Проблемы ботаники в прикладной криптозоологии

Бри не плакала, когда запихивала обмякшего как вчерашний пудинг Сэма на водительское сиденье. Когда нашла канистру бензина для газонокосилки и принялась словно умалишенная носиться по дому, поливая все легковоспламеняющиеся поверхности, ее даже смех разобрал. Уверенности, что дом вспыхнет как факел не было, от того и потешалась над собственными неуклюжими попытками играть в остросюжетное кино. Прощальный взгляд на то, что осталось от любимой сестры. Монстр поглотил ее, стер с лица земли, смешал мысли и память о ней со странной оболочкой, на которую без содрогания не взглянешь. От усталости, от нервов, как говорится, готовых лопнуть со звоном гитарной струны, она привалилась к стене. Боль в глазах, засыпанных солью невыплаканных слез достигла того предела, которому нет имени. И сам череп трещал по швам. Сунуть бы голову в морозилку и, может быть, что-то затормозится — лента памяти, заигранная пластинка мыслей или сама никчемная жизнь, которая теперь и Сэмюэлю будет противна, как напоминание о страшном дне. Она хотела отчаянно уйти со всех горизонтов, включая свой. Но собралась и выползла, припадая на одну ногу, во двор. Бриджит Фицджеральд больше здесь не жила! Непослушными пальцами сто раз сбитыми обо все твердые и шершавые поверхности в доме, она зажгла охотничью спичку и швырнула в темную полоску на полу — след бензина. Огонь полыхнул стремительным голубым экспрессом, охватил оранжевыми всполохами, пробуя на вкус лакомства из обломков ее прошлого. Завораживающе красивое зрелище! В висках стучало, она очнулась и кинулась к грузовичку. Сэм лежал как-то неловко, завалившись на бок, лицом устремленный в потолок. Если что-то он там и разглядывал, то не сейчас. Веки парня плотно закрытые, бледные. Сизые губы вновь напоминали посмертную маску. Бри успела устроиться на кресле, когда пришло осознание — вот и конец. Он таков, что легче броситься в гостеприимный огонь, тем более, от жара скоро рванет что-нибудь. И она завопила, как раненный на вылет зверь, даже ее сестра постеснялась кричать, совсем себя не контролируя. Сэм вновь смотрел на нее потусторонними глазами, черными и пустыми. Он пошевелился и занял более-менее ровное положение за рулем, завел машину и ловко вырулил одной правой. С длинного носа Бри рухнула первая капля, вторая стекла в уголок рта, забралась сквозь губы и подсолила несъедобный, преждевременно зачерствевший пирожок ее переживаний. Она плакала и не могла остановится, слезы катились и катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на лице и шее. Сэм не хотел или не мог отвлекаться на ее бесценную персону. — Что ты плачешь? — раздался приглушенный голос Сэма. — У тебя руки и ноги целы. Все, что болит, все, что устарело — оно уйдет, как сходит утренняя роса с полей. Больше нет ничего. — Вот именно! — Би завелась. — У меня было все, и все я потеряла безвозвратно. Я не понимаю, что будет дальше. — Дальше будем ты и я… закат и рассвет никуда не денутся. Захочешь, свернем налево или направо, потому что в данной ситуации нельзя только назад, — он смотрел на дорогу, налегая на руль. Бри устыдилась своей слабости. Чего она ждала, что оба они, обнявшись поплачут в тишине, а после пойдут каяться перед властями и семьей? А ничего, что тела Бриджит теперь и в помине нет, а пытаться объяснить наличие тела большой собаки существованием оборотней ведет в один конец — тихий белый домик с решетками на окнах и обществом приветливых людей в униформе. Правда, предполагать, что Пэм умудрится подать на розыск Джин, а Бриджит упустит из виду, как она одна умеет, являлось скорей утопией. Существовал ведь отец, которого ни одним судом умалишенным не признавали, значит, он продолжал иметь право голоса и право знать, где обе его дочери. Они остановились у теплиц. Убежище только на первый взгляд казалось надежным. Бриджит мечтала оказаться под его стеклянной крышей, как будто шутки временного провала в этом месте существовали на самом деле. Сэм неуклюже выпал в ее объятья. Оба прихрамывая спрятались в четырех стенах. Под повязкой все вроде оставалось по-прежнему. Она бросила на пол измызганную тряпицу и попробовала отлепить его кулак от ран. Кровотечение прекратилось, но такие повреждения враз не заживают, края ран следовало слепить. Бриджит не дружила с иглой, но озвучила свои мысли. — Кажется, такие раны зашивают. — Возможно, — согласился Сэм. — Я всегда был довольно аккуратен, имея дело с топором или секатором. Ну, так заштопай меня! — перескочил он резко. — А у тебя разве нет друзей в больнице, которых можно попросить сделать это, скажем так, без протокола? — взмолилась она, представляя перспективу протыкать иглой живую кожу, живого человека. — Хм, как же ты представляла себе мою жизнь? Погони, перестрелки? Я не бандит, Бри. То, чем я занимаюсь, может стать вполне законным промыслом, если перебраться в Вашингтон, Лос-Анджелес или Колорадо. Сначала я думал, что коплю деньги на колледж, а потом понял, что неизбежно уеду отсюда. Сэм вздохнул и принялся рыться в собственной аптечке. Он вскрыл пакетик и достал из него тонкую пленочку, покрытую желтым составом. Равномерно распределил ее по ране и протянул ей бинт. После того как внешний вид оказался немного облагорожен, они приступили к обмену планами на ближайшее время. К своему удивлению, разговор Бри начала сама. Замедлить бег мысли и уйти в благостное состояние — здесь и сейчас никак не получалось. Ее не покидало безотчетное чувство тревоги, порождающее желание бежать. Хотя докопаться до таких взаимосвязей, которые объединили бы для полицейских Бриджит Фицджеральд и Сэма МакДональда с пожаром в доме Фицджеральдов, было совсем не просто. — Нам надо уезжать и делать это быстро, — утвердила она первый постулат. — Но ты в таком состоянии, что вряд ли продержишься за рулем дольше часа, а я не вожу. — Ты бежишь от разговора с родителями или от властей? — для верности он крепко взял ее за руку. — Я все еще думаю, что проблемы с властями будут у тебя, а что сказать предкам - не представляю вовсе. Теперь все произошедшее кажется дурным сном. Сэм кивнул согласно, с трудом поднялся и достал из ящика стола наличные деньги, а из шкафа пару маек, сменные джинсы и куртку. Бриджит поднялась вслед. Уверенности никакой не было, но черта подо всем прежним существованием подведенная его твердой рукой, проступила как свежая разметка на дороге. Она сделала шаг, чтобы просто приблизиться, и Сэм мог ощутить ее поддержку и готовность следовать за ним, а вместо этого упала, цепляясь за него руками неуклюже и крепко. Нога оказалась основательно подвернута в лодыжке, не замечать этого можно было до поры до времени, пока не было другого выхода, а сейчас она очевидно расслабилась, и боль пришла. Сэм подхватил ее под руки, охнул от напряжения, оба очутились на полу в обнимку. Бри медленно распутала неудачно подвернутые ноги, как расправляется смятая бумага, отстранилась, ища его взгляд. Цвет глаз вернулся на место, как будто он вышел из смертельной тени. Сэм потянулся к ней приоткрытым ртом, как трогательный голодный галчонок. Она встретила его, задыхаясь от нежности и переизбытка чувств. Обоих накрыла такая лихорадка. Он шарил по ее спине руками, пытаясь уцепиться за натянутую на лопатках материю футболки, как слепой, потерявшийся в пространстве. А Бри вновь плакала, обильно увлажняя их, возникший от безысходности, взрослый поцелуй. Целоваться в отчаянии оказалось страшнее, чем от нагрянувшей страсти. Сердце встало в груди комком сырого теста. Они долго еще не могли успокоить дыхание, хотя губы Сэма уже блуждали задумчиво по ее лицу. Он пощипал немного ее брови и изрек: — У тебя нога подвернута. Хорошо, что ты не водишь, а то было бы обидно вдвойне!