Я не вступаю в безнадежный бой

Если сначала Саяку беспокоило только зудящее, глупое совсем ощущение, будто бы раньше она принадлежала к чему-то большему, да иррациональная (даже Кёко посмеивалась!) неприязнь к Хомуре, то сейчас её главная проблема носила куда более… Физиологический характер. — Ещё один пункт контракта, о котором ты забыл нам сказать?! — шипела Саяка в перерывах между приступами рвоты, пока в животе клубились, лезли наружу красные гвоздики. — Любовь — чувство светлее надежды и куда глубже отчаяния. Учитывая, что ваши души были отделены от тела и помещены в куда более практичный физический сосуд, логично, что все эмоции, что он не вмещает, также обретают физическое воплощение. Не будь Саяка так сосредоточена на своей боли и ненависти, она бы отметила, что Кьюбей звучит излишне механически даже по своим меркам, а ехидство блестит в его глазах фиолетовым, но ей, чёрт подери, не до этого, ей уже которую неделю подряд словно вскрывают живот, стоит только подумать о чувствах к… — Саяка! Ты там уснула? Кёко звала откуда-то из коридора и, ох, и правда, Саяка снова потеряла счёт времени — пора было выдвигаться на охоту. В последнее время её самоцвет темнел куда быстрее, и этот факт вызывал у Кёко неожиданные приступы беспокойства и почти агрессивной заботы. — Вечно тебя дожидаться надо! — ворчала она, разумеется, уже давно одетая. — Колдуешь ты там втихую, что ли? — Колдую! Над домашкой, тебе тоже не мешало бы попробовать! — назидательно сказала Саяка, в кармане куртки обращая самоцвет обратно в кольцо. И не соврала ведь почти: уничтожить алые цветы и кисловатый запах в комнате щелчком пальцев — тоже своего рода работа по дому, почти уборка. А что попутно кровоточащие дыры в желудке залечила, так этот расход они сегодня быстро отобьют! …так ей казалось, пока в самый разгар битвы не упала камнем на пол, не в силах магией ни заглушить боль, ни остановить рост поганых цветов, распустившихся внутри от одной-единственной нежной мысли, мелькнувшей в голове. «Вот так по-настоящему ощущается удар копьём в живот», — в унисон с болью стучали в голове слова Кьюбея, которые он никогда Саяке не говорил. Кёко закончила сама. Знакомыми сильными, опытом выверенными ударами разбила тварь и подошла к Саяке, которая между спазмами успевала только глотать воздух. Перевернула её на живот, одной рукой подхватила под ребра, второй убрала длинные пряди от лица — и ровно в этот момент Саяку опять стошнило. Спустя целую вечность приступ всё же закончился. Саяка слабо выпуталась из чужих рук. Не держась на ногах, оперлась на стену заброшенного завода, около которого они сражались. Кёко оценивающе оглядела Саяку, её руки, утирающие уголки рта, брызги цветов по асфальту и поджала губы. — Скрипач? — презрения к Кёске в её голосе со времён предложения переломать ему ноги явно не стало меньше, но… — Да, — хрипя, выдавила из себя Саяка, и глаза Кёко опасно — и почему-то знакомо — сощурились. Горло от рвоты рвали не кошки даже, а ежи, но у Саяки в голове вертелось только: «Что за чёрт». Кёко никогда не предлагала сломать кому бы то ни было конечности. Как бы они не препирались друг с другом поначалу, а она всегда относилась к желанию Саяки и её влюблённости если не с уважением и пониманием, то с искренним сочувствием. И в то же время перед глазами так и стояла едкая усмешка, почти оскал — нет, Саяка точно бы подралась с ней за такие слова, но Кёко, к счастью, ничего такого никогда не говорила. А ещё не поднимала Саяку над полом церкви, так, что дышать становилось трудно, не целилась ей копьём в грудь; не шептала со слезами на глазах «Я буду с тобой», не сжимала её, саякину, руку, стоя с ней посреди какого-то пестрого, но очень важного сражения. Это всё Саяка, её глупые сны, ещё более глупые кошмары и совершенно невыносимая, неправильная влюблённость, начало которой она не помнила и не могла объяснить. Они не говорили об этом ни тем же вечером, ни следующим утром, но Саяка по крупице собирала в себе на это силы, весь урок не отводя взгляда от зеркальной стены и одного конкретного отражения в ней. Хитоми ревниво оглядывалась. О звонке на следующий урок Саяка узнала уже от Хомуры, невесть откуда возникшей позади и ледяными пальцами сжавшей плечо. — Ты ведь помнишь, о чём мы договорились? — мягко спросила она, склонив голову на бок. Серёжка-ящерка тихонько звякнула вслед за этим движением. — Что, ты о чём вообще… — вздрогнула Саяка, но взгляда от стекла не отвела. Там, за её спиной, Хомура улыбалась, легко и слегка безумно. Ощущение чужой руки на плече исчезло, равно как и отражение его владелицы. — Будь умничкой, если не хочешь, чтобы она тебя возненавидела. Саяка не хотела думать ни о поехавшей крышей Хомуре, ни о её странных словах, от которых мурашки по коже. Сейчас было важно только одно: Сегодня или никогда. Кёко, весь урок разглядывавшая какой-то синий цветочек, наконец-то подняла глаза, только чтобы столкнуться взглядом с Саякой, решительно идущей к её парте через пустой класс. Однажды — в той, зазеркальной жизни — Саяка уже промедлила. Было бы глупо совершить ту же ошибку снова.