из задумчивости. Это имя в её устах поразило его. Резко вздрогнув, Дженк развернулся. — Как ты меня назвала? — Дженк… Так зовут Ветра? — Как ты узнала? — А это имеет значение? В полном замешательстве Дженк смотрел некоторое время на Айлу, потом опомнился и, шагнув к ней, притянул к себе. — Ты совсем замерзла! Надо снять мокрую одежду, иначе не сможешь согреться. В глазах Айлы не было и тени сомнений, замешательства, даже смущения. Дженк прочитал в них спокойную уверенность. Уверенность в себе и в нем. Уверенность, которой ему самому так не хватало. Дженк всегда восхищался ею, ведь она — дочь леса и гор, не боялась ничего и не сомневалась ни в чем. Не смотря на свою молодость, а может быть, наоборот, именно из-за возраста, Айла, казалось, всегда знала чего хочет и с упорством шла к своей цели, не страшась поражений. Она напоминала ему Джемре, в те времена, когда та только появилась в особняке Карачай. — Хорошо, отвернись, я разденусь. Ее просьба вызвала у Дженка легкую улыбку. «Неужели она думает, что я буду подсматривать за ней как мальчишка?» — пронеслось в его голове, пока он отворачивался к огню. Айла разделась и подтянула на себя покрывало, которым был накрыт топчан. — Ты не сказала как здесь оказалась? Дженк снял с себя мокрую куртку, его тоже начал пробирать холод. — Там в шкафу должны быть накидки и одеяла, — сказала Айла и поймав на себе удивленный взгляд Дженка, добавила, — это сторожка моего деда, он был лесничим. Разве я не рассказывала об этом? — Нет, не помню такого. — Я знаю это место как свои пять пальцев, но не была здесь с тех пор, как на меня напал волк… Дженк подбросил поленья в огонь и достал из шкафа шерстяные накидки для себя и Айлы. — Я хотела попрощаться с лесом и озером, потому что я уезжаю, но позабыла о времени… — Уезжаешь? — Дженк почувствовал странный укол в сердце. Сейчас, когда он пережил жуткий страх от возможности потерять Айлу навсегда, ему не хотелось отдаляться, а наоборот возникло непреодолимое желание быть рядом. — Да, уезжаю, и, возможно, я не вернусь… — Куда? Дженк накрыл ее накидкой, в которую она тут же закуталась и сел рядом. — Не имеет значения. Просто… — Айла подняла глаза, в которых блестела влага. — Просто? — Дженк пытливо смотрел на нее, с каким-то неясным трепетом ожидая ответа. — Просто меня здесь больше ничего не держит… — Это похоже на бегство. От чего ты убегаешь? Айла молчала, словно в нерешительности обдумывая ответ, а Дженк напрягся как струна, словно от ее ответа зависела его дальнейшая жизнь. Он не помнил когда последний раз испытывал такое сильное волнение — непонятное, необъяснимое, неожиданное… Они смотрели друг другу прямо в глаза с одинаковым выражением страха и надежды одновременно. — От тебя… — выдохнула Айла, — я не смогу жить близко и одновременно далеко… Повинуясь внезапному порыву, Дженк притянул Айлу к себе и впился поцелуем в ее губы с такой страстью и нежностью, какие сам от себя не ожидал. И когда он почувствовал, как она робко и неумело отвечает ему, обвив руками за шею, все в душе Дженка перевернулось. — Не убегай… Останься… со мной, — прошептал он между поцелуев.