Проблемы ботаники в прикладной криптозоологии

Слова, слова… и действия… Бриджит балансировала на тонкой грани полного безумства и рассудочности, не допускающей в жизнь никого нового. Сэму надо верить, если не верить, то — пропасть. Брать предложенное чувство и удивляться, и ужасаться скорости развития событий, смириться с его пагубным пристрастием к девочкам, переступить грань, за которой, как в кромешной тьме, лежит пропасть самоуничижения и комплексов на всю жизнь, или она окажется занавесью, скрывающей чудесный новый мир, полный любви, звенящей тонко, как крылья стрекоз над изумрудной травой. Иначе, у нее не оставалось союзников. Прежде всего, она не видела в союзниках Джинджер, которой следовало бы из кожи вон лезть, чтобы справиться с заражением. Вроде бы, она согласилась лечиться серебром, но, не увидев эффекта, сразу потеряла интерес. Ведь есть столько всего нового там, за гранью превращения, жизнь полна сюрпризов, звучит полноголосой песней. Бри понимала, что в восприятии сестры обострились все звуки, краски, а запахи — их будто раньше не существовало. Она зарывалась носом в книги и многочисленные приправы на кухне, обнюхивала вновь и вновь такие несъедобные и страннопахнущие вещи, как свечи, удобрения, лекарства, бытовая химия. Все эти запахи она коротко именовала вонью, но не забывала упомянуть, что мир стал будто цветным, вместо черно-белого. Ей даже неестественная похоть казалась вполне удобной, по сравнению с пресным сухариком прежней жизни. Бри хотела бы увидеть вновь, как поначалу, долю страданий в этой бочке меда и в то же время начинала подумывать — не оставить ли сестру в покое. Может быть, следовало искать подходы к ее новому миру и состоянию? Если бы ее поведение контролировалось и поддавалось дрессировке. По сути, ее состояние прогрессировало медленно, но верно, не давая обратного хода. Все, что писалось в литературе о буйстве волка при полной луне, с последующим регрессом и возвратом к почти нормальной жизни, сходилось только во времени наступления апогея. Полнолуние близилось! Так она и написала Сэму в коротком сообщении, угрызаясь совестью. Он мог исчезнуть по ряду причин. Если его намерение расстаться с Триной оставалось в силе, их свидание и множество ненароком сказанных слов могли послужить толчком к действию. А Трина была из тех женщин, что своего не упускают. Трудно сказать на какое будущее она рассчитывала, связавшись с парнем явно погрязшим в криминале. Бриджит сама видела завтрашний день рядом с Сэмом МакДональдом в пурпурно-траурных тонах. В этом человеке уживались довольно мирно садовник, чьи услуги пользовались спросом в одноэтажном городке, наркоторговец, незаурядный ученый-ботаник и совсем уж немыслимый образ лесного божества, доступный только ей. Бри не раз ловила себя на странных ассоциациях с растениями и цветами, возникающих по отношению к внешности Сэма. Второй причиной она считала заслуженно нелады с законом, начавшие угрожать свободе, а то и жизни неуловимого, ускользающего Сэма, который, как туман, вроде везде был, но руками не потрогаешь — рассеивается при свете солнца. А мог он, осознав всю несуразность и тяжесть жизни бок о бок с неизвестным числом оборотней, заражающих все, что движется вокруг них, сбежать подальше. Кроме того, Сэм мог и впрямь разочароваться в своем выборе относительно новой малолетки. Слова не дают никакой гарантии в честности, они так часто говорятся ради сиюминутного эффекта. Какая личность Сэма преобладала в момент их произнесения? Лживая или вовсе нечитаемая, принадлежащая силам природы? «Я приеду к школе и отдам тебе снадобье». Во рту пересохло от формулировки, а глаза будто засыпало песком. Для Бриджит, читающей между строк больше, чем хотелось бы, прозвучало еще и «снадобье». Значит, он не считал продукт лекарством. Значит, все их усилия скорее всего пойдут прахом. Удалось бы еще их применить. Бриджит нервничала, ее беспокойство передавалось сестре. Но Джин достаточно сильно сидела на своей волне, чтобы пренебречь нервозностью Бри, не отличающейся по жизни амебным характером. Бри удивлялась, что Сэм никак не обозначил время и место точнее школы, с ее двумя парковками и большим карманом возле стадиона. Приезд желтого фургона она, как водится, проворонила. Да и когда пошла на встречу при всех, знающих, кто туда ходит, жалко стало собственную репутацию. Оказывается, малышка Би не была такой уж нигилисткой, какой старалась казаться до сих пор. В который раз она убедилась, что собственная судьба ускользает от нее, заставляя изощряться в попытках стыковать все реальности в этом калейдоскопе. Сэма в машине не было. В отчаянии она постучала в бездушное облупленное железо, но из мрачной консервной банки с нутром пропахшим куревом и алкоголем ни единого звука не раздалось. Может быть, лежащих там вповалку так раскумарило, что влом было и отозваться, но тут же она отмела эти мысли. Сэм пускал на свою территорию только самых проверенных гостей, которые не блюют и не ширяются параллельно со шмалью. Бриджит ушла, вернулась и вновь ушла. Вдруг мобильник — не самый многословный друг — ожил в ее руках. Словно она прятала любовника от ревнивого мужа или слишком строгой дуэньи, которой сестра никогда не выступала, на экране появилось таинственное «С». — Я жду тебя, — фыркнула она рассерженно. — Ты меня балуешь, — ответил он коротко и отключился. Их видели и не раз. Не она первая — не она последняя, повернувшая ни туда, соскочившая с накатанных рельс: дом — учеба — колледж — семья (работа). Может кто и пожалел неловкую девочку, которую использует извращенец, еще и на дурь наверняка подсадив. Но всем, по большому счету, было насрать, кто, куда и с кем ходит, что там делает, чем все это закончится или продолжится долго и счастливо к обоюдному удовольствию. Сэм вновь нависал над ней, заставляя втянуть голову в плечи. На его спокойном лице все черты являли собой совершенство отрешенного прозрения, чуждое суете. Как он это делал? Уму непостижимо! Бри почувствовала себя надоедливой суетной мухой. Вдруг он с тем же бесстрастным выражением спеленал ее в коконе объятий, будто шестирукий индийский бог. А судорожные вдох и выдох за ним выдали с головой его беспокойство. — Слушай, — он просунул в ее карман продолговатое нечто, — в шприце некоторое количество отвара непонятной концентрации, так как я не смог найти более четких указаний, использовал те, что дает обычная медицина травника. Ты в праве вообще никак не применять вещество. Может быть, у твоей сестры будет аллергия на аконит, может, начнется заражение крови или попросту ничего страшного, но и полезного не произойдет. — Но если не пробовать, как мы узнаем, в чем истина? — урезонила она пылкого оратора. — Никак! Я предлагаю тебе сесть сейчас в фургон и уехать со мной к чертовой матери… — А ты задумывался на миг, что будет происходить здесь, когда мы уйдем? — она теряла почву под ногами. Сэм был прав, более того, он сейчас совершенно недвусмысленно обозначил, что сбегут они вместе и не до следующего поворота, а до того края, которого нет у бесконечной истории, если двое обладают фантазией и не расстались с надеждами. — Я хочу, чтобы сестра выздоровела, а родители не умерли от разрыва сердца, потеряв двух дочерей. Это так сложно представить? Ты совсем не понимаешь, что мной движет? — она неловко пожала плечами, находясь все еще в вожделенном плену. — А ты не хотела бы высунуть голову из своей улиточьей раковины и взглянуть на меня? Я из кожи вон лезу в попытках состыковать твои желания, семейные перепитии, любовь родственников, то, что ты чувствуешь ко мне, с тем, что чувствую я. Ничего не получается! Я есть в твоей жизни? — Да только ты в ней и есть! — выплюнула она со злостью, пропитываясь его отчаянием и азартом. — Тогда пообещай мне, что ничего не станешь делать без меня. Подберем момент вдвоем. Вместе веселее… Бриджит настолько далека была сейчас от реалий этого мира, как и Сэм, вырвавший сорняк ее неуклюжего признания, чтобы поставить его в изголовье кровати и любоваться и молиться истово, чтобы все было так, что они оба не заметили Трину, шпионившую за Сэмом и Джинджер, на уровне инстинктов пошедшую за сестрой.