Проблемы ботаники в прикладной криптозоологии

Сэм бежал, повинуясь внезапному порыву. То, что он испытывал к девчонке, было слишком странным многогранным чувством, объединяющим желание заботиться, нагрубить и осадить ее, любовь до такой степени неизведанную и яростную, что сердце давало перебои. Но были у его чувства и такие острые грани, о которые могли пораниться оба. Она сидела за столом, заправив волосы за уши. Бри оказалась трогательно лопоухой. Ее прекрасные лопухи розовели от стыда, она облизывала губы, покусывая надоедливую корочку, буравила его, как всегда, взглядом непроницаемо-черных глаз. Он видел и подмечал все: пятнышки пота под рукавами майки, суставы ее пальцев с несколькими запекшимися ранками, по-мальчишески короткие ногти, соски проступали горошинами сквозь два слоя трикотажа, картинка ее почти обнаженного тела, худого и асексуального встала перед глазами, а в горле образовался комок. Сэм понял, что больше не сможет шутить на счет отсутствия сигарет, он просто повернет ее и трахнет прямо на столе, не в силах проявить ласку. А она будет стонать и рычать от боли и больше не захочет его. Оформив свои жгучие переживания, он запечатал их мысленно в конверт и задумался над другой насущной задачей. Сэм собрался продать приметный старый желтый фургон, а взамен взять… и тут-то наступал полный затык. Он так мало задумывался о железках. На ум приходил очередной фургон синего или черного цвета, как в дешевом боевичке, где машину перекрашивают прямо на ходу. Бри очнулась и села, потирая затылок. Оглянулась в поисках беглеца, поддаваясь минутной панике. Но эта Бри давно претерпела свою трансформацию, внезапная слабость относилась скорее к недостатку отдыха или слишком сытному обеду, чем к обмороку от ужаса. Она пару секунд постояла у двери, приложив к ее поверхности ладони, будто пытаясь прощупать окружающую обстановку. Бриджит отошла, деловито прошлась по комнате, ища, чем бы заняться и взяла со стола чистый листок бумаги и ручку. Странная уверенность разливалась по венам, ее накрыло абсолютное спокойствие. Даже если Сэм не собирался возвращаться, чего она просто не могла допустить, идти домой Бриджит Фицджеральд не собиралась вдвойне. Она не перестала нервничать, собственный почерк напоминал каракули пятилетней девочки, просто занялась нужным делом. Без этого дальнейшее путешествие за ускользающей реальностью становилось гонками по вертикали, а жизнь — невыносимой агонией, а не чудом. Вот ведь удивительно — родители наконец-то выступили той самой неразрушимой преградой на пути, которую вынужден сдвинуть каждый, намеревающийся развиваться дальше человек. «Мам, пап! Я пожалуй не буду просить вас не волноваться, потому что это совершенно невозможно. Я стараюсь пока сама понять, все ли сделала как нужно. Ясно одно — я не собираюсь ничего менять. Все принятые решения только мои, я несу за них ответственность». После несколько сумбурной официальной части ее обуяли переживания, которые она поспешила излить на бумагу. Несмотря на трясущиеся руки и мысли, галопом скачущие с одного на другое, она ни разу не зачеркнула написанного, находя все сказанное вполне убедительным. «В общем, дело было так. Джинджер не вернулась с вечеринки на Хэллоуин. Я ума не приложу, куда она могла деться, поэтому даже не спрашивайте. Скажу одно — она изменилась настолько за последние дни, что существовать с ней бок о бок стало страшно. И я позволила развиваться своим отношениям с одним человеком. Его зовут Сэм МакДональд. Он хороший парень, отличный друг, надежный и совсем взрослый, а главное — он меня любит очень сильно. И я… я тоже его люблю! Наверно, я испугалась чего-то в тот вечер, раз испугала его настолько сильно, что он согласился ехать со мной, бросив все. На Хэллоуин случаются порой отвратительные вещи. Прошу вас, не тревожьтесь, мы живы и здоровы, ни от кого не прячемся и не делаем ничего плохого. Это что-то вроде путешествия после окончания школы. Мы пришли к таком решению, когда отошли от ужаса. Возможно, в питье намешали какую-то мерзкую химию, что стали видеться всякие химеры. Люблю вас! Скоро напишу еще!» Она улыбнулась и поняла, что оставила при всем бравом стиле повествования больше вопросов, чем ответов. У дверей раздался душераздирающий визг тормозов. Впечатление было такое, что гравий с дорожки перед крыльцом полетит в стену, а за ним раздастся глухой удар. Бри сжалась, но ничего подобного не произошло. В комнату ввалился Сэм, споткнулся через порожек и почти уронил пару свертков. — Эй, скучала по мне? — спросил он невпопад, выдавая некоторую нервозность. Бри запнулась на половине шага, но преодолела препятствие из собственной ноги и крепко обняла его, заставив уронить покупки на пол. Она не дразнила его недомолвками, приоткрывая рот для поцелуя у самых его губ. Вкушать ее напор и трепет одновременно оказалось изысканнейшим удовольствием. Совсем не похожим на преодоление робости, не имеющим ничего общего с рутиной. Она дышала одним воздухом с ним, поглощая его дыхание, открываясь на встречу глубокому поцелую, сдаваясь под натиском языка. Сэм не ожидал подобной реакции от себя, он стонал, будто его сжигало отвратительно приторным ядом. Свинец и раскаленный сахар по горлу, оплавляющие легкие, останавливающие каждый вдох. Его пальцы путались и вязли в живой паутине волос, в зыбучих песках ребер, наигрывая мелодию то на белых, то на черных клавишах, нажимая отзывчивые пуговки позвонков на шее в тревожном ритме танго. Он снял майку первым, избавился от джинсов и белья, изваянный, как в первый день творения. Слепленный ее неумелой рукой, каждая линия его мышц — отражение ее ласк. Печати губ на сосках и груди, борозды линий на животе — распаханное поле ее желаний. Она опала к его ногам, обозначая плоть, как лакомство. Тонкая ниточка слюны повисла и порвалась прежде чем он стал сдирать с нее одежду, желая снять все и сразу. Бри вновь оказалась на полу, распростертая, испуганная. Но стоило ему с самым серьезным видом стянуть носки с ее длинных узких ног, как он прижал ее ступни к своему лицу, к пылающим щекам и ко лбу, целуя своды и пальчики. Его губы проделали длинный путь вдоль линии бедер. Если Бри обозначила свою покорность и падение, двигаясь сверху-вниз, то он восходил к вершине блаженства. Когда их лица оказались на одном уровне, а она тесно обвила его ногами не давая двинуться, Бриджит произнесла, разрывая тишину сорванным до хрипоты шепотом: — Ты просто держи меня крепче… к этому ведь нельзя подготовиться? — Но ты готова! — утвердил он почти удивленно. У него было так много сил, что она почти не понимала, как он так выгибает ее, приподнимая над полом, а она медленно раздается под жарким натиском, растопыренные ноги вздрагивают, дерижируя партию. Сэм подсунул ладонь под ее шею, одним рывком поднял и прижал к себе, перемещая обоих на упругую поверхность кровати. Он ухватил край простыни и повернулся на спину. Бриджит вростала в него всей кожей. Несколько движений в такт, влажная линия ее губ на плече и пятно отпечатка текущего от расширившихся сосудов носа. Он дернулся, демонстрируя, как зияют все нервы, искажая, скручивая, наполняя мукой и невыразимым удовольствием. Белый шатер простыни все еще скрывал нерожденных после таинства влюбленных.