Various Storms and Saints/Грозы и Святые

Гермиона никогда бы не подумала, что найдёт спасение во вредных привычках, чтобы заглушить непоправимую психологическую травму. Она всегда была против алкоголя и сигарет. Всякий раз, когда после очередного матча по квиддичу в гостиной Гриффиндора устраивалась вечеринка, где все передавали друг другу сливочное пиво и огневиски — она оставалась в стороне. Она наизусть знала содержание алкоголя в каждом напитке, что был спрятан на книжных полках гостиной, поскольку никак не могла унять собственное любопытство. Теперь же она знала процент алкоголя всего ассортимента магазина спиртных напитков — и всё, в чём было меньше пятнадцати процентов, её не интересовало. Дверной колокольчик ближайшего магазина громко звякнул, и она вошла внутрь. Толстый мужчина, сидевший за стойкой, настороженно на неё посмотрел. Скрывшись под капюшоном застёгнутой до подбородка толстовки, она направилась к стеллажу с алкоголем. Её глаза пробежались по бесчисленному множеству бутылок разных размеров, форм и цветов, пока не остановились на самой дешёвой бутылке креплёного вина. Его вкус был наименее отвратительным из всех за такую цену, а ещё бутылка прекрасно помещалась в бумажный пакет. Взяв её, она пошла к кассе. — Пачку сигарет, — пробормотала Гермиона, поставив вино на стойку. Взяв упаковку каких-то чипсов, она бросила её рядом с бутылкой. — Удостоверение? Закусив нижнюю губу, Гермиона потянулась в карман за старой игральной картой, которую она зачаровала, чтобы та выглядела как права. Мужчина переводил взгляд с карты на девушку, прищурив глаза. — Милдред? — спросил он, на что она лишь пожала плечами. — Фамилия. — Ладно, — он яростно ударил по кассе несколько раз, пока та не открылась. — Шесть фунтов. Гермиона выложила пару зачарованных бумажек, надеясь, что её магия продержится достаточно долго, чтобы она смогла улизнуть незамеченной. Убрав сигареты в карман и схватив чипсы с бумажным пакетом, она поспешила покинуть магазин. В одно мгновение она открутила крышку, бросив её куда-то на дорогу, но, недолго подумав, всё же подняла её. Она, может быть, и равнодушная, но мусорить всё же не будет. Вино было на вкус как испорченный виноград, но она пила его до тех пор, пока глаза не заслезились. Улицы Лондона были чрезвычайно оживлёнными летом, заполненные раздражающими туристами и подростками в мешковатых джинсах, на скейтах сбивающих деловых людей. Несмотря на то, что она была одета в толстовку и джинсы, несколько мужчин присвистнули ей вслед. Если бы рядом не было стольких магглов, она бы прокляла каждого человека, что косо на неё посмотрел. События прошедших семи лет, мягко говоря, сильно изменили Гермиону. Добравшись до парка, в котором она проводила большую часть времени вдали от Норы, она села на лавочку, прижав колени к груди. Здесь было несколько смеющихся детей, бегающих по игровой площадке. Гермиона упёрлась носом в колени, чувствуя усиливающуюся в груди боль. В своей жизни она больше всего мечтала лишь о нескольких вещах. Самым большим желанием было вернуться к жизни до Хогвартса, — до того, как она получила письмо, изменившее её жизнь. Тогда всё было проще. Простота — вот, чего она жаждала больше всего. Гермиона всё чаще задумывалась над тем, чтобы сдать свою палочку в Министерство и переехать в Америку. Чем дальше она бы была от Британии — тем лучше. Но она получила письмо, решившее её судьбу на ещё один год. Она должна вернуться в то место, что преследовало её во снах и крепко засело в мыслях. Вдруг её карман начал нагреваться. Это была монета Отряда Дамблдора.

Площадь Гриммо

15:00

Гарри. Она размышляла над тем, когда он попытается связаться с ней. Прошло тринадцать дней с тех пор, как она покинула Нору. Тринадцать дней, проведённых в дешёвом мотеле в Тоттенхэме. Если бы у неё не было магии, она бы больше переживала о своей безопасности, но всё же острые ощущения от возможной угрозы интриговали Гермиону. Это было волнительно и давало ей необходимый заряд адреналина. Монета вновь нагрелась.

Пожалуйста, Миона.

Положив галлеон на коленку, она провела пальцами по рельефному металлу. Гермиона всегда приходила, когда Гарри нуждался в ней, у неё не было причин, чтобы не делать этого. Гарри всегда был превыше всех. Гарри превыше Рона, Джинни, её родителей. Он превыше неё самой. Впрочем, она никогда не жаловалась на это. Она знала, за что они боролись, и как важна была его роль во всём этом. Даже до начала войны она бы поставила Гарри на первое место. Он был её самым лучшим другом, её первым настоящим другом и первым человеком, кто заставил её чувствовать себя кем-то большим, чем обычной заучкой. Они были семьёй, а в семье все заботятся друг о друге, порой даже слишком. И она знала, что Гарри звал её, чтобы дать ей понять, что ему не всё равно. Гермиона была не слишком проницательной последние несколько месяцев. Разумеется, она никогда не нуждалась в жалости, особенно зная, что другим было хуже, но она была ужасной актрисой. Скрывать свои эмоции, особенно перед Гарри, было практически невозможно. Рон знал, что что-то было не так, чёрт, да ей казалось, что даже Перси видел, что что-то изменилось. В Норе её преследовал постоянный поток вопросов, и именно поэтому она была вынуждена уйти. Эти постоянные: — Гермиона, дорогая, не хочешь чашечку чая? — Могу поспорить, что немного солнца не повредит, да? — Мы понимаем, Миона, мы все прошли через это. Эта фраза была её любимой. Мы все прошли через это. Это. Что это? Война? Смерти людей? Каждое плохое событие, произошедшее за последние семь лет? Или просто их жизни? Конечно, они все прошли через это в разных количествах. Но они никогда не поймут, что есть вещи, которые Гермиона должна была хранить втайне. Вещи, которые она сделала, видела; вещи, о которых она не рассказывала ни единой живой душе, даже Гарри. — Что это? — маленькая девочка появилась перед ней, указывая на монетку на колене Гермионы. — Это, — она подняла её и показала малышке, — это магия. Яркие голубые глаза девочки заискрились, когда она посмотрела на монету. — Магия? С волшебниками и ведьмами? Эта магия? Точно так же думала Гермиона, когда получила своё первое письмо из Хогвартса. — Именно та самая магия. Хочешь увидеть, что она может делать? Девочка быстро закивала головой, и небольшая улыбка проступила на её губах. Гермиона опустила ноги на землю и сказала малышке встать напротив неё, вытянув руки. Поместив монетку в маленькие ладошки, она сказала: — Тебе нужно оставаться неподвижной, или ты спугнёшь магию. Она ни разу не шевельнулась, пока Гермиона драматично размахивала руками из стороны в сторону, проговаривая несколько неразборчивых слов, среди которых скрывалась настоящая магия. Положив свои руки поверх рук девочки, она использовала невербальное трансфигурационное заклинание. — Смотри. В её руках была маленькая зелёная лягушка с большими выпученными глазами. Вздох искреннего шока и восхищения заставил Гермиону улыбнуться. — Это действительно магия! Затем лягушка спрыгнула с рук девочки куда-то в высокую траву за скамейкой. Она опустилась на землю, пытаясь найти сбежавшее существо. — Твоя лягушка! Она исчезла, — сказала девочка, сдерживая слёзы. — Всё в порядке. Теперь она свободна. — Но она была монетой. Разве твоя волшебная монета тебе больше не нужна? Гермиона посмотрела в красивые голубые глаза девочки, и её сердце сжалось от того, сколько любопытства скрыто за ними. У неё был точно такой же взгляд, как и у Гермионы, когда та только узнала о существовании волшебства — выражающий чистое, неподдельное восхищение. Она аккуратно поместила свою руку поверх руки малышки и почувствовала, как сквозь неё пробежала магия. Девочка была волшебницей и даже не догадывалась об этом. Она была воплощением всего того, за что боролась Гермиона. Следующая магглорожденная девочка, открывшая для себя мир магии и высоко оценившая его — она боролась за неё. — Я и так подумывала избавиться от неё, она меня раздражала. — Но, — начал ребёнок, покрутив головой, — как ты будешь колдовать без неё? Гермиона улыбнулась. — Магия находится у меня в сердце, так же, как и у тебя. Если ты достаточно поверишь в это, то сможешь делать всё, что угодно. И возможно, через несколько лет, ты узнаешь о месте, заполненном совершенно разной магией. — Место? Что-то вроде замка? — Именно так, — рассмеялась девушка. — Шарлотта! — женщина с такими же, как и у девочки волосами, начала подходить к ним, и Гермиона села на место. — Тебе нельзя разговорить с незнакомыми людьми, Шарлотта. — Но, мамочка, она умеет колдовать! Женщина посмотрела на Гермиону, оглядев потёртые джинсы и старую толстовку, после чего заметила бумажный пакет, находящийся слева от девушки. Она подняла брови и схватила дочь за руку. — Магии не существует, ты же знаешь, — она развернула дочь и подтолкнула её вперёд, прежде чем оглянуться. — А ты должна найти другой парк, в котором не будет детей. Возможно, с людьми, более похожими на тебя. Вы имеете в виду таких же пьяниц, как и я? — хотела сказать Гермиона, но вместо этого схватила своё вино и ушла, оставив парк позади.

***

Когда на часах пробило три, она беспечно аппарировала к дому Сириуса. Дому Гарри. Она не понимала, как он мог спокойно жить здесь, окружённый таким количеством печали. Впрочем, это всё же было лучше Годриковой впадины. Джинни была вынуждена убеждать Гарри, что жить в месте, где погибли его родители, может пагубно сказаться на его душевном состоянии, поэтому он выбрал второе худшее место. Гермиона вошла внутрь, не удосужившись постучаться. Алкоголь лишил её всех остатков былой вежливости, и из-за него же она споткнулась в прихожей. Затем маленький морщинистый мерзавец, прихрамывая, показался из-за угла. — Кикимер не знал о том, что грязнокровка придёт. Гермиона выпустила раздражённый смешок. — Где Гарри? — Кикимер не будет говорить с грязнокровкой, — нетерпимый домашний эльф начал удаляться со скоростью умственно отсталой черепахи, и в её голове промелькнула мысль о том, чтобы вышвырнуть его на кухню. — Гермиона! — весело прокричал Гарри, спускаясь с лестницы. — Привет, ты всё же пришла. — Ага. Как я погляжу, у тебя всё ещё есть Кикимер. Гарри, посмотрев в коридор, вздохнул. — Да, Сириус завещал мне его вместе с домом. — Кикимер служит древнейшему роду Блэков, — сказал злобный эльф, продолжая лениво плестись. — Разумеется, Кикимер, — Гарри вновь посмотрел на подругу и улыбнулся. — Пойдём присядем в гостиную. Гермиона ненавидела площадь Гриммо. Она ненавидела всё, что напоминало ей о магии, смертях или о том времени, когда она была счастлива. Гарри присел на диван напротив неё и хлопнул себя по бёдрам. — Давно не виделись. Как поживаешь? Она избегала его взгляда, оглядывая старинный декор и гобелен семейства Блэков на стене. — Да, нормально. Гарри быстро кивнул, осторожно изучая её. Гермиона всегда была благодарна за отсутствие проницательности у её друга, из-за этого скрывать эмоции было проще. Она могла вот-вот разразиться слезами, и он бы даже не заметил этого. Но это было в прошлом, когда у него были более важные вещи, о которых нужно было думать, а не о Гермионе, плачущей из-за Рона, Виктора или чёртовых крестражей. Он заметил, как трясётся её рука. И она, заметив, что он заметил, переместила ту за спину. — Как у вас с Джинни? — Как у вас с Роном? Они заговорили одновременно, что заставило Гарри неловко посмеяться. Она наблюдала за тем, как прищурились его глаза и как его щёки залились румянцем. Ему всегда тяжело давались серьёзные, эмоциональные разговоры с Гермионой. Только лишь вспышки гнева то тут, то там, но никаких разговоров по душам. Она не ожидала этого раньше и уж тем более не ожидает и сейчас. Гермиона приподняла брови. — Джинни? — Точно, да, да. Эм, знаешь, она классная, — ответил он, застенчиво улыбнувшись при мысли о своей львице. — Она идеальна. Мне действительно очень и очень повезло. Хорошо, подумала она. Пока Гарри счастлив — всё это было не напрасно. — И Рон? — Он, как и ты, мой лучший друг, — она старалась не пересекаться с ним взглядом, запустив руку в спутанные волосы, чтобы отвлечься. Они были всё ещё влажными из-за начавшегося, когда она прибыла, дождя. — Да, я знаю… Но он нравился тебе, а ты нравилась ему… Гермиона ненавидела это. Она не хотела обсуждать с Гарри свои отношения или отсутствие таковых так же, как и он. — Кто спрашивает? — немного резко спросила она. — Ты или Рон? — Я просто подумал, что… Рон говорил со мной, — вздохнул Гарри, не зная, как начинать подобные разговоры. — Если ты тоже хочешь со мной поговорить… — Не хочу. Она устало потёрла глаза. Вино начало выветриваться, и она почувствовала нарастающую боль в голове. Гарри нагнулся вперёд, в его зелёных глазах мелькнуло беспокойство, а она всё ещё не поднимала взгляд. — Ты уверена, что ты в порядке? — Да, Гарри, я просто… — она покачала головой, после чего слабо улыбнулась, но эта улыбка не задела её глаз, — устала. Устала, вот и всё. — Правда? — в его голосе послышалась жёсткость. — Послушай, никто ничего не слышал от тебя в течение двух недель и… — Тринадцать дней, — пробубнила она. — Что? — Прошло не две недели, по крайней мере — пока. Прошло тринадцать дней. Гарри глубоко вздохнул. — Смысл в том, что мы волновались, прежде ты никогда так надолго не исчезала. Где ты была? Чем занималась? Гермиона посмотрела в его мудрые глаза и впервые заметила, насколько старше своего возраста он выглядел. Он нёс на своих плечах весь мир ещё до того, как ему исполнилось восемнадцать, и это отразилось в морщинах на его лбу и впалых щеках. — Я сказала Джинни и Рону, что увижу их первого сентября, и, насколько я припоминаю, у меня всё ещё есть три дня, — сказала она, чувствуя, как боль в голове начала усиливаться. Быть пьяной и пытаться скрыть это — всегда давалось ей тяжело. Гарри заметил. — Ты пьяна. Она не отвела взгляд и не стала отрицать этого. — Боже, Гермиона, ты серьёзно? — усмехнулся он. — Ещё даже нет пяти, а ты уже пьяна? Что происходит? Она закусила нижнюю губу и опустила капюшон, и её кудри выбрались на свободу. У неё не было ни ответа, ни даже его подобия. Правда же была чем-то, что она избегала в течение нескольких лет. И она не собиралась прекращать плести паутину лжи. — Я в порядке, Гарри, хорошо? Тебе не о чём беспокоиться. Он лишь уставился на неё, поджав губы и преисполнившись недоверия. — Мы же увидимся через три дня, да? — Миона… — Если ты больше не хочешь обсуждать ничего, кроме того, сколько алкоголя я потребляю, что, хочу заметить, Гарри, не твоё дело, то я бы предпочла уйти, — он ушёл в себя, когда Гермиона слегка покачала головой. — Три дня — это всё, о чём я прошу. Позвольте мне собрать себя в кучу и сосредоточьтесь на себе. Увидимся в школе. Гермиона уже собиралась уходить, когда услышала: — Я не еду. Она повернулась, сильно нахмурив брови. — В Хогвартс, — продолжил Гарри. — Я… я не собираюсь возвращаться. Я не могу. — Это указ Министерства, — спокойно сказала она, на что он кивнул. — Я знаю, но я говорил с Кингсли и… — Ты говорил с Министром? — усмехнулась она, издав невесёлый смешок. — Боже, ну конечно. Я практически забыла, кто ты. Что он сказал? Что ты просил? Помилование? Исключение из правил? Теперь и Гарри поднялся на ноги. — Что? Откуда это всё взялось? Разве я сделал что-то не так? Она пробежалась языком по зубам, отвернувшись от него. — Нет… Нет, разумеется. Ты прав, я просто пьяна и плохо соображаю. Они долго простояли в тишине. Эта тишина была одной из тех, что вторгалась в неправильные чувства. Гермионе было, что сказать Гарри, сказать им всем, но она держала рот на замке из вежливости. Она просто хотела быть нормальной. — Я надеюсь, что ты всё же решишь поехать, — она выдавила улыбку. — Хогвартс — не Хогвартс без тебя. Джинни не упоминала об изменениях в поведении Гарри, и Гермиона хотела бы иметь его выдержку. Она хотела большего. Она бы хотела отключить всё это. — Ну, я пока не получил ответа. Она кивнула, поджав губы, не решившись сказать то, что хотела. Алкоголь всегда помогал ей подавлять эмоции, но он также заставлял её говорить то, что она думает. То, что она промолчала, было к лучшему. — У них есть три дня, как и у меня, и я бы предпочла больше не тратить время попусту. Так что если ты сказал всё, что хотел, то я бы хотела уйти. Он посмотрел на неё. По-настоящему посмотрел, и она почувствовала, как разбивается её сердце. — Я лишь беспокоюсь о тебе, Миона. Ты уже не та, кем была, с мая. — Ты тоже. На самом деле, не думаю, что кто-либо остался прежним. — Нет, они не изменились. Разве что стали более грустными, но остались такими же, как раньше, — тихо сказал он. — Я просто хочу знать, всё ли с тобой хорошо, и если есть что-то, что я могу… — Я в порядке! — Гермиона практически прокричала это, и он вновь отступил. — Я в порядке, Гарри, не стоит беспокоиться. Скажи Рону, чтобы он тоже успокоился. Я всё та же Гермиона, просто немного более печальная, и мы все переносим грусть по-разному, не так ли? Так что просто оставь это. — Хорошо, но если… — Я ухожу. Надеюсь увидеть тебя в школе.