Будни 22
26 сентября 2021 г., 20:49
Бриджит шевельнулась, выходя из ступора. Она сама разворошила кокон, созданный Сэмом, отгородивший их ото всего мира вокруг и от — «до» и «после». Последствия оказались вполне ожидаемыми: телесный дискомфорт, легкая боль и сырость. Она допускала, что вновь увидит кровь, но зрелище не было желанным. Испытанный триумф чувств оказался не равен триумфу плоти.
Она поднялась, сводя ноги крестиком, и поспешила ретироваться. Позабыла только, что в иные моменты смотреть на своего любимого мужчину опасно. Блестящий от пота Сэмюэль возлежал с окровавленным членом, все еще стоящим торчком, как божество, на алтарь которого принесли жертву. Бри покраснела, а он вдруг встал на ноги, приблизился и затолкал ее в крошечный душевой уголок.
В полной тишине он мыл ее, вновь стирая границы личного, руша барьеры. И Бриджит прикоснулась к нему робко, продолжая алеть от стыда. Но азарт близости двух тел, единых в порыве к слиянию, вновь наполнял ее, как будто она была пустотелой оболочкой. Сэм положил ладонь на ее щеку и взглянул в глаза.
— Да ты меня стесняешься? Не дрейфь, я не сторонник расхаживать по дому нагишом, хотя вряд ли осуждаю подобное поведение. Я вижу тебя и хочу — в одежде или без, но я не раб своих желаний.
Бри вздохнула и обняла его, утыкаясь носом в сырые бинты. Тут же наваждение схлынуло. Она догадывалась, что Сэм не прочь продолжить, что останавливает себя, не желая причинять ей дискомфорт, но существовали насущные проблемы. И вновь все встало на круги своя, обросло зачатками быта, расцвело пышным цветом забот.
— Давай поменяем повязку, а потом ты покажешь мне, что купил взамен старого фургона, — предложила она, кидая махровое полотенце.
Первым делом, скрыв тела под одеждой, оба обследовали постель. Благодаря предусмотрительности Сэма, простынь осталась чистой. Все же им дали поблажку за небольшую мзду, не спрашивая возраст явно не самой взрослой девицы. При общих нравах, царящих в Канаде, уж слишком превозносящих свободу выбора и демонизирующих посягательство мужчины на женскую честь, ее поведение и так граничило с разнузданностью. Возможно, ее посчитали профессионалкой. А кровавое пятно на репутации могло повлечь звонок, Сэма приняли бы за насильника и так далее по наклонной.
Пока она хладнокровно меняла бинты, найдя рубцы все в том же состоянии, что успокаивало сильнее возможности сварить аконитовую настойку из запасов сушеного сырья, Сэм увидел исписанный листок на столе.
— Ты писала? — спросил он дрогнувшим голосом. Бри ощутила, как шея напрягается под пальцами.
— Да! Хочешь прочитать? — она тоже дрогнула, испытывая новую порцию волнения.
— Хочу, но это — личное, — произнес он довольно жестко, показывая свою окончательную позицию относительно корреспонденции.
— Ха, а я ведь и не против, — она засуетилась. — Были моменты, которые, мне кажется, остались неубедительными. Как и все в целом, что я написала. Ведь надо было уже делать что-нибудь!
Сэм взял письмо и вдумчиво прочитал. Возможно, запинка была связана с ее почерком, но Бри надеялась на анализ. Она перебирала влажные волосы на его затылке, достаточно сосредоточенная на этом действии, чтобы не заглядывать за плечо. И ей стало страшно прочитать собственный вердикт, ведь она помнила каждое слово. И каждое звучало неутешительно для родителей.
— Ну, что сказать?.. — Сэм осторожно вернул листок на стол, будто опасаясь разрушить сложную логическую конструкцию, напоминающую по крепости карточный домик. — По всему выходит, что ты сбежала из дома с любовником, потому что тебя довела сестра, о судьбе которой ты знать больше не желаешь.
— И это плохо? — она медленно обошла его, чтобы сесть напротив и взглянуть в глаза.
— Как сказать? Это дает более-менее целостную картинку мира. Чаще всего проблемы так и копятся в подростковом возрасте, только стреляют не у всех. Обычно глухое недовольство всем и вся достигает критической точки, за которой просто выпадает в нерастворимый осадок памяти. Но есть личности, начинающие бунтовать намного раньше, чем голова сама пожелает встать на место.
— Хорошо, очевидно я являюсь таковой, — Бриджит попробовала робко улыбнуться.
— Нет уж, ты пытаешься себя представить перед родителями не тем человеком, которого они знают. Я думаю, что твоя мать достаточно проницательна, чтобы предоставить тебе свободу. Да она так и сделала в самый сложный момент, не понимая, вероятно, что это может грозить ей потерей обеих дочерей, но доверяя тебе безоговорочно. Вот и я тебе доверяю.
— Да, все сложно. Если бы они поняли, что переживают безвозвратную потерю, я бы вернулась, чтобы их утешить, — Бриджит смотрела теперь в стену.
Земля между ними еще не разверзлась, но легкий холодок пробежал, напоминая, как в отношениях все зыбко, насколько крепки кровные узы, мешающие иногда насладиться собственным выбором. Ведь Сэмюэль был выбран ею осознанно, а она сейчас собственными руками рушила все, построенное немалым трудом.
Он открыл рот и захлопнул, вновь открыл, но язык не поворачивался произнести подобное:
— Поехали обратно? — спросил он сорвавшимся голосом. — Представишь меня родне. Кажется, это делается как-то так.
— Не раньше, чем ты покажешь мне море, а они придут в лад сами с собой. Иначе отец точно упечет тебя в тюрьму, а у Пэм не найдется аргументов. Она и так держит его долгие годы в благостном неведении.
— Иногда мне хочется, чтобы семья вновь была рядом. У меня ведь есть родственники. Но я так давно сам себе хозяин, что не готов променять свободу на их поддержку, — он впервые казался более уязвимым, обхватывая собственные плечи, чем перед монстром.
— А как же я? — она оцепенела. — Разве я не сковываю тебя по рукам и ногам?
— Нет! — Сэм потянулся и приложил палец к ее губам в запечатывающем жесте. — Ты — мои крылья! Моя свобода от слишком глубоко лежащих корней. Каждая гусеница однажды превращается в бабочку, а птенец покидает гнездо.
— Великолепно! — она вдруг улыбнулась плотоядно. — Так может быть соберемся и вновь отправимся в путь?
