Чёрный-чёрный человек

Стрелки настенных часов казалось приклеились к циферблату и перестали двигаться. Старый вентилятор, скрипя при движении, гонял спертый воздух по кабинету, не принося при этом ни капли облегчения. Старший лейтенант Родников откинулся на спинку стула и обвел взглядом комнату. Два соседних стола были пусты: одного из коллег вызвали в город, а второй ещё с утра уехал на вызов из-за очередной поножовщины, случившейся на пьянке, и до сих пор отсутствовал. Взгляд карих глаз с надеждой переместился на часы, но до обеденного перерыва оставалось ещё пятнадцать минут, тогда мужчина опустил голову и осмотрел свой рабочий стол. Кроме письменных принадлежностей, записок и протоколов, там высилась стопка дел, которые готовились для передачи в архив, но в которых пока не хватало пары тройки необходимых документов. Но беспокоило Антона не это, а всего лишь одна папка, лежащая поодаль. На серой стандартной обложке с напечатанным трафаретом был вписан лаконичный номер дела и данные о ведущем следователе. Обычная папка уже которую неделю не давала ему покоя. Он просыпался с мыслями о ней, засыпал, подолгу ворочаясь меж простыней, беспрестанно размышляя о фактах, показаниях, фотографиях и заключениях специалистов, что хранились внутри… Старшие коллеги сразу посоветовали Родникову выбросить это дело из головы и даже не тратить ни свои, ни силы подчиненных на расследование. Зацепок – ноль, свидетелей – ноль, улики хоть и были, но их недостаточно, чтобы хоть как-то сузить круг подозреваемых. Оставалось лишь надеяться, что убийца, кем бы он не был, сам выдаст себя. Такое ведь бывало: кто-то напьется и начнет бахвалиться о совершенном преступлений, или же наоборот, совесть замучает, заставляя человека сдаться следствию. Однако такого стечения обстоятельств приходилось ждать годами, а ждать очень не хотелось… Родников был молодым следователем. Он всего два года как начал свою профессиональную карьеру и это было его первым «висяком», который больно ударял по самолюбию и его амбициям, но делать было нечего. Стрелки наконец соединились на двенадцати, и Антон встал из-за стола. Размышляя о прохладном зале кафе, которое недавно открылось напротив их отделения, о сочном шашлыке, посыпанном свежей зеленью, подававшемся вместе с запеченными овощами и картофелем, мужчина закрыл замо́к кабинета и, набросив пиджак, упругой походкой пошел по коридору. У поста дежурной части было на удивление людно. Какая-то пожилая женщина кричала о беспределе и халатности «нынешней милиции» и причитала, оборачиваясь за поддержкой к остальной очереди, что «раньше такого не было» и тому подобное. Родников припомнил, что сегодня дежурным был смышлёный и расторопный Ванька Харитов и лишь покачал головой, сочувствуя парню. Когда он поравнялся с проходной, то хотел было тихо проскочить к турникету, но помощник дежурного выглянул в оконце и привлекая его внимание, попросил зайти к ним. — Что такое, братцы? Я на обед так-то пошел…- сказал он, входя в их каморку, недовольно, предчувствуя что сейчас его планы на шашлык и холодное безалкогольное пиво будут безнадёжно погребены под горой какого-нибудь экстренного происшествия. — Гражданка Попова, прекратите нарушать порядок, иначе мы будем вынуждены выпроводить вас за пределы участка, пока вы не успокоитесь! — сдерживаясь из последних сил сказал Харитов, закрывая окошко, и оборачиваясь к Антону. — Здорово! Тут два паренька пришли, говорят, что по делу об убийстве в Еловице, я их не пропустил, вон они на лавочке у окна сидят. Поговоришь? Может правда что-то важное? — Ладно, — кивнул Родников, — а эта бабуля чего хочет? — Требует, чтобы мы наказали соседа, за то, что его пёс задушил её петуха, — закатил глаза Иван и кивнув на прощание, вновь вернулся на рабочее место. Антон же вышел обратно и поколебавшись пару секунд направился к двум парням, которые показались ему смутно знакомыми. Белобрысый, что был повыше, заметив его тут же встал, толкнув в бок товарища. — Добрый день! Говорят, вы из Еловиц? — Здравствуйте! Лейтенант Родников, если я не ошибаюсь? Мы с вами виделись на месте второго убийства, помните? Мы ещё сказали, что это наша беседка на берегу речки? Он кивнул, протягивая им руку для приветствия, припоминая наконец где их видел. — Да, помню. У вас какие-то новости есть? Ребята переглянулись, было заметно, что они сомневаются в своих действиях, но темноволосый паренек кивнул и первый ответил: — Угу, мы очень долго сомневались стоит ли беспокоить вас по такому поводу, но… мы расскажем, а вы уже решите важно это или нет. Планы на обед все-таки пришлось похоронить, но Антон не подавал виду и махнув им рукой, позвал за собой, провожая в кабинет. Как только они расположились за его рабочим столом, Слава (как представился высокий) немного сбивчиво начал свой рассказ. Чем дальше они заходили, тем больше хмурился Родников. Когда знамя рассказчика перешло Максиму, который поведал что совершил незаконное проникновение в чужой дом, он не выдержал и потянулся за пачкой сигарет. — Так… - задумчиво протянул следователь, когда они замолчали и в беспокойном ожидании воззрились на него, ожидая вердикта. — Ну и хуйню же вы натворили… — Антон Петрович, мы понимаем, что на нас самих сейчас можно заводить дело, но вы поймите нас: мы хотели как лучше! — Расследованием должны заниматься люди, которые этому обучены и которые имеют на это право! — строго ответил мужчина, и поймал «яжетебеговорил» взгляд Максима, но Слава только отмахнулся. — Если бы мы пришли к вам неделю назад и сказали, что видели насколько раз подозрительного алкаша, который ошивался около подростков нашего поселка, вы бы даже слушать не стали и послали бы нас куда подальше, но теперь у вас уже больше оснований, чтобы его расспросить и возможно даже провести обыск! Антон потушил сигарету и откинулся на кресле, как бы он ни старался, ему не удалось сдержать легкую улыбку — такому юношескому напору невозможно было не умилиться. — Мне кажется, я знаю кем ты захочешь стать, когда закончишь школу… — Возможно, я ещё не решил, — гордо ответил парень, — пока мне не очень хочется тратить свою жизнь, работая и прикрывая таких ссыкунов, как те, что сейчас работают в органах! Более сдержанный Максим поперхнулся и сделал еле заметное движение,быстро коснувшись руки друга, будто бы старался удержать того, от дальнейших необдуманных слов. Но Родников не обиделся, лишь грустно усмехнулся. — Ладно, Шерлок, я пошлю людей к этому вашему извращенцу, в конце концов, даже если он не имеет никакого отношения к делу, то стоит проверить этого потенциального педофила! — он перевел взгляд на Максима. — А ты, Ватсон, прошу удерживай пыл товарища и не соглашайся больше на такие незаконные авантюры иначе я вас обоих сдам в отдел ПДН, поняли меня? Ребята синхронно кивнули. — Напоследок, запишите мой номер и если вдруг заметите ещё что-то подозрительное, то звоните напрямую мне!

***

— А вдруг они там ничего подозрительного не найдут? — размышлял Максим, пока они ожидали нужного им рейсового автобуса. — Вдруг, он поймет, что кто-то у него побывал и успеет избавиться от запрещенных кассет? — Я уверен, что у него было ещё что-то помимо кассет, просто у тебя не было времени и возможности спокойно обыскать весь дом. Может там есть «подвал пыток»? Или ещё что-нибудь похуже? Нам в любом случае придется и дальше за ним приглядывать, даже если оперá ничего не найдут. — Ты опять за своё, Слав? Ну сколько можно играть в следователей? Видел Родникова? Это его работа и его головная боль. Думаю, что его угроза про ПНД была вполне серьезной! — Я уже состою у них на учёте, — рассмеялся парень, — меня этим не напугать. Максим покачал головой. У него не получалось всерьез злиться на друга, тем более, что тот был в таком прекрасном расположении духа, после их поездки и разговора с следователем. — И за что тебя поставили на учёт? — Сам не догадываешься? — Небось за драку? — Именно, — беспечно улыбался Слава, поливая себе на руку водой из бутылки и смачивая волосы и шею, чтобы охладиться. — Когда уже приедет этот автобус? Ещё полчаса и нас можно будет подавать на ужин вместо курицы-гриль! — Кстати, о драках…- начал парень и остановился, чтобы лишний раз решить, стоит ли заводить этот разговор. — Я хотел обсудить то, что произошло недавно… ту ситуацию с Мишей… — Тут не о чем говорить, — холодно заметил его друг, не поворачивая головы. — Ну как это?! Он столько лет был твоим другом и после одной фразы ты полностью рвешь с ним отношения?! — Как же ты всё-таки любишь защищать слабых и обиженных… — И что тут плохого? А ты так и не ответил на мой вопрос! Парень встал, скрестив руки. Эта его поза, колючий настороженный взгляд и скривившиеся губы напомнили Максу о том Славе, которого он когда-то так старался избегать и даже побаивался… Да что уж скрывать, он и сейчас его боялся, зная его беспринципный взрывной характер. — Хорошо, учитывая твою помощь, я сделаю для тебя исключение и скажу пару слов об этой ситуации, но запомни, больше к этому вопросу мы возвращаться не будем, можешь на это не надеяться. Миху я знаю много лет – это правда, но он никогда не был мне другом. Он слабак и вовремя понял, что лучше просто прогнуться под более сильного человека, чем пойти на откровенный конфликт и проиграть. Какое-то время я принимал его поведение за верность и даже имел неосторожность делиться с ним какими-то личными вещами, однако в последние пару лет его подлая натура все чаще просвечивала наружу, и я стал лучше его понимать. То, что случилось тогда не было одномоментным решением, к этому мы оба шли очень давно, просто его оскорбления стали последней каплей. Моё решение окончательное и менять его я не стану. Кроме тебя никто из наших не стал за него заступаться, так что если не веришь мне, то прислушайся к мнению остальных. Максим молчал, казалось, что возразить тут было нечего, да и ему не очень-то хотелось защищать человека, который его недолюбливал, но всё-таки в его душе ерошилось какое-то ощущение, что эта ссора была не такой простой, как её описывал Слава, и парню принципиально хотелось докопаться до правды. Он в очередной раз выводил друга из себя. В очередной раз говорил и спрашивал то, о чём можно было бы и умолчать и жить себе спокойно дальше. Словно бросаясь в омут, он набрал воздуха и сказал: — Он сказал тогда «ты нашел себе нового любовничка»… если вдуматься в эти слова то получается, что… Глаза Славы блеснули яростью, а ладони опустились по швам, собираясь в кулаки. Он сделал шаг ближе. — Ещё одно слово, Максимка, и тебя постигнет судьба Михи! Ты ходишь по очень, сука, тонкому льду… Мальчик тоже встал, чтобы в случае чего постараться увернуться от удара. Сердце, по ощущениям, трепыхалось беспорядочно где-то в горле, а спина покрылась холодным потом. — А мне кажется, что ты боишься. И Мишу прогнал, потому что испугался, что он может выдать какую-то твою тайну, не так ли? Желваки сдвигались на щеках друга, а зеленые глаза недоброжелательно поблескивали сузившись в тонкие щелочки. В голове Максима пронеслась мысль, что надо бы остановиться пока не стало поздно. Сейчас их дружба летела, будто экскурсионный автобус, с неработающими тормозами, летит по горному серпантину. Летела навстречу своему концу. — То, на что ты намекаешь отвратительно и неправильно, и… Максим не дал ему договорить и с не меньшей злостью выпалил: — Значит я отвратительный и неправильный! Слава на секунду замер вдумываясь в слова, затем отшатнулся в искреннем ужасе. Вся ярость ушла из его взгляда, оставив только растерянность. Он нелепо моргал, всматриваясь в лицо парня, будто надеясь найти там следы глупой шутки. Открыл было рот, чтобы ответить, но не успел. За их спинами зашуршали колеса, а немногочисленные пассажиры, ожидавшие автобуса, поспешили выбраться из спасительной тени, и подтягивались к остановке. Весь оставшийся путь парни провели молча хоть и сидели на соседних сиденьях. Максиму уже пришлось однажды совершить подобную ошибку и выходило, что он дважды в своей жизни наступал на одни и те же грабли. Говорят, что лишь глупцы учатся на своих ошибках, а как назвать человека, который не может сделать даже этого?