Various Storms and Saints/Грозы и Святые

Она забыла завести будильник прошлой ночью, из-за чего проснулась в полдень первого сентября. Опаздывать было не в её стиле, а она должна быть Гермионой Грейнджер по возвращении в Хогвартс. Она должна быть студенткой, что получила «превосходно» за каждый экзамен СОВ. Гермиона должна быть дружелюбной с профессорами, с первокурсниками, она теперь староста, в конце концов. Потому эта мимолётная оплошность с её стороны может вызвать вопросы. Она отказалась ехать на Кингс Кросс на поздний поезд. Эта станция хранила слишком много воспоминаний, и она не хотела рушить их сейчас. Гермиона аппарировала из своего грязного номера в мотеле в Хогсмид со своим огромным чемоданом. Она чуть было не расщепилась из-за слабости своей магии — она не использовала её на протяжении нескольких месяцев, не считая гламурных чар или заклинания левитации. Магия стала обузой для неё. Но вот она здесь, всего в нескольких минутах ходьбы от Хогвартса, стоит в центре Хогсмида. Одна только мысль об этом чёртовом замке послала по её венам жар страха и ужаса. Гермиона сделала глубокий вдох и сконцентрировалась на выложенной брусчаткой дороге. Всё кончено, напомнила она себе. Всё кончено. Но как бы она ни пыталась успокоить себя, в ней начала кипеть ярость из-за полнейшего презрения Министерства магии. Как они могли ожидать, что сотни учеников вернутся, не задавая лишних вопросов? Неужели министр Бруствер думает, что они все будут абсолютно счастливы, как только увидят своих друзей? Не все их друзья — люди, с которыми они выросли — будут здесь. Так много из них умерли и пропали без вести из-за этого подобия войны. Это было кощунством — ожидать, что всё будет как прежде. Она мечтала, чтобы Эррол сдох, пока нёс эти чёртовы письма. Бедная сова уже отжила своё, и смотреть на то, как он машет лишь одним крылом или летит вниз головой — было жалко. Потом она размышляла над тем, действительно ли Джинни так хотела вернуться, или Рон. Боже, и Гарри… ему бы лучше сидеть в этой проклятой гостиной, когда она до неё доберётся. Одна лишь мысль о гостиной Гриффиндора вставала у неё поперёк горла. Как она может вести себя как ни в чём не бывало? Редко выдавался такой день, когда Гермиона не выпивала по крайней мере половину бутылки самой дешёвой жидкой смерти, которую она только могла найти. Сигареты тоже не были редкостью. Проще говоря, без какого-либо вещества в своём организме она не могла быть полноценным членом общества. Но, опять же, без алкоголя и никотина кошмары возвращались. Она не могла допустить их в школе, не тогда, когда должна была вернуться и оправдать звание Умнейшей-Ведьмы-Своего-Поколения. Тогда-то реальность обрушилась на неё, и она замерла. Там будут младшие студенты, что равняются на неё. Первокурсники с наивными глазами, получившие шанс учиться в школе с самой Гермионой Грейнджер. Она не могла сказать им, что жизнь — это река, наполненная постоянными страданиями. И единственным кусочком счастья является булыжник, за который ты держишься до тех пор, пока пальцы не соскользнут с него, и тебя вновь не накроет волной депрессии. Ни один одиннадцатилетний ребёнок не хотел бы услышать это. Гермиона потрясла головой, отгоняя прочь эти мысли, и достала сигарету. По щелчку пальцев она подожгла её, сделав глубокую затяжку. Откинув голову назад, она выпустила дым в небо. Гермиона чувствовала, как её нервы распутываются, словно щупальца. Ощущать смертельный дым, циркулирующий в её лёгких, прежде чем из неё выходил выдох, полный наслаждения, — единственное, чего она желала, не считая дешёвой выпивки, разумеется. Жизнедеятельность не стояла на первом месте в списке её приоритетов, но она должна была поставить её превыше всего. Если не ради себя, то для всех тех, кто ожидал большего от неё. Смотря себе под ноги, она заметила, как брусчатку залило грязью, после чего та сменилась гладким камнем моста. Ещё раз затянувшись, она взглянула вверх. Чёрт. Он выглядел точно так же, как и в её одиннадцать: когда она смотрела на старинный, величественный замок с восхищением в глазах и с надеждой в сердце. Он выглядел точно так же, и это ощущалось как сильный удар под дых. Ни единого намёка на войну не было на его грёбаных нетронутых стенах. Ни дыма, ни развалин, ни украшающей стены крови. Ни пронзительных криков агонии или слёз боли, сквозивших в воздухе. Нет, всё было с точностью до наоборот. Небо, словно издеваясь, было голубым без единого облачка. Солнце светило ярче, чем когда-либо за последнее время, и это возмутило её. При входе едва слышался шотландский акцент профессора Макгонагалл, раздававшийся из Большого зала. Пока все находились на пире, она могла не быть Гермионой Грейнджер. — Вы не должны курить здесь, — сказал Почти Безголовый Ник, пролетая возле неё. Она выпустила дым в его направлении и продолжила свой путь по коридору. Гермиона не видела необходимости в своём грандиозном появлении, чтобы прервать пир, и она определённо не нуждалась в выслушивании того дерьма о том, какими храбрыми все были или как они планируют почтить память умерших. Запах тростникового сахара и хвои захлестнул её, ударив в самое сердце, как угроза. Хогвартс всегда пах чем-то успокаивающим, словно тёплые объятия бабушки, которую ты не видел много лет. Гермиона ненавидела это. Она не хотела утешения, особенно от каменных стен. Она потушила сигарету о перила лестницы и выкинула её, зная, что замок сам её уберёт. Поднимаясь по ступенькам, ведущим к общежитию старост, она услышала звук нескольких шагов, доносившихся из Большого зала, и поспешила в спальню, захлопнув за собой портрет. Гостиная старост была гораздо меньше в сравнении с гостиной факультета, но Гермиону это не удивило. Она была рассчитана лишь на неё и Гарри, потому не было нужды в огромном камине, большом количестве подушек, одеял и книжных полок, покрывающих стены. Гостиная была маленькой и тесной — идеально для того, чтобы задохнуться. Девушка сделала глубокий вдох, заходя в свою спальню. Она разительно отличалась от той спальни общежития Гриффиндора, в которой Гермиона выросла. Дерево было всё таким же тёмным, а мебель массивной, но всё было белым, и нигде не было видно герба Гриффиндора. По какой-то причине это ощущалось глотком свежего воздуха. Это изменение — осознание того, что что-то действительно поменялось, что она не выдумала войну или чёртову боль в сердце. Гермиона взяла палочку, покрутив её в руке, и почему-то она ощущалась чем-то лишним. Лозы, поднимавшиеся по древку, раздражали её ладонь, впиваясь в кожу. Война так много чего испортила в её жизни, что теперь она даже не могла спокойно держать свою проклятую палочку. Её чемодан открылся с быстрым щелчком, и одежда начала распределяться по ящикам комода. Вся она была маггловской; несмотря на то, что она была старостой и должна была уважать дресс-код, она привезла лишь маггловскую одежду. За одеждой последовало огромное количество книг и пергаментов, расположившихся на своих местах, и она увидела шесть бутылок на дне чемодана. Гермиона облизала нижнюю губу, после чего прикусила её. Было ли сумасшествием брать шесть бутылок алкоголя в Хогвартс? Несомненно. Было ли ещё большим сумасшествием то, что прямо слева от них находилось двенадцать пачек сигарет? Ещё как. Звук закрывающегося портрета привлёк её внимание. — Гарри? — прокричала она, захлопнув чемодан. Помчавшись в гостиную, она в изумлении застыла. — Нет, не Гарри, дорогая, — Теодор Нотт стоял с самодовольной ухмылкой на лице, осматривая Гермиону с ног до головы. Даже когда он изучал её фигуру глазами, она могла обращать внимание лишь на человека, что стоял за ним. Он возвышался над Гермионой, даже будучи на расстоянии полуметра. Его взгляд был опущен вниз, а платиновые волосы пребывали в идеальном беспорядке. Драко бросил чемодан рядом с собой, не говоря ни слова. Воздух вокруг него был почти что осязаемым, напряжённым. — Здесь тесновато, тебе не кажется? — сказал Тео, расхаживая по комнате и проводя рукой по дивану, после чего двинулся в сторону совмещённой с гостиной кухни. — Кто из вас староста? — спросила она, стараясь скрыть отвращение. Тео хмыкнул, постучав костяшками пальцев по кухонному островку, а его взгляд переключался между Драко и Гермионой. — Должен сказать, что я оскорблён, Грейнджер. — Как же так, Нотт? — Гермиона наконец отвела взгляд от Драко, чьё внимание было полностью сфокусировано на полу. — Я оскорблён тем, что ты думаешь, что этот скользкий гадёныш мог бы стать старостой, — он рассмеялся, и Драко посмотрел на него; его серебристые глаза сузились. — Я серьёзно. Она уловила нотки раздражения от Малфоя. — Так значит, я застряла здесь с тобой на целый год? Тео обошёл островок и запрыгнул на него. — Да брось, Грейнджер. Я не так уж и плох. Скажи ей, Драко, пропой мне дифирамбы. — Даже если бы я мог петь, Нотт, мне бы нечего было воспевать, — раздался медленный и низкий голос Драко. Голос, леденящий душу. Кудрявый парень крепко схватился за грудь. — Ты ранишь меня, приятель, по-настоящему ранишь. Гермиона вздохнула и попыталась избавиться от нарастающей головной боли. Гарри был старостой, Макгонагалл сказала, что он староста. Гарри говорил с Министром. Он воспользовался своим чёртовым именем и своим чёртовым статусом, и тем фактом, что он выиграл чёртову войну, чтобы не возвращаться в Хогвартс. Мысль о том, чтобы сделать то же самое, даже не приходила ей в голову. Нет, у неё было чуть больше чувства собственного достоинства для этого. Но, опять же, теперь она не была Гермионой Грейнджер, это имя ей больше не шло. Если она не могла с гордостью носить своё имя, то как она должна была воспользоваться им так же, как и Гарри? Затем она вспомнила, кем должна была быть. Золотой девочкой-всезнайкой. Гермиона высоко задрала подбородок, когда её медового цвета глаза остановились на Тео. — Не буду лгать тебе, Нотт, у меня никогда не было особого мнения о тебе. Несмотря на то, что ты слизеринец и связан с Пожирателями смерти, я думаю, что мы вполне сможем ужиться вместе. Просто не мешай мне, а я не буду мешать тебе, понял? Драко фыркнул, и её взгляд метнулся на него, но он не посмотрел на неё. Тео же широко улыбнулся. — Приятно знать, что Грейнджер всё ещё Грейнджер. Ничего не изменилось, не так ли? Ещё как. — Полагаю, что нет, а теперь, прошу меня простить, но меня ждут неотложные дела, — проходя мимо них, заявила она. Гермиона остановилась прямо перед портретом. — В мою комнату не входить. — Даже не мечтай об этом, Грейнджер!