Я не вступаю в безнадежный бой

Быть волшебницей, конечно, страшно, но всё же так упоительно здорово! Саяка ещё не обзавелась сверкающим самоцветом, но смотрит на Мами и как будто сама парит под куполом барьера, играючи меняет цели на мушке, удерживаемая над землёй одними бабочками в животе. Почти как влюблённость, только полнее, ярче — и в жизнь. Мами улыбчива, мягка и, кажется, на добрую сотню лет старше, если говорить о мудрости, а всё равно с ними нянчится и искренне смеётся за вечерним чаем. Рядом с ней хорошо и спокойно, как бывало только на редких ночёвках с Мадокой и Хитоми, и в то же время у Саяки едва не дрожит голос — слишком уж велико восхищение. Немудрено: находить баланс между школьной и личной жизнями, при этом по вечерам ещё и город спасать не каждый герой сёнена может, а тут всего лишь старшеклассница, никто и не подозревает! Саяке хочется научиться этой нежности и женственности, которых у неё никогда не было, заваривать с десяток сортов чая и едва сжимать фарфор кончиками пальцев — тоже спрятать силу в обманчивой хрупкости девичьего тела. Саяка в очередной раз взмахивает битой на школьном корте и представляет, как собственное оружие — не мушкеты уже, всё же в кюдо она не так хороша, как хотелось бы — со свистом рассекает очередную тварь, убивающую невинных. В фантазиях она всегда побеждает, а после сражения — непременно на Его ночной концерт. — Ты хочешь исполнить чью-то мечту... Или стать той, кто исполнит? — губы Мами по-прежнему улыбаются, но во взгляде впервые стоит лёд, и сердце у Саяки ухает куда-то вниз, сбивая глупую, почти детскую эйфорию. — Подумай, у тебя есть на это время. И Саяка слушается, не зовёт посреди ночи странного кота, ведомая одним лишь порывом вдохновения — у Мами столько опыта, что ей не то что сердце без остатка, жизнь можно доверить, — пусть даже больше всего на свете хочется сражаться с ней и ради него. Если не плечом к плечу, то хоть оруженосцем, осколком чужой слепящей силы!.. Саяка с Мадокой в очередной раз засиживаются за чаем допоздна — Мами всегда рада их компании, и сложно поверить что там, за пронзённой закатным солнцем кожей, есть хоть один изъян, хоть одна слабость, свойственная девочкам-подросткам. Мами слишком хороша, чтобы быть грустной или одинокой.

***

— Пусть её смерть будет вам уроком, — бросает Хомура и Саяка всей душой ненавидит её за то, что она права: даже своей смертью Мами лишний раз напомнила о том, что они с Мадокой никогда не понимали до конца. Последнее предостережение — истинную цену желания — Саяка проглатывает вместе со слезами. Мами отпечатывается где-то там, на обратной стороне век, но не кровавым пятном — путеводной звездой. Тем, с кого Саяка всегда будет брать пример.