По средам мы носим чёрное

      Его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания после жёсткого секса. С красивого лба стекала капля пота, а светлые пряди обрамляли острые черты лица. Он смотрел на темноволосую девушку странным взглядом, будто был влюблён в неё. В красные губы. В плавные изгибы. В безумие.       Кирин провела пальцами по рельефному телу мужчины, чувствуя лёгкое покалывание внизу живота от сладкого оргазма. Ей всегда было мало. И этот раз не стал исключением. Ведьма одним движением оказалась сверху и уперлась руками в развитые мышцы груди.       Она любила быть сверху. Наблюдать, как меняется цвет глаз, и расширяются зрачки от каждого резкого движения бедрами. Контролировать удовольствие.       Димитрова не понимала, что её сейчас возбуждало больше: растерянный взгляд лежащего под ней блондина или осознание, что под подушкой спрятан нож, которым Кирин может легко убить этого сладкого мальчика.       Длинные чёрные волосы рассыпались по спине, соски затвердели от нарастающего возбуждения, заточенные когти мягко царапали мужскую кожу.       — Кирин, ты такая жадная…       — Забавно… Мне казалось, я не позволяла говорить, — она прислонила холодные пальцы, полностью покрытые серебряными лонгрингами, к его губам. Смертельные шипы, уже отнявшие не одну жизнь.       Он замер в ожидании. Димитрова медлила, словно играла с его эмоциями, вызывая напряжение. Или страх. Или же азарт? Она почувствовала, как твердеет его член от нахлынувшего желания и избытка адреналина.       Нетерпение. Томление. Озноб. Мужчина попытался поменяться позициями, зная абсолютно точно, как она хочет. Как она любит. Очень легкомысленно с его стороны. Кирин выхватила острый нож и придавила холодное лезвие к загорелой груди.       — Не двигайся, — равнодушно прошептала Димитрова, наблюдая как железо разрезает тонкую кожу. Красная струйка потекла вниз, пачкая белоснежную кровать.       Одним хлёстким движением она зажала возбуждённый член и медленно опустилась на него, ощущая, как наполняется удовольствием низ живота.       Кирин нравилось чувствовать, как северянин сквозь боль пытается завладеть её телом, войти до упора и довести до умопомрачительного оргазма. Секс. Власть. Вино. Три составляющие одной и той же сущности.       Рваный ритм бёдер, опускавшихся с убийственной силой, заставлял мужчину растворяться в огненной бездне их страсти. Его рана продолжала кровоточить, оставляя всё больше пятен. Кирин коснулась края пореза левой рукой и невербально исцелила глубокую царапину.       Мужчина от удивления приподнял бровь и резко перевернулся. Теперь он видел ту Кирин, которая была лучшей на курсе десять лет назад, которая ненавидела проигрывать и получала всегда то, что хотела, которую ему рано или поздно придётся убить.       — Решила скрыть следы своей работы? — прошептал мужчина, всё ещё оставаясь внутри неё.       — Не хочу, чтобы ты испачкал дамасский шёлк ещё больше, — Димитрова крепко обхватила его ногами.       Он сдавил её шею, перекрывая дыхание, и начал двигаться прерывисто и надрывно. С каждым толчком она стонала всё сильнее, сжимала его плечи всё яростнее, кусала губы всё неистовее.       Чёртов викинг знал её слишком хорошо. И слишком давно. Каждый раз, когда он наматывал её черные волосы на свой кулак, Кирин давала себе обещание, что убьёт его. Всё никак не получалось сдержать слово.       Однажды она почти сделала это, когда мужчина пришёл без приглашения и обнаружил Кирин верхом на Герольте. Или Гарольде. Вроде бы.       Выгнав недопротивника, мужчина взял её с такой силой и страстью, что только это спасло его от мгновенной смерти. «У меня нет соперников. В твоём сердце я один, валькирия».       — Почему я должен работать, когда ты развлекаешься? Где моя награда за ночные подвиги? — с наигранным возмущением пробурчала полупрозрачная лисица.       — Оуэн ждёт… — Димитрова растворила серебристую дымку.       — Твой брат подождёт, пока ты не кончишь, — прорычал ей в ухо волшебник и придавил её к кровати, увеличивая скорость движений.       Она чувствовала приближение разрядки. Яркого пика. Вершины наслаждения. Мужчина вбивался в Кирин всё сильнее и сильнее, пока бешеный оргазм не накрыл их с головой.       Её мышцы судорожно сокращались вокруг пульсирующего члена. Истома разлилась по всему телу.       Кирин оттолкнула северянина, который мягко гладил её по спине. К нежностям нельзя привыкать, они туманят разум и заставляют думать, что между людьми есть чувства, а не просто страсть.       Димитрова встала с постели и надела шёлковую накидку, собираясь спуститься к брату.       — Раньше тебе нравилось обниматься после секса, — хмыкнул мужчина.       — Я давно не люблю ваниль, — протянула Димитрова. — Хэльвард…       — Оу, по имени. Видимо, скажешь, что это было в последний раз.       — Если ты попытаешься помешать мне, я убью тебя, не раздумывая.       — Если ты попытаешься исполнить свой план, я убью тебя, не раздумывая, — парировал он и приготовился трансгрессировать.       — Хэльвард… Я обязательно начну и выиграю эту войну. С тобой или без тебя. Подумай, на какой стороне ты хочешь оказаться в конце.       Он растворился в воздухе, не сказав ни слова. Как обычно. У их истории может быть только один конец. Смерть.       — Я надеюсь, твой северный олень уже ускакал, потому что я хочу в тёплую ванну и выпить пару тройку туманных зелий, — Оуэн распахнул двери и вошёл в спальню сестры. Несомненно, он сказал это, чтобы позлить Кирин, ведь Оуэн точно знал, что Хэльвард исчез.       — Забавно… Мне казалось, я не дозволяла говорить, — расчёсывала волосы Димитрова, садясь за резное трюмо и размышляя, что уже второй мужчина за последнее время много себе позволяет. — Как всё прошло? Рассказал грязнокровке обо мне?       — Я был обаятелен, как дьявол, и неуловим, как призрак. Твоя принцесса не задавала вопросов, настолько очаровалась моей персоной. Я был неотразим. Знаешь, мне даже на секунду стало жаль, что придётся убить девчонку. Она пахнет засахарёнными фруктами, так и хочется съесть…       Хлёсткая пощечина раздалась эхом по большой комнате. Моментально подлетевшая к брату Кирин смотрела прямо ему в глаза диким огненным взглядом.       По его лицу расползались красные пятна, а из рассечённой брови хлынула кровь. С серебряных когтей стекали алые капли, как доказательство, что удар полоснул мягкую кожу очень сильно.       — Как ты смеешь говорить мне, в нашем доме, что хочешь трахнуть грязнокровку? После всего, что было? После всего, что эти твари сделали с нашей семьёй? — зелёные глаза горели безумием.       Димитрова вонзилась острыми шипами в шею своего двойника так глубоко, что Оуэн едва сдержал стон от острой боли. Он смотрел на сестру, как на её горле проступает точно такая же рана, какую Кирин прорезала серебром на его теле. Их непогрешимая связь.       — Ты слабый. И мерзкий, раз твой член встаёт на такую падаль. Тошно от того, что ты мой брат, — Кирин яростно выговаривала каждый слог. — Отец был прав. Лучше бы ты сдох тогда.       Прогорклая боль от её слов забурлила в Оуэне, вскрывая старые обиды. Унижение словно раскалённая лава прошлась по уязвлённому самолюбию и страху одиночества. Отчаяние ломало Оуэна, вызывая спазмы в теле и звон в ушах.       Подлый удар в спину от самого близкого человека. Кирин всегда находилась рядом, защищала от отца, прикрывала, поддерживала. Была настоящей старшей сестрой, хоть и разница между ними составляла всего полчаса.       И в ту страшную ночь она без раздумий убила ради него. Потерять её — означало остаться одному.       — Правильно, теперь я плохая… Ужасная сестра, мучающая своего брата! — Димитрова схватилась за виски и тяжело опустилась в стоящее неподалеку кресло. — Я пытаюсь защитить тебя, понимаешь? Делаю всё, что в моих силах, ради твоего блага. А что в итоге? Только чёрная неблагодарность и обвинения.       — Я ни в чем не виню тебя, сестра, — Оуэн опустил голову на её колени. — Ты стольким пожертвовала ради меня. Я знаю, ты хочешь, как лучше…       — Никогда больше не делай этого! Не заставляй меня быть такой… Мы же остались только вдвоём, — Кирин исцелила царапину на своей шее, и рана на горле брата моментально затянулась.       Димитров смотрел на свою сестру с невероятным благоговением. Ради неё он бы перевернул весь мир, украл бы все сокровища, без лишних слов выпил бы напиток живой смерти. Хотя последнее никогда не появится в списке её приказов.       — Расскажи мне, что произошло на балу, — Димитрова гладила брата по голове, аккуратно разделяя слегка закрученные пряди.       — Почти всё прошло по плану. Я немного рассказал о тебе Грейнджер, после Малфой появился как нельзя кстати. Сразу же приступил к заданию и выполнил его без промахов. Я лично видел, как он прижимал платок к голой спине грязнокровки. Её эмпат оказалась беспомощной, хватило несколько рунических заклинаний, и девочка поплыла. Правда, возле неё ошивался постоянно какой-то придурок, его магия сильно резонировала. Я сначала подумал, что они связаны чарами защиты, но это точно была какая-то руническая формула. — Оуэн пытался быть последовательным. — Девчонке досталось, но самое интересное началось потом. Упала люстра, и кто-то вызвал метку.       Клянусь, сестра, это был не я. И смех. Я вначале подумал, что твоих рук дело, но непогрешимость не обманешь. Метка Червена совсем не горела, поэтому там точно не мог быть кто-то из наших. Паника, которая началась, сыграла мне на руку.       Грейнджер бросилась сломя голову искать, кто устроил кавардак, Малфой за ней, а там и Поттер подтянулся. Эти кретины закрылись в кабинете, максимально облегчив мне задачу.       Блэкли вряд ли придёт в себя после такого, я нарисовал ансуз прямо на дверях, немного дезилюминационных чар и вуаля. Все их эмоции и врождённые способности максимально усилились.       Эмпат точно сдохла от такого скандала, что они там устроили. Выброс был настолько мощный, что даже я отшатнулся.       — Ты просто гений, мой дорогой! — мило улыбнулась Кирин. — Невероятная работа! Теперь мы на шаг ближе к победе! И всё благодаря тебе…       — Только вот не знаю, кто же вызвал метку и грохнул люстру? Это было неожиданно и не по плану.       — Вуву, ты такой любопытный. Я обо всём позабочусь. Главное, что ты убрал с доски эмпата. А значит, Грейнджер осталась без печатей. Всё идёт так, как мы задумали, — Димитрова нарочито подчеркнула их якобы совместный вклад.       — Не могу дождаться, когда ты станешь министром магии, а я смогу греться в лучах твоей славы и наслаждаться жизнью правой руки могущественной ведьмы.       Димитрова промолчала, никак не комментируя розовые мечты своего брата. Иногда её безумно раздражала эта зависимость от праздной жизни и отсутствие амбиций.       Со временем Кирин планировала изменить сознание Оуэна. Сделать его своей маленькой копией. Убить младшего никак нельзя, значит, придётся перекраивать.       Кирин уже достаточно наловчилась скрывать истинную сущность от двойника, но непогрешимость не обмануть, не снять, не уничтожить. Прочная связь, которую наколдовал их безумный отец, вовсе не была даром, как он считал.       Скорее ужасным проклятием, мешающим амбициям Димитровой. Она слегка улыбнулась, вспоминая, как ошибочно считала эксперименты Румена Димитрова самым большим предательством.       Как он испытывал на ней зелья, многократно увеличивающие магические способности, как добавлял в суп яд акромантула для выработки иммунитета, как вживил в руку волшебную палочку и принёс серебряные когти.       Самым большим предательством был этот хренов, якобы дар. Стань сторожем брата своего.       — Я тоже часто вспоминаю отца, Кирин, — Оуэн уловил поток её мыслей, — он был жестоким, но мама любила нас…       — Тебя, ты хотел сказать тебя, — оскалилась Кирин, — Румен хотел, чтобы мы были сильными, а что касается Терлэг…       — Кири…       — Собственная мать считала меня монстром, — голос Димитровой дрогнул, но буквально сразу же обрёл саркастичный оттенок, — она, конечно, была права, но всё равно больно.       Громкий смех Кирин заполнил комнату, заставляя Оуэна слегка поморщиться от режущего звука. Он в последнее время не узнавал свою сестру, которая всё меньше и меньше походила на яркую и отзывчивую девушку, какой он её знал.       — Как дела у Хэльварда? Когда он наконец сделает тебе предложение? — Оуэн попытался перевести тему.       — Тебя это не касается, — резко бросила в ответ Кирин.       — Ты ведь его любишь. Боишься признаться мне? Или себе?       — По тонкому льду идёшь, братец. Не лезь не в своё дело, иначе сидеть тебе в подвалах до конца твоих дней, — недобро зашипела Димитрова.       — Ладно, ладно, не кипятись, как костерост в котелке. Хэльвард — достойный чистокровный волшебник, так что я вас благословляю, — быстро уклонился от красного луча Оуэн, — а пока я удаляюсь в спальню. Мне надо поспать.       Его голова едва успела скрыться за дверьми, в которые попал очередной магический луч. Терпение Димитровой было на исходе, ей уже осточертели за это утро сумасбродства легкомысленного брата.       Нужно, чтобы Малфой выведал, где у Грейнджер тайники, чтобы Нарцисса отдала камень души, чтобы Коннор привез чёрную платину с севера.       И пока хозяин мэнора занят грязнокровкой, а наттерер выискивал гоблинов в Норвегии, Димитрова собиралась навестить высокомерную аристократку.       Раз её единственный сынок справился с поставленной задачей, то надо миссис Малфой подготовить к встрече. Но сначала кое-что необходимо проверить.       Кирин сняла шёлковую накидку, и обнажённая отправилась в ванную комнату. Наколдовав воду и нагрев её до приятной температуры, она с головой опустилась в горячее облако.       Мокрые волосы расползлись по керамической поверхности, словно чёрные хищные змеи. Глаза закатывались, воздуха не хватало. Сердце отбивало отчаянные удары. Она должна это увидеть. Должна понять, что произошло на чёртовом балу.       Я стою в темноте балкона и смотрю, как ты разговариваешь с блюдолизами и дипломатами с куриными мозгами. Мерзкая подлая дрянь. Наслаждаешься пафосным вечером и жеманными улыбками.       Как отвратительно. Беседуешь с Оуэном. Даже не пытаешься сопротивляться его чёртовому обаянию. Дешёвая шлюха.       Где же твоя подружка, с которой ты не расстаёшься ни на секунду? Мелкая мерзавка с душой не менее продажной, чем тело. Думаешь, обыграла меня? Как бы не так.       Смотрите-ка, Грейнджер танцует с Малфоем. Пробежавшие мимо меня девицы щебечут только об этом. Все говорят только об этом. Шум стоит в ушах невообразимый. Я не могу больше терпеть.       Пусть всё прекратится! Сдохните! И ты в первую очередь! Я вытаскиваю из кармана волшебную палочку и заколдовываю проклятую люстру. Я хочу, чтобы она свалилась прямо на предательскую голову.       Не вышло. Чёрт. Я выпускаю из коробки скарабея твой смех, моя милая. Единственная, кто меня понимает. Мортмордре. Надеюсь, ты будешь вопить от страха. Пора уходить. Я растворяюсь в кладовке.       Кирин резко поднялась из воды, жадно глотая воздух. Жёлтые глаза постепенно приобретали зелёный оттенок, прогоняя яркое видение.       Теперь ведьма не сомневалась, что всё идёт по плану. От этой персоны она никак не могла ожидать такого выступления.       Всё даже лучше, чем Кирин могла себе представить. Кровь бурлила в жилах от ощущения превосходства и контроля, разум был предельно чист и ясен, а тело слегка постанывало от недолгой нехватки кислорода.       Димитрова взмахнула левой рукой. Огромный чёрный стервятник опустился на край ванны.       Только серебристые глаза могли выдать в звере патронуса. Уникальное явление очередного эксперимента папочки. Именно так выглядит телесная магическая сущность, если ваше самое счастливое воспоминание является одновременно самым кровавым и жестоким.       — Я видела, что произошло. Встретимся на закате на нашем месте, Валто.       Птица сорвалась с места и улетела передать сообщение. Кирин не помнила уже, при каких обстоятельствах придумала такое секретное прозвище.       Да и это было совсем не важно. Её тайный друг уже полностью во власти ведьмы, и шансов вырваться из-под контроля у него не оставалось.       Ни малейших. И она упивалась этим чувством, как пьяницы очередной бутылкой вина.       Смывая пену с тёмных волос, Димитрова только и думала, что развязка двадцатилетней истории их семьи уже близка. Отец бы ей гордился, если был бы жив.       А мать… Кирин давно в ней не нуждалась. Только ждала, как та приползёт на коленях со словами любви и прощения, но будет уже поздно. Терлэг ждёт милосердная смерть.       Димитрова промокнула влажное тело махровым полотенцем и одним быстрым движением высушила волосы. Блестящие и вьющиеся. Они контрастировали с белой шёлковой блузкой, оттеняя тёмно-коричневые брюки.       В жёстком корсете Кирин прятала несколько ножей, без которых не могла обойтись последние лет так пять. Она соединила серебряные когти с браслетом, её знаменитая лисья лапа. Знаменитая пока что только в особых кругах, разумеется.       Практически все волшебники, которые знали Кирин, думали, что украшение и есть преобразованная палочка. Как же они ошибались.       Она скривилась от вида немного побледневшего с годами рубца, уродующего светлую кожу. Живое напоминание, на которое она будет смотреть всю оставшуюся жизнь.       Кирин иногда размышляла, какое увечье оставило больший отпечаток: безобразный шрам или день, когда он появился. И поэтому было так важно, до безумия важно воплотить её план в жизнь.       Волшебница внимательно смотрела в серебристую поверхность, разглядывая чёрные длинные пряди. В отражении они выглядели ещё более блестящими из-за переливающегося света, наполняющего комнату из небольшого деревянного окна.       Краем глаза ведьма заметила, как волосы двигаются, хотя она стояла на месте как вкопанная.       Прядка медленно ползла к краю резного зеркала. Кирин опустила голову, пытаясь понять, что происходит, но в реальности чёрная копна мирно покоилась на её плечах. Отражение двигалось отдельно от Димитровой.       Волосы опутывали тяжёлую раму, а силуэт напротив жутко улыбался, смотря прямо в глаза Кирин. Двойник немного мерцал, словно ему было сложно удерживать такую правдоподобную иллюзию.       Искажённая Димитрова отличалась заполненными чернотой белками без малейшего намёка на границы зрачков. Желтоватые зубы лязгали, пытаясь запугать реальную Кирин, а длинный изогнутый язык вырывался из обезображенной пасти.       — Скучала? — отражение явно наслаждалось своим представлением.       — Чего явилась?       — Я с тобой всегда, только вот ты забываешь об этом. Так обидно, знаешь ли.       — Переживёшь. Убирайся, мне не до тебя, — отвела глаза в сторону Кирин.       — О, как грубо. Мы же так веселились вместе. Убили Люциуса, потрепали нервы Драко, проверили объём лёгких Нарциссы. Признайся, шаловливая девчонка, нам же понравилось, — двойник вцепился тонкими серыми пальцами в лакированную раму.       — Ты мне не нужна.       — Разбиваешь нам сердце своими жестокими словами. Почему же ты не хочешь дружить со мной? Зовёшь, когда нужна, и прогоняешь так быстро…       Кирин молчала. Она прекрасно понимала, что соединение своей расколотой личности даст ей безграничные возможности.       Что её отделившаяся чёрная половина души имеет огромный потенциал и практически неиссякаемые магические ресурсы.       Но Димитрова медлила. Ещё не время. Она точно знала, что её останавливает. Знало это и жуткое отражение.       — Во имя Грин-де-Вальда, между нами стоит мужчина. Как банально, — наигранно вздохнул безобразный силуэт, — он, конечно, хорош в сексе и всё такое, но милая… Ты ведь не серьёзно. Он предаст тебя, как и все остальные.       — Ты забываешься, что Оуэн верен мне до последнего, — оскалилась в ответ Кирин.       — Наш брат верен тебе только потому, что не знает, кем ты стала. Малыш Вуву догадывается, что что-то не так. И как только он осознает, что происходит, то переметнётся в объятия грязнокровки. Она пахнет засахаренными фруктами. Сама понимаешь… — многозначительная ухмылка придавала лицу ещё более кровожадный вид.       — Замолчи, мерзкая тварь, — Кирин ударила зеркало. Трещина поползла по гладкой поверхности.       — Да когда же ты поймёшь, что кроме меня, у тебя нет никого. Даже этот сладкий блондин, ласкающий наше тело умопомрачительными способами, не согласился быть твоей правой рукой. Интересно, почему… — её длинный ноготь коснулся озадаченного лица, — оу, наверное потому, что твоя проданная душонка давно во тьме и пора бы тебя прирезать, как свинью!       Злобный крик вырвался из отвратительной пасти двойника. А потом она засмеялась. Это был каркающий смех Кирин Димитровой.       Безумный. Отчаянный. Язвительный. Как бы девушка не убегала от реальности, глубоко внутри правда резала сознание, что мерзкий монстр в отражении — это и есть она сама. Всегда была. И ей нравилось. Как ей, чёрт подери, нравилось быть такой.       — Нири́к, убирайся в ад, — ведьма одним движением разбила огромное зеркало серебряными когтями, и ненавистное отражение исчезло.       Сейчас не до того. Не до проклятых галлюцинаций, которые появлялись всё чаще. Как только Кирин соберёт артефакт, они прекратятся.       Обязательно. Она обрезала несколько прядей и сложила их в резную коробку. Кто как не Оуэн заменит её здесь, пока Димитрова отправится за Коннором прямо в Северные леса.       Но сначала Валто, который до сих пор не связал свою кровь с замком, а потому не мог считаться наттерером, её прислужником или соратником.       Кому как нравилось думать. Кирин любила размышлять, что они оружие. Брат искренне верил, что близкие друзья. Что считали сами наттереры? Что ж, Кирин это мало заботило.       Сейчас она настроилась на трансгрессию и переместилась к краю защищённых владений. Пройдя сквозь магию воротного камня, Кирин аппарировала прямо к широкой мощёной береговой линии Темзы.       Она давно не нуждалась ни в порт-ключах, ни в метле. Валто уже был здесь. Ждал её. Как мило. Его кругловатое щенячье лицо было понурым и серым.       — Почему ты такой расстроенный? Разве всё не прошло так, как ты хотел?       — Нет… Совсем нет… — он уткнулся носом в её плечо, — пожалуйста, уйдём отсюда. Я хочу поговорить наедине.       Кирин только этого и ждала. ***       Холодный камень ступенек, окружавших исцеляющие топи, вонзался тонкими ледяными иглами в тело уснувшей волшебницы.       Гермиона отключилась на несколько часов, утомлённая последними событиями и переживаниями за лучшую подругу. Та всё еще не пришла в себя. Вода поблёскивала голубыми переливами, обволакивая Джейн струящимся светом.       Грейнджер почувствовала на своих плечах мягкую шерстяную ткань. Открыв глаза и приподняв гудящую голову, ведьма увидела расшитый зелёными узорами небольшой плед.       Видимо, кто-то ночью укрыл её. Но почему не разбудил тогда? Гермиона оглядела комнату и обратилась к Блэкли:       — Ты должна прийти в себя, иначе придётся спускаться за тобой прямо в ад.       — Звучит почти как угроза, — слабо улыбнулся закрывающий за собой двери Блейз. — Я принёс тебе одежду и немного зелья. Это из запасов Драко, но если ты хочешь, чтобы я попробовал первый, то…       Гермиона без колебаний протянула руку, схватила склянку и залпом выпила содержимое.       — Не боишься, что тебя отравят? Тебе надо быть более осторожной, Грейнджер.       — Да, спасибо, я учту, — отмахнулась Гермиона. — А одежда откуда?       — Украл прямо в магловском магазине, — округлил глаза Забини. — Купил, конечно. Твоё платье, без сомнений, роскошно, но совсем не подходит для повседневных дел. Здесь только брюки и блузка.       — Только? Там должно быть что-то ещё?       — Я…ммм… — Забини немного замялся, — не был уверен насчёт приобретения других предметов гардероба, но если ты настаиваешь…       — Хватит того, что есть, — уловила направление его мыслей Гермиона, — благодарю.       — Ты, наверное, голодна. Я могу побыть здесь, пока ты умоешься и позавтракаешь.       — С чего вдруг такая забота, Забини? Выкладывай, что тебе надо.       — Ничего. Я просто пытаюсь…       — Давай без этих твоих выкрутасов, — приподняла бровь Грейнджер.       — Мне очень жаль, ясно? — Блейз заскрежетал зубами. — Я не хотел, чтобы так получилось. Я не думал, что простые рунические формулы могут привести к такому.       — Блейз… — посмотрела на него Гермиона. — Джейн сказала мне, что разрушила вашу связь. Она никогда не лжёт, поэтому я уверена, что здесь что-то другое. Думаю, что стоит осмотреть вдоль и поперёк место происшествия. Мы найдём причину. Блэкли выросла на этой магии, вряд ли бы у тебя хватило сил довести её до такого состояния.       — Звучит практически как поддержка. Я почти обескуражен.       — Мне нужно переодеться, — произнесла Грейнджер, беря в руки сложенную одежду.       — Гостевая ванна по коридору направо третья дверь. Сегодня у нас собрание, и…       — Да, я помню. Присмотри за ней, я ненадолго. И спасибо за плед.       — Как ты поняла, что его принес я?       — Вряд ли бы Малфой переживал за мой комфорт, — усмехнулась Гермиона, — а ты со своим чувством вины вполне подходишь на роль рыцаря.       — Ну да, он ведь всего лишь спас твою жизнь, — ехидно проговорил Блейз. — Знаешь, если ты собираешь коллекцию «Слизеринцы, которые спасли мою задницу», присмотрись к Паркинсон, она была бы жемчужиной и самым невероятным экспонатом.       — Пошли мне патронуса, когда она очнётся, — проигнорировала его высказывание Гермиона и направилась к выходу.       Ей совсем не хотелось блуждать по бесконечным коридорам мэнора и находиться здесь дольше необходимого. Грейнджер не была дома всю ночь.       Она точно знала, что будет за такую выходку. В голове вспыхивали образы предстоящего разговора с Роном насчет её отсутствия.       Грейнджер поёжилась от придуманных малоприятных картин, которые она так живо представила. Ради Джейн. Ты здесь ради Джейн. Она вторила эти слова словно священную мантру, успокаивая нервы и убеждая саму себя, что всё будет хорошо.       Направо или налево?       Задумавшись, Гермиона умудрилась забыть дорогу, которую ей буквально минуту назад объяснял Блейз.       Она чертыхнулась и повернула налево, внутренне надеясь, что выбранный путь окажется верным. Раз, два, три.       Гермиона остановилась напротив тёмно-коричневой дубовой двери и нерешительно взялась за ручку. Даже если это не та комната, то что? Вряд ли меня там поджидает огнедышащий дракон.       С этими мыслями Грейнджер храбро переступила порог, прикрыв глаза, и стремительно захлопнула за собой дверь.       — Блейз, что ты там копаешься так долго? Помоги мне обработать раны, я как раз нашёл бадьян.       Грейнджер была права, когда решила, что в этой треклятой комнате не может прятаться дракон, потому что здесь её поджидало кое-что похуже.       Драко Малфой собственной персоной.       Без рубашки. Сидящий на высоком стуле среди склянок, котлов и бесконечного количества колб. Похоже, что Гермиона случайно попала в лабораторию.       Спина Малфоя была испещрена мелкими царапинами, порезами и ранами. На фарфоровой коже поблёскивал пот, отражая рельеф развитых мышц. От разбившейся хрустальной люстры останутся шрамы.       Твою мать. Гермиона медленно попыталась выйти из злосчастной комнаты, не имея абсолютно никакого желания разговаривать с Малфоем.       — Ты что засмотрелся на мою фигуру? — Драко резко развернулся на стуле и уткнулся взглядом на пытавшуюся сбежать Гермиону.       — Блейз остался с Джейн, а я ищу ванную комнату, — с ледяным спокойствием произнесла Грейнджер, отведя взгляд от обнажённого тела, — я скажу ему, что он тебе нужен.       — Интересно… И ты случайно набрела на помещение, где сижу я… Мило. Ну и как спалось в самом загадочном месте мэнора?       — Спать в мэноре вообще сомнительное удовольствие. Хотя в прошлое посещение было интереснее: пытки и всё такое, — вздернула нос Гермиона.       — Грейнджер, я не ожидаю слов благодарности, но по крайней мере, можно поменьше мерзкого яда? Не заставляй меня пожалеть, что толкнул тебя подальше от падающей люстры, — Малфой взял лежащую на столе тряпку и вылил на неё настойку.       Ему было явно трудно касаться повреждённой спины, но он продолжал наносить бадьян на каждую ссадину, которая мучительно ныла и до которой мужчина мог дотянуться.       Его лицо скривилось от очередного укола боли. Грейнджер смотрела на раны и чувствовала разливающуюся по телу вину. Он спас её. Это неоспоримый факт. Как и то, что она согласилась работать вместе.       Не верю, что я это делаю.       Гермиона выхватила влажную ткань из рук Драко и начала медленно протирать каждую царапину.       — Не дёргайся. Обещаю не касаться твоей королевской спины своими грязными пальцами.       Малфой лишь попытался быстро взглянуть на девушку, но она мягко толкнула его вперед.       — Сиди смирно. Пожалуйста.       На удивление он послушался и прекратил попытки повернуться в её сторону. Гермиона старалась работать максимально быстро, пытаясь причинить при этом как можно меньше болевых ощущений.       Не то, чтобы она переживала за Драко и его чувства. Совсем нет. Но ей казалось правильным помочь ему, учитывая все обстоятельства. Джейн, лежащую в топях, нападение каких-то недоумков и его неожиданную дружбу с Гарри.       Они уже давно не дети, чтобы устраивать перепалки. Всё честно. Он помог ей, теперь её очередь. Драко тихонько вскрикнул.       — Похоже, здесь осталось стекло. Погоди, я вытащу, — проговорила Грейнджер. — На счёт три. Раз. Два.       Не досчитав, она одним резким движением достала осколок и тут же обработала рану настойкой.       — Ты сказала на счёт три, — поморщился Малфой.       — Какой кошмар, я тебя обманула. Напиши жалобу в министерство, — язвительно ответила Гермиона. — Почти всё. Потерпи ещё немного.       Малфой продолжал сидеть молча и неподвижно. Ему было абсолютно непонятно, с какой целью Грейнджер вызвалась помогать.       Хоть её движения были более мягкими и аккуратными, а главное приносили меньше боли, чем размашистые манипуляции Забини, расслабляться никак нельзя.       Она явно что-то задумала. Видимо, после этой так называемой помощи начнёт задавать идиотские вопросы в своём стиле. Возле лица Драко проплыла по воздуху колба с маслом первоцветов.       — Что ты…       — Это поможет ранам быстрее затянуться. Его не используют так часто, как бадьян, но эффект не менее сильный. Да и пахнет намного прият…       — Убирайся вон, — тихо прошипел Драко.       — Прошу прощения?       — Я сказал: убирайся, — Малфой резко вскочил со стула. — Вакса!       Перед волшебниками материализовалась эльфийка и поклонилась хозяину.       — Проведи гостью в ванную. Сейчас же, — Малфой натянул рубашку и почти на выходе бросил. — Благодарю, Грейнджер, за твою неоценимую помощь.       Громко хлопнув дверью, он направился куда подальше от проклятой лаборатории. Ему нужно было прийти в себя.       Взять ситуацию под контроль. В голове замелькали образы детских воспоминаний, как мама легонько дула на разбитые коленки, отчитывая Люциуса, который слишком рано посадил сына на метлу.       Чёртова Грейнджер со своими хреновыми знаниями. Именно маслом первоцвета Нарцисса лечила стёртые от падения с небольшой высоты раны. И пропущенные удары от Беллатрикс.       Даже ноющую боль от нанесения проклятой метки. А теперь поганая грязнокровка будет рассказывать Малфою о чудодейственном эффекте экстракта.       Как иронично. Драко был не просто зол. Он был в ярости. И чем больше размышлял о Грейнджер, тем сильнее разрастался его гнев, обида и горечь.       Драко вышел во двор, обходя разросшийся сад, и остановился возле каменного фонтана. Большие красные карпы заинтересовано подплыли к Малфою, ожидая кормёжку.       Рыбы плавали сбитым косяком, огибая водяные кувшинки. К горлу Драко подступила тошнота. Мерзкое ощущение. Он знал, что оно означает.       Тьма поглощала его. Сжирала изнутри. На лице опять проявился грубый оскал змеиной кожи с острыми как бритва зубами. Это нельзя было остановить.       Проклятие распространялось как проказа и противоядия не существовало. Малфой сдохнет, как грязная крыса в канаве, потому что его дар имел слишком высокую цену, а амбиции родственников не имели границ.       Даже крёстный не смог помочь ему. Никто не мог. И Грейнджер со своей хреновой заботой только ускорила процесс.       Зрачки превратились в узкие щёлки, а серый цвет глаз окрасился в желтоватый с оранжевыми прорезями зрачка. Из груди вырвался животный рык, и Драко ударил по спокойной глади воды. Сильный всплеск. Вода окрасилась в тёмно-красный цвет.        В фонтане плавали окровавленные тушки карпов, как доказательство его болезни. Никто не мог помочь. Мужчина принял твёрдое решение спасти Нарциссу и раствориться во тьме.       Надо только успеть, пока его душа окончательно не развалилась на куски.