Various Storms and Saints/Грозы и Святые

Дни. Недели. Он потерял счёт времени. Запертый в кабинете зельеварения, день за днём Драко штудировал бессчётное количество дневников и записей Северуса из семидесятых годов, в то время как Гермиона продолжала спать и лишь изредко есть. Она​​ всё так же выглядела увядшей и истощённой — когда-то оливковая кожа становилась всё бледнее и серее. Её глаза поблёкли, потеряв любой намёк на золотисто-медовый оттенок. Пока она спала, он читал, сжигая или разрывая бесполезные записные книжки. Ярость, нарастающая внутри с каждым прошедшим днём, почти что душила его. Лишь две мысли были в его голове во время работы: Ради Грейнджер. Нахуй Северуса. Весь в пыли Драко сидел на полу кабинета, погружённый в каракули бесполезных трудов мёртвого человека. Дневник Северуса с шестого курса левитировал перед ним, когда он потер затёкшую шею. От многого из того, что было прочитано, становилось дурно. Настолько, что иногда он узнавал в записях себя. Впрочем, Драко нашёл одно главное отличие. Северус хотел эту метку. Драко же — никогда. Дверь в кабинет отворилась, за чем обычно следовали тяжелые шаги Слизнорта, но последовавшая походка была скорее вальяжной. — Привет, дружище, — сказал Тео. — Давненько уже ты тут. — Это вопрос? — Не-а, — он взял первую книгу из высокой стопки, пролистывая страницы без особого интереса. — Тебе что-то нужно? — спросил Драко, позволяя дневнику наконец упасть и не забыв вклеить стикер, чтобы не потерять то место, где остановился. — Нет-нет, — беспечно произнёс Нотт. — Но Гермиона хочет тебя видеть. Он с трудом поднялся на ноги — обрушившийся недосып чуть не сбил его словно бладжер. Тео придержал его за плечо, не давая упасть, пока зрение приходило в норму. — С ней всё хорошо? Она должна использовать кольцо, если ей плохо. Чёрт, — пробормотал он, взмахнув украденной у неё палочкой, чтобы убрать все книги в сумку. — Почему ты не начал с этого? Как давно… — Драко, — поспешно воскликнул Тео, заставив друга посмотреть на себя. — Она лишь хочет видеть тебя, вот и всё. Облегчённо выдохнув, Драко ощутил, как подступившее напряжение в плечах немного ослабло, и, захватив сумку, он убрал её палочку в карман и похлопал друга по спине. В его голове был непрекращающийся рой из мыслей, и он боялся вопросов, которые она никогда не задавала. То, как её в принципе ничего не интересовало — было для него загадкой. Его маленькая всезнайка теряла любопытство, и это било сильнее всего. Он шёл с опущенной головой, фокусируясь на каменной кладке и собственном дыхании. Мысленно пролистывая в голове множественные прочитанные им записи, он почувствовал, как кто-то задел его плечом, и, обернувшись, обнаружил чересчур довольное лицо рыжего, ухмыляющегося ему. — Очень по-взрослому, — прокомментировал Драко и продолжил идти. Дыши. Сожги блокнот. — Идёшь к своей шлюхе? — окликнул Рон. Он резко остановился, сжав кулаки. Сожги блокнот. — Следи за языком, Уизел, — кратко предупредил он. — Или что? — тот рассмеялся. — У тебя же отобрали палочку, не так ли? Ты меня не тронешь. Драко мог сказать ему, тут же заставить прикусить язык и пожалеть о своих словах. Он мог сказать ему: она умирает. Но не станет, несмотря на то, как сильно хотелось бросить это ему в лицо. — Мне жаль тебя. Рон побледнел. — Не нужна мне твоя жалость. Он пожал плечами, возводя стены окклюменции, изображая безразличие. — Мне жаль, что тебе никогда не узнать каково это — быть любимым ею. Лицо Рона приняло почти тот же отвратительный оттенок, что и его волосы, и это удовлетворило Драко. Оставив за собой последнее слово, он продолжил путь к общежитию старост. Свет в коридоре был приглушённым, и его сердце затрепетало от вида её, зажигающей свечи в гостиной. Тихо сбросив сумку на пол, он с обожанием разглядывал представшую перед ним картину: на ней было короткое лиловое платье, волосы собраны в низкий пучок, а выбившиеся кудряшки очаровательно обрамляли лицо. Затем она обернулась, и улыбка, образовавшаяся на её губах, невероятно осчастливила его. — Привет. — И тебе, — он ещё раз обвёл глазами помещение, заметив на кофейном столике множество разных закусок и усеянный белыми перьями пол. — К чему это всё? Гермиона завела руки за спину и смущённо улыбнулась. — С днём Святого Валентина. Чёрт. — Ну же, — сказала она, взяв его за руку. Вокруг стола было раскидано несколько подушек, и в этом мягком свете, исходящем от свечей, он чувствовал себя как идиот, потому что совершенно забыл об этом дне. Сев рядом с ним, Гермиона поглаживала его правую руку большим пальцем. — Мне неловко признавать, но я совсем забыл об этом празднике, — признался он. — Я сама практически забыла о нём, но сегодня почувствовала себя чуть лучше, так что подумала, что это хороший знак. — Он сжал её руку. — Я не виню тебя, ты был очень занят. Кроме того, настала моя очередь ухаживать за тобой, особенно после того дорогущего рождественского ужина. Драко не смог сдержать широкой улыбки. — Ухаживать за мной? Гермиона закатила глаза, но он заметил, с каким трудом далось ей это действие. — Да, Малфой, ухаживать за тобой. Я зажгла свечи, украсила гостиную перьями и украла всё самое вкусное с кухни, что смогла найти, и всё это без палочки, которая, как я предполагаю, находится у тебя? — Должен сказать, плохих намерений я не имею. Я не настолько хорош в беспалочковой магии, как некоторые, — он нежно посмотрел на неё, заправляя выбившуюся кудряшку за ухо. То, как она смотрела на него сейчас, наверняка могло заставить его растаять прямо на месте и забыть обо всех кошмарах, окружающих их. — Так что ты там сказала про вкусности? Она рассмеялась и повернулась к столику. — Я взяла всё, что, как заметила, тебе нравится, включая несколько дополнительных кубиков сахара для твоего абсурдно сладкого чая. Такими темпами ты точно заработаешь кариес. — Заработаю что? — Объясню в другой раз. Драко посмотрел на стол, отметив её хорошую наблюдательность: черничные булочки, конвертики с вишней, финиковый пудинг с карамелью, хрустящие трубочки, даже половина бисквитного торта, который был украшен парочкой свечей. — Говоря, что украла всё.? Она вытащила свечки из торта. — Возможно, я забрала чей-то именинный торт. — Честное слово, Грейнджер, что на тебя нашло? — он рассмеялся. — На что только не пойдешь ради тебя, — нарочито легкомысленно произнесла она, но Драко услышал всю искренность в этих словах. То, как они эхом отзывались в его сердце всякий раз, когда он оказывался на грани срыва. Гермиона нагнулась через стол, и Драко заметил, как приподнялся подол её платья. Мерлин, как же ему повезло. Вернувшись в прежнее положение, она держала небольшую тарелку с шоколадными шариками и взбитыми сливками. — Уверена, ты пробовал клубнику в шоколаде раньше, так ведь? — Он кивнул. — Так вот, моя мама ненавидела клубнику, поэтому папа придумал это. Единственное, что я сделала сама, а не стащила — голубика в шоколаде со взбитыми сливками. Есть их немного неудобно, но вся фишка в том, что они замороженные. Так гораздо вкуснее, и, на мой взгляд, это даже лучше клубники. Никаких мелких косточек и лишних листочков. Гермиона поднесла одну ягоду к его губам. — Сделаешь мне одолжение? Да хоть каждый грёбаный день. Когда она положила голубику ему в рот, он, весьма не скромно, облизал её пальцы, вызвав у неё румянец на шее и щеках. Тщательно жуя, он решил, что она была абсолютно права. — Теперь я не смогу есть клубнику, — пошутил Драко, на что она улыбнулась и съела угощение сама. Пока Гермиона ставила тарелку обратно, он провел рукой вдоль её до широкой бретели платья, пальцами скользнув от ее ключиц к щеке. Внимательно разглядывая её, он в очередной раз отметил, как она побледнела, но от этого не потеряла своей красоты. — Я уже говорил, насколько ты восхитительна? — Не сегодня, — прошептала она. — Тогда я главный идиот. Драко притянул её для поцелуя, вздрогнув от ощущения её рук вокруг себя. Её губы были куда холоднее и больше не излучали привычной теплоты, вяло целуя его в ответ. Неприятное ощущение в груди вернулось словно издёвка над двусмысленностью. Гермиона прижалась лбом к его, и он обхватил её лицо обеими руками, разрывая поцелуй. Её кожа была слишком холодной, и она, вероятно, заметила то, как он слегка нахмурился, оставив несколько быстрых поцелуев на его губах и щеках. — Не дай моей краже пойти насмарку. Он выдавил улыбку, несмотря на тяжесть в груди. Гермиона взяла чистую тарелку, наполнив ту каждым видом сладостей, пока Драко разливал чай. С лёгкими улыбками и нежными взглядами, наполненными такой искренностью, которую он не мог вынести, они съели все угощения со стола, разговаривая ни о чём важном, хотя он чувствовал, что ей хочется спросить об исследованиях. В какой-то момент Драко поднял с пола перо и засунул ей за ухо — словно маяк на фоне тёмных кудрей и оливковой кожи, который так ей шел. — Могу я признаться кое в чём? — Конечно. Гермиона взглянула на свои руки, поднимая ещё одно пёрышко и разглаживая его. Его ладонь опустилась на её бедро в попытке успокоить, что, казалось, сработало, когда она поместила свою руку поверх его, поглаживая выступающие вены и длинные пальцы. — Иногда мне кажется, что моей любви недостаточно. — Его сердце пропустило удар. — Ты говорил, что я давно тебе нравилась, и я не могу не думать о том, что со временем ты можешь возненавидеть меня за то, что… что я даю тебе недостаточно. Особенно учитывая всё то, что ты делаешь для меня. Драко приподнял её подбородок, заставив взглянуть в свои серьёзные глаза. — Тебя одной достаточно. Более, чем достаточно. И порой задумываюсь, что такого я сделал, чтобы заслужить даже секунду твоей любви, mon cœur. То, как сверкнули её глаза, пробудило в нём огонь. Она раздула это пламя, прижавшись к нему губами и обхватив его шею. Он знал, что все эти страхи и неуверенность в ней были вызваны тьмой, разрушающей руку, и он должен был всё исправить. Называть красивой, говорить, как сильно любит, найти лекарство. А пока пусть его губы исцеляют её, а прикосновения, заставляющие дрожать, восстанавливают по кусочкам. Их поцелуи участились, и Драко помог ей лечь на ковёр и, чувствуя сквозь поцелуй, как ей тяжело, старался не торопиться. Гермиона медленно двигала губами, забираясь чересчур холодными пальцами под его рубашку. Его губы скользнули к шее и вдоль челюсти, наслаждаясь сладостью кожи. Опустив одну руку на её бедро и сжав, он вернулся обратно к губам, когда заметил кровь. — У тебя идёт кровь из носа, — сказал он, помогая ей сесть. Гермиона резко поднесла руку к носу и, осторожно поднявшись на ноги, двинулась в сторону ванной так быстро, как могла. Драко спешно последовал за ней, но она уже успела закрыть за собой дверь. — С тобой всё хорошо? — спросил он, не желая сразу же врываться. — Да, просто… — послышались торопливые шорохи, которых стало подозрительно много, — … секундочку. Он нетерпеливо ждал, пока нервы снова натягивались. Или, может, это были её нервы. Из-за двери донёсся приглушённый кашель, и ему нестерпимо захотелось войти, но решился только когда услышал, как в ванной что-то с тяжёлым грохотом разбилось. Она лежала на полу, будто бы лишённая всех красок. — Гермиона! — он подлетел к ней, заметив на кафеле разбитый стакан и зубные щётки. — Я не в порядке, да? — спросила она с подступающими слезами. Из носа полилось больше крови, и когда она закашляла вновь, Драко увидел сгустки на её ладони. Слишком тёмные для обычной крови. Это был яд, поразивший тело. Ярость наполнила его с новой силой. Сожги блокнот. Сожги блокнот. Гермиона схватилась за живот и потянулась к туалету, опустошая содержимое желудка. Отодвинув выбившиеся пряди, он поглаживал её спину, пока из неё выходил кровавый яд. Призвав полотенце, он пробормотал быстрое Агуаменти с помощью палочки и приложил смоченную ткань к её шее. Она вновь закашлялась от приступа рвоты, и всё, что ему оставалось, это ждать, пока оно прекратится. Спустя какое-то время, Гермиона опустила голову на свою руку в попытке восстановить дыхание. — И как давно это с тобой происходит? — С середины января. Когда Уизел всё разрушил. Мерлин, и его не было рядом. — Иногда это случается, — она кашлянула, — и я просыпаюсь. Тебя обычно нет рядом. Блять! Ему хотелось кричать. Так, чтобы ей не было видно, он тихо наколдовал диагностирующее заклинание. Не подлежит лечению.

***

— Мне нужна помощь. Сидя на кровати, Тео поднял взгляд со своей домашней работы. Медленно опустив перо, он осмотрел Драко. — Выглядишь дерьмово, — прокомментировал друг. Он посмотрел вниз: неправильно застёгнутая рубашка, развязанные шнурки. А под глазами, несомненно, залегли чёрные тени. — Нотт, я не… Я серьёзно, — его голос почти сорвался. Прочистив горло, Драко возвёл стены. Староста встал с кровати и посмотрел на него слишком обеспокоенным и заботливым взглядом. — Что я могу сделать? — Там слишком много книг и дневников, и я не могу прочитать их все сразу, — начал он, взъерошивая волосы. — Мне нужно найти решение и быстро. — Насколько быстро? Он покачал головой. — Не знаю. Я ничего, блять, не знаю, она просто… она выглядит так болезненно. Спит целыми днями, тошнит кровью, а я… блять! Нотт, я… Я-я не могу… Не плачь. Сожги блокнот. Сожги свой ёбаный блокнот, Малфой. — Мне нужен ответ, — заключил он. — И нужен мне немедленно. — Хорошо. Ты хочешь успокаивающий бальзам? Или, думаю, у меня осталось немного запасов жаброслей, — предложил он, подходя к прикроватной тумбочке. Драко потер глаза, не отказываясь от предложенного. Он не мог вспомнить, когда в последний раз по-настоящему был спокоен. Тео протянул ему косяк, и тот с благодарностью принял его. В то время, как его друзья ловили кайф от жаброслей, он не ощущал от них никакого эффекта, кроме успокоения, и с помощью щелчка пальцев поджег его, затянувшись так сильно, как только мог. — Много ты уже успел прочесть? — спросил Тео, забирая косяк. — Едва ли, ты принёс целую кучу всего. — Взял всё, что мне казалось полезным. — Там дохрена книг. Мне нужен лишь один ответ. Драко вновь взял сигарету, удерживая дым до тех пор, пока тот не начал жечь лёгкие, выпуская его через нос. Вдвоём они направились в гостиную, где уже были разложены несколько книг в случайном порядке. При виде этого Тео шумно выдохнул. Информации была куча, как и целая куча записей, через которые им предстояло пробраться, но выбора в любом случае не было. Взяв книгу, Драко устроился на полу, прислонившись к кухонной стойке, и принялся читать. Тео последовал его примеру, устроившись в цветочном кресле. Прошла лишь пара минут, прежде чем он снова открыл рот, и спасибо Салазару за косяк, иначе Драко бы точно сорвался. — Думаешь, ещё одна пара глаз помешала бы нам? Он откинул бесполезную книгу в сторону и взял следующую, сделав ещё одну затяжку. — Я не собираюсь заставлять её сидеть и читать, тогда как она едва ли остаётся в сознании на уроке. — Я не имел в виду Гермиону. Драко поднял взгляд. — Кого же тогда? — Джинни теперь в курсе. — Я отказываюсь принимать помощь Уизли. К тому же, у неё длинный язык. — Но она никому не рассказала. Даже Гарри. Драко сощурился. — Так что, значит, ты общался с ней? Говорили о Грейнджер за нашими спинами? — Нет, ничего подобного. Блядский.! Просто… накурись уже, чтобы мне не пришлось выслушивать твою драму, — сказал Тео, и Драко сделал очередную затяжку, зная, что друг был прав. — Просто она беспокоится, как и мы, а ты велел ей никому не рассказывать. Вот на неё это и давит. — Как будто это не давит на меня. — Накуривайся быстрее. У тебя было время всё осознать, как и у меня, и мы были друг у друга. Каким бы упёртым ты ни был, у тебя есть я. Есть Гермиона. А с кем разговаривать Джинни? С Поттером нельзя, и уж точно не с ёбаным Уизелом, — сурово проговорил он. — Она беспокоится о своей подруге и чувствует себя беспомощной. Если мы позволим ей помочь, то успокоим, а ты заработаешь в копилочку баллы хорошего парня за то, что мило ведёшь себя с ней. И самое лучшее, у нас появится дополнительная пара глаз, чтобы разобраться со всем этим. С неохотой Драко согласился. Так они занимались этим целую неделю. Каждый день после уроков, даже не беспокоясь об ужине, они сидели в гостиной старост и изучали книги. Читали всё, что Северус написал за годы обучения в Хогвартсе. Все страницы с упоминанием имени Беллатрисы вырывались и складывались в отдельную стопку для дополнительного изучения. А всякое упоминание Лили Эванс или этих «гомосеков» немедленно сжигалось. Прошла неделя и несколько дней. Февраль подходил к концу, и казалось, ничего не происходило. Стопки книг всё не уменьшались. Гермиона едва ли не засыпала на уроках. А когда Драко невзначай упомянул, что теперь к ним в исследованиях подключилась Джинни, она была в замешательстве, потому что пока они работали, она вечно спала. Он видел, насколько измождён Тео и напугана Джинни. Он и сам находился на пределе. Чувств было так много, но в то же время и недостаточно, что ему просто хотелось, мать его, кричать. Он думал о том, что им удалось узнать на данный момент, и обо всех ингредиентах для противоядия, которые уходили впустую. Проклятый рог дромарога и скорбь, что тот ему принес, прожигали дыру в сознании. Всё казалось беспросветным, и особенно тяжело становилось от того, что его собственный свет постоянно спал. Драко почти не видел её глаз. Гермиона больше не смеялась, и даже простая улыбка давалась ей с огромным трудом. Почти каждую ночь она просыпалась лишь от приступов рвоты или кошмаров. То она была в лихорадочном поту, то холодной, словно лёд. А её рука… Рука была в катастрофическом состоянии. Тёмные вены достигли кончиков пальцев и теперь обвивались вокруг плеча, переползая на грудь. Словно мерило того, сколько времени Драко потерял, и того, за сколько он ещё готов был бороться. Затем, третьего марта, глубокой ночью, спустя целую кучу опустошённых пузырьков бодроперцового зелья, когда все трое уже, казалось, теряли надежду, Гермиона открыла дверь спальни, и Драко тут же подскочил к ней. — Привет. Её глаза были заспанными, а улыбка натянутой. — Привет, любовь моя, — она обвила руки вокруг него, прижавшись головой к груди. — Который сейчас час? — Полчетвертого, — отозвался Тео. — М-м-м, — промычала она. — Как ты? — прошептал Драко ей на ухо. Она взглянула на него стеклянными глазами, но не от слёз, а от чистого истощения. Больная — теперь только этим слово можно было её описать. Кожа до невозможного бледная, её прекрасный оливковый оттенок полностью исчез. Волосы потускнели, а глаза были красными от полопавшихся сосудов. В течение дня ей требовалось раз за разом накладывать дезиллюминационные чары и выпивать несколько пузырьков бодрящего зелья, лишь бы выглядеть на уроках хоть немного нормальной. И всякий раз он боролся с желанием пойти и рассказать всё Макгонагалл, получить реальную помощь, но понимал, что из этого вряд ли что-то бы вышло. Она бы куда меньше него знала, что с этим делать. — Я скучаю по тебе, — прошептала она, и ледяная рука прижалась к его щеке. — Я тоже скучаю, любимая, — сказал Драко, целуя её лоб и крепче обнимая. — Посидишь с нами? Можешь поспать тут, если хочешь. Гермиона кивнула, и он повел её к своему месту на полу. Усадив девушку между своих ног, Драко почувствовал щемящую боль в сердце, когда тонкие пальцы переплелись с рукой вокруг её талии. Она казалась такой крохотной, прижимаясь к нему, совсем не такой сильной и полной жизни как несколько месяцев назад. Он левитировал одну из книг перед ними, чтобы продолжать обнимать, растворяясь в близости её тела. Драко поцеловал шею, и Гермиона довольно промычала. — Я думаю, ты сгоришь, — тихо произнесла она. — О чём ты? — Когда мы поедем в Америку этим летом, думаю, ты сгоришь на солнце. Ты очень бледный. Когда мы поедем в Америку. Блять, нет. Не плачь. Сожги блокнот. Сожги блокнот. Даже её интонация изменилась. Теперь она разговаривала отрешённо, почти как Лавгуд, и он едва выносил это. Все эти перемены пугали, ощущение конца сводило с ума. Он крепче сжал её в объятиях, уткнувшись носом в плечо. — Я люблю тебя, Грейнджер. Больше всего на свете. — Я люблю тебя вдвое больше. — Малфой, — вдруг окликнула Джинни, вскочив на ноги. Она держала дневник, который, как он узнал, с шестого курса. — Забери чужую, вслед за своей, оставь след и пожни то, что посеял, — вслух прочитала она. — Дальше больше, но я не уверена, что именно здесь написано… Всё в грёбаных рунах. Он выпрямился, не забывая о больной девушке в его руках. — Могу я взглянуть? Джинни отлевитировала дневник, и он вновь прочитал эту строчку. Поразительно пророческие слова для убийственного кинжала. Перечитывая раз за разом, он услышал приглушённые голоса Джинни и Тео, впервые звучавшие не безнадёжно за всё это время. — Кровь — обещание, кровь — расплата, — прошептала Гермиона. — Ты можешь переводить прямо на ходу? — удивлённо спросил Драко. — Я очень люблю руны, можешь спросить у Джинни. — Тогда попробуешь перевести ещё чуть-чуть? Столько, сколько сможешь, — попросил он, успокаивающе поглаживая её живот круговыми движениями. Она кивнула, принявшись читать текст перед собой. Медленно, у неё получилось собрать его воедино: — Желание… большего… проклят по имени… Прости, почерк просто ужасный. — Драко кивнул, нежными касаниями побуждая её продолжать. — Наречённый так — ночью, дымом, тьмой и ненавистью… жаждущий после смерти того, что, как знаешь, с собой не забрать… в этом сокрыто проклятие: по крови, по имени… и нет проклятия страшнее… резать, калечить… впереди лишь ад… Исходит оно от тех, кто чёрен кровью, кто Блэк по имени… Лишь один путь исправить — и тот в лучшем случае предательство… пойти против тех, кого любишь, а теперь покой… Это всё, что я смогла разобрать, — закончила она. — Прости. — Нет-нет, не извиняйся, это… — Драко посмотрел на Тео, глаза которого были широко распахнуты в замешательстве и осознании, какими, несомненно, были и его собственные. — Ты невероятна, у тебя получилось просто прекрасно, — он поцеловал её щеку, и Гермиона вновь легла ему на грудь. — Там было что-то ещё? В какой стопке был этот дневник? — спросил он, стараясь не звучать слишком воодушевлённым. Джинни повернулась к маленькой стопке у своих ног и, подняв две книги, передала ему. — Лишь это, хотя тут мало что понятно. Одна была безымянной, но по виду очень старой. Название другой же несильно отличалось от его собственных размышлений.

Магия крови и различные ритуалы

— Я помогла? — спросила Гермиона, уткнувшись в его шею так, что её слова были едва различимы. — Очень помогла, любимая, ты потрясающая. Она счастливо промычала. — Мне нравится, когда ты говоришь красивые слова. И сам ты мне тоже нравишься. Драко перевел взгляд на Джинни, которая наблюдала за Гермионой с самым обескураженным лицом. Уизли сжала губы в тонкую линию. Её глаза заслезились от вида одарённой, смелой подруги, превратившейся в совершенно незнакомого человека. Всё произошло настолько быстро, что никто не успел свыкнуться с этим. — Миона? — Джин? — спросила она, проморгавшись. — Ой, привет. — Привет. Ты выглядишь немного усталой, не хочешь пойти прилечь со мной? — Звучит… неплохо, кажется. Передав книги обратно Джинни, Драко подхватил Гермиону на руки и отнёс в спальню. Укрыв её одеялом, он услышал неразборчивое мычание. Опустившись рядом с кроватью, он убрал волосы с её лица и поцеловал нос. Она слегка поморщилась и закрыла глаза. И впервые, глядя на свою вечно сонную, Драко задумался о чём-то настолько опасном и безрассудном, что от одного лишь предчувствия желал воплотить это ещё сильнее.