Various Storms and Saints/Грозы и Святые

— Непреложный обет. — Нет! Ты что, совсем спятил?! — Судя по всему, да. — Я обещал, что помогу, но не с этим. Драко поднял хмурый взгляд с перевода рун на Тео. — Для меня это не шутки, Нотт. — Хотелось бы верить. Боже, неужели ты серьёзно? — Разумеется. — И что тогда? Каков обет? — Я поклянусь сохранить ей жизнь, спасти её, — ответил он, полный решимости. — И если провалишься, то сдохнешь. Ты же в курсе? Драко с шумом стукнул ручкой по столешнице. — Если провалюсь, то, блять, умрёт она! Если у меня не выйдет и она умрёт, то, будучи скреплённым клятвой, мне хотя бы не придётся жить с этим. Тео отступил назад, скрестив руки на груди, и в неверии покачал головой. — Да вы прям созданы друг для друга. Оба чёртовы эгоисты. — Не смей говорить так… — Что, не хочешь, чтобы я говорил гадости о ней? Ты слышал хоть часть того дерьма, что несут Пэнси или Дафна, да кто угодно из них? Я не хочу обидеть, лишь говорю как есть. Ты же понимаешь, что это не одноразовая акция, Малфой? Понимаешь, что тогда ты навсегда исчезнешь из моей жизни? — крикнул он, вскидывая руки в стороны. — Мир не заканчивается на тебе и Гермионе. Ещё есть я. Единственный, кто был рядом всё это время, единственный, кто, блять, готов дать голову на отсечение ради тебя. Ты не можешь просто взять и решить помереть, если умрет она, потому что угадай, блять, что, дурачина? Ты тоже — всё, что у меня осталось! Ты и твоя тупая блондинистая башка! Подумай хоть немного и обо мне! Я прямо здесь, перевожу эти руны, читаю эту древнюю нудятину ради тебя и неё. Я тоже не хочу, чтобы она умирала, но не только потому, что она моя подруга, а потому что знаю, что это сделает с тобой. Ты висишь на волоске, и только она удерживает тебя здесь, я знаю это. Знаю, и поэтому я рядом и помогаю. И я бы начал помогать раньше, если бы вы не были самыми упёртыми баранами в этом мире. Так что, Малфой, если я ещё раз услышу, как ты заикаешься о Непреложном обете, или смерти, или другой подобной чуши, обещаю, что надеру тебе зад, понял? Эти слова были как удар прямо в челюсть, но он понимал, что друг был прав. Теодор Нотт, вечно правый король. Драко уткнулся лицом в ладони, склонившись над столешницей. Выбора не было, его не было никогда. Спасти её. Спасти её. Спасти её. Спасти её. Вот и всё. Все, что он должен сделать. К чёрту Ж.А.Б.А., к чёрту испытательный срок, к чёрту последствия. Спасти Гермиону. Он забрал у Тео книгу, пихнув вместо неё перевод рун — то, что они успели записать из услышанного от Гермионы. Джинни мало что понимала в этом и не стала расспрашивать, оставив эту работу им. Она оставалась с Гермионой, даже когда та спала, и эта странная синхронность превратилась для них в рутину. Драко не стал отвечать Тео, молчанием давая понять, что услышал его. Серебристые глаза изучали пожелтевшие страницы: ритуалы на крови, жертвоприношения… и ничего полезного. Пролистывая дальше, он быстро сканировал текст на предмет чего-то достойного внимания, пока одна из глав не зацепила его взгляд. Родовые проклятия на крови и их история Среди чистокровных семей распространено использование крови в различных ритуалах, узах и проклятиях. Особенно это касается последних, которые отличаются особой жестокостью. Чтобы запечатать свою кровь в проклятии, маг должен пожертвовать частицей самого себя, и зачастую этой ценой становится рассудок. Однако практика создания кровных проклятий давно утратила свою актуальность. Последний известный случай использования такого проклятия был зафиксирован в роду Блэков — Арктурус Блэк наложил подобное на будущего мужа своей дочери, Септимуса Уизли, накануне их свадьбы. Как описано в «Родословной Уизли», проклятие не сработало. Историки, целители и зельевары вывели множество гипотез о причинах этой неудачи. Наиболее вероятная причина кроется в самой крови: чистокровные маги не могут использовать свою проклятую кровь против других чистокровных волшебников, в данном случае — Блэк против Уизли. До сих пор нет ни одного доказательства того, что кровь чистокровного волшебника способна наложить проклятие на полукровку или магглорождённого… Драко задумался над этим. Связал ли Северус кровь Беллы с клинком? Продолжив читать, он надеялся найти упоминания о лекарстве, какую-то ошибку или лазейку, что угодно. Но ничего не нашлось. Кроме идеи. Забрав рунический перевод у Тео, который, казалось, совсем не возражал, Драко перечитал получившийся текст — им и самим удалось расшифровать несколько предложений, тогда как остальные по-прежнему были переведены со слов Гермионы. Здесь точно крылся какой-то ответ, он буквально чувствовал это. Драко вытащил из кармана ручку и начал быстро писать, не особо заботясь о читабельности. Сложив слова и достав из закромов памяти значения рун, он создал нечто. Нечто, имеющее хоть какой-то смысл. Это же Северус. Как тут обойтись без загадочности, сложных формулировок через руны, а не через обычный английский. Это было умно, но слишком претенциозно, даже для него. Драко вновь перечитал готовый перевод: Кровь — обещание, кровь — расплата. Так и должно быть, когда жажда большего перевешивает здравомыслие большинства. Она принадлежит к роду, чьё имя проклято отныне и до скончания веков. Быть нареченной так — ночью, дымом, тьмой и ненавистью — значит носить имя невиданного доселе греха. Больше. Больше — её жажда, но не она ее утоляет. Утоление забирает жизни, и знание, что не ты умертвляешь — в этом и заключается истинное коварство. Таково проклятие: проклятие крови, проклятие имени. Чтобы получить желаемое, она должна предаться воле магии. И нет проклятия страшнее этого. Тот, кто осмелится резать, будет запятнан, а касание металла принесёт ад. Таков исход собственной воли. Пронзи кожу тех, кто по крови Блэк, и по имени Блэк — не будет вреда от плоти к плоти, если кровь едина. Я не могу уйти несправедливо. Есть лишь один путь исправить — предательство. Тот, кто пожелает остановить проклятие, пойти против любимых, знай — ключ ты узнаешь и можешь не поверить, даже не попытаться, но всё равно поймёшь. Яд прост, а остальное уже известно. На этом я оставляю любимую лилию, я никогда не пожелал бы тебе такой участи. Я оставляю и обратное, ответ. Он лишь в них — в увечье и спасении. Ты — искатель ключей, ты узнаешь. Слова невидимы, но в них ответ. Ты поймёшь. — Блять, в этом нет никакого смысла. Тео встал рядом, перечитывая перевод через его плечо. — Да, но ты хотя бы смог перевести. Дверь в спальню Гермионы закрылась, и вскоре появилась Джинни. Выдавив улыбку, она подошла к кухонной стойке, сканируя взглядом книгу, дневник и пергамент с переводом. — У вас получилось? — спросила она. Сунув ей пергамент, Драко опустил голову на руки. Он проклинал Северуса за такие запутанные слова. Этого никогда не должно было произойти. Она должна была оставаться здоровой и счастливой, готовиться к чёртовым экзаменам, а не лежать целыми днями в беспомощности от изнеможения! Если бы он только предпринял что-то той ночью… Запустил бы в Беллатрису проклятием, забрал бы Гермиону и аппарировал в безопасное место. Он должен был поступить правильно. — Лили это… мама Гарри? — спросила Джинни, почти что утверждая. Драко посмотрел на неё. — А мне откуда знать? — Нет, я имею в виду, что маму Гарри зовут Лили, и здесь, — она указала на пергамент, — ты перевёл это как цветок. Снейп был влюблён в неё, так что «любимая лилия» здесь означает её имя, а не цветок. Он забрал перевод и перечитал этот отрывок. Я никогда не пожелал бы тебе такой участи. — Пожелать чего? — Гнева Беллатрисы? — предлоложил Тео. — С чего бы Белле её ненавидеть? Вновь посмотрев на Джинни, Драко обратил внимание на её взгляд — она знала что-то, чего не знал он. — Гарри — полукровка, — заметила она, на что Малфой закатил глаза. Это и так было известно. — Да что ты… — Его мать — магглорожденная. Магглорожденная. В голове закрутились шестеренки. Я никогда не пожелал бы тебе такой участи. Я оставляю и обратное, ответ. Драко вновь взял книгу. До сих пор нет ни одного доказательства того, что кровь чистокровного волшебника способна наложить проклятие на полукровку или магглорождённого… Чистокровные маги не могут использовать свою проклятую кровь против других чистокровных волшебников… Вдруг он очутился на диване с сумкой в руках, роясь в ней словно сумасшедший, пока не нашел коробку. Достав её, он снял крышку, и кинжал, этот проклятый кинжал, оказался в его руке. Поднявшись с дивана, Драко положил его на стойку между ребятами. Тео и Джинни отступили. Он закатил рукав, демонстрируя миру левое предплечье и, поймав взгляд Уизли на метке, не стал огрызаться. Сейчас не время. Он схватил кинжал и вынул его из ножен, поглядывая за тем, как откованный гоблином металл блеснул на свету. Тёмная магия, пропитывающая его, была осязаемой. Это была сама Беллатриса. Он поднёс остриё к коже. — Драко! — крикнул Тео. — Остановись, блять, сейчас же! Нотт бросился к нему, но Драко быстро отступил в сторону. От ощущения рукояти металла в ладони в его груди что-то вибрировало. Он чувствовал желание воспользоваться им, резать, убивать. — Малфой, — попыталась предостеречь Джинни. Тео вновь двинулся, но Драко резво среагировал, махнув палочкой Гермионы на ноги друга, эффективно приклеивая его к месту. — Не делай этого! — крикнул он вновь. Палочка оказалась на полу. Вибрации становились сильнее. К ушам прилила кровь. Глаза оставались широко распахнуты, пока он терял собственную волю. Клинок прошелся вдоль метки, вскрывая кожу. Глубоко, яростно. Послышался всхлип, вопль, но вибрация не исчезла. Кровь потекла с руки прямо на пол. Порез был почти что смертельным, проходясь по всей длине вены. Он напряженно наблюдал за тем, как кровь и яд начали бурлить и накаляться. Боль была просто адской, но он даже не попытался закричать или заплакать. Тёмно-фиолетовая жидкость плеснула из его руки, выходя из раны. Она покинула его тело, и кожа срослась обратно. Не осталось и бледного шрама. Ничего. Когда зрение восстановилось, он посмотрел на Уизли. Вибрация понемногу отступила, и Драко шумно выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время не дышал. — Дай мне свою руку, — приказал он. — Драко, — вмешался Тео. — Дай сюда руку, — повторил он. Джинни совсем не выглядела напуганной и, закатав рукав свитера, протянула ему веснушчатую бледную руку. Он крепко ухватил её за запястье под протесты Тео. Клинок коснулся её кожи, но порез был не настолько глубоким. И они увидели, как произошло то же самое. Яд вышел. Рана закрылась. Шрама не осталось. Не говоря ни слова, он повернулся к Тео и порезал его руку, вместе с тем разрезая и рукав. Тот прошипел от боли, когда Драко схватился за него, порвав край свитера. И снова — рана закрылась. Он скинул клинок на кухонный остров, переводя взгляд с одной добродушной пары карих глаз на другую. — Я никогда не пожелал бы тебе такой участи, — Драко процитировал дневник. — Я оставляю и обратное, ответ. Он знал. Знал, что создаёт то, что может убить её, но всё равно, блять, создал это. И что потом? Какое-то непонятное объяснение, жалкое подобие извинения. — Но что это значит? Обратное, ответ… что всё это означает? — спросила Джинни. — Одно большое нихрена. Тео попытался взять пергамент, но его ноги не двинулись. Драко быстро расколдовал его и передал перевод. — Он продолжает повторять «ты поймёшь», — прочитал он. — Думаю… есть способ обратить проклятие, но, ты прав, он зашифрован. Ты поймёшь. Драко вздохнул. — Только вот что-то я нихрена не понимаю. Пока Тео и Джинни перечитывали перевод, он варился в собственном соку из раздражения. Легче совсем не стало. Каждый поворот вёл в тупик, и он чувствовал, что его время на исходе. Взяв книги вместе с клинком, а затем подняв палочку, Драко поспешил к дивану и закинул всё в сумку. Повесив ту на плечо, он направился к выходу из общежития. — Эй, — окликнул Тео, нагнав его. — Что ты задумал? Драко открыл портретную дверь и шумно вздохнул. — Я больше не могу пребывать в неведении. Поэтому собираюсь перечитывать это до посинения, пока не пойму. — Мы можем помочь. Позволь нам. — Знаю, но… это… с этим я должен разобраться сам. — Тео одарил его настороженным взглядом. — Если мне понадобится помощь, то я дам вам знать, но сейчас мне нужно идти… Тео, я просто должен. Похлопав его по плечу, Нотт произнёс: — Понял тебя, брат.

***

Эти слова прожигали ему глаза. То, как бессмысленно Северус записал их. Загадочно, нелепо. Если это было жалкой попыткой искупить свою вину за непоправимый поступок, то он был грёбаным трусом. Трус, лишённый всякой логики. Напрочь. Он любил магглорождённую и всё равно сделал это. Сраный трус. Кусок собачьего дерьма, чёртов… — Блять! — Драко хлопнул рукой по столу. — Да ты сам такой же! Прямо как он! — горько рассмеявшись, он схватился за угол стола. — Пытаешься починить то, что уже сломано… Салазар, мы, блять, одинаковые. Драко гневно потёр лицо, опершись на локти, и уставился на слова, затерянные двадцать лет назад. Сомнений не было: он должен всё исправить. Но его не покидала череда вопросов… …не было ли уже слишком поздно? Он опоздал? Конец близок? — Нет, — вслух произнёс он, хотя в кабинете никого не было. Пихнув кинжал и книги в сторону, Драко достал запасы ингредиентов для противоядия, не забыв проверить защитные чары на двери подземелий. Была уже поздняя ночь, и Слизнорт не должен появиться здесь в ближайшее время, но рисковать всё равно не хотелось. Особенно быть пойманным. Он разложил перед собой всё необходимое: рог дромарога, безоар и компоненты противоядия от мортелиуса; и глубоко задумался над тем, с чего стоит начать. У него есть всего одна попытка. Всего один рог. И любая ошибка может разрушить всё. Драко бы потратил миллионы галлеонов на свою ведьму, деньги не проблема. Проблема заключалась в том, что рог был всего один на чёрном рынке. Больше их было не достать. Взяв миску с ядом и клинок, он уставился на них, продолжая раздумывать над следующими действиями. Ингредиенты были правильными, в этом он не сомневался, но чёртов дневник не давал покоя. Он чувствовал, что чего-то не хватает. — К чёрту всё. Котёл опустился на решётку с уже разведённым огнём. Драко начал тщательно очищать и нарезать ингредиенты, отмеряя точное количество. Яд настолько глубоко проник в тело Гермионы, засев в саму систему её организма, что Драко уже мог представить, какое неимоверное терпение ему потребуется для приготовления противоядия. Оловянный котёл наполнился обильным количеством масла руты и розы. К бурлящему стандартному ингредиенту добавилась кошачья шерсть, которой хватило бы, чтобы дважды покрыть ей Живоглота. Оставив смесь вариться, Драко взял клинок, который так удобно лёг в руке. Пульсация возвратилась, но он проигнорировал её. Холодный металл острия вновь коснулся кожи, и из черепа со змеёй заструилась кровь. Но она остановилась так же быстро, как и появилась. Рана затянулась. Ни следа пореза. Он полоснул ещё раз. Затем снова. Ничего. Драко откинул клинок, громко звякнувший по деревянной поверхности стола в кромешной тишине кабинета, пока варево бурлило и кипело на медленном огне. Ему нужно запастись терпением, всё должно быть идеально. Но он чувствовал что угодно, но только не терпение, мельтеша перед котлом и мысленно повторяя отрывок. Обратное, ответ. Эта фраза не отпускала его, и он фыркнул от раздражения. Северус позаботился о том, чтобы проклятье можно было обратить, но изложил это в настолько запутанной манере, что кожу покалывало от раздражения. Драко практически мог ощутить, как кровь гудит в венах. Теперь ещё и ноги начали зудеть от носков. Почувствовав, что задыхается, он потянулся к галстуку, дабы ослабить его, и поморщился, когда пальцы коснулись ткани. — Кто по крови Блэк, и по имени Блэк, — прошептал Драко. — По крови Блэк, и по имени Блэк. Пар, исходящий из котла, из серого стал жёлтым, когда он закинул измельчённый рог и безоар. Зелье зашипело с увеличением огня, поднимаясь к краям котла. Медленно помешивая, Драко не заметил, как загорелся рукав свитера. Он одёрнул руку, тихо выругавшись, и потушил огонь. Языки пламени поднимались всё выше и выше, как вдруг рассеялись, вернувшись к тихому шипению. Он дал огню окончательно затухнуть, прежде чем заглянуть внутрь. Зелье было чисто белым, переливаясь словно жемчужина с самых глубин океана. Неприятный запах отсутствовал, как и любой другой. Драко многое знал о зельях, но ничего о свойствах и эффектах рога дромарога. Это была непредсказуемая составляющая, которая заставляла его нервничать. Наложив чары стазиса на котёл, Драко принялся копаться в запасах Слизнорта и весьма скоро обнаружил, что профессор зельеварения отказывался убивать животных, необходимых для приготовления зелий. Казалось, он попросту оглушал их и со временем забывал, что они всё ещё были живы. Открыв секретную полку, Малфой увидел перед собой парализованную горегубку и, взяв животное, нащупал еле ощутимый пульс, почти несовместимый с жизнью. Дальнейшие действия были чёткими, без лишних раздумий и вопросов. Игнорируя подступающую к горлу тошноту, он полоснул по горегубке отравленным клинком, глядя на то, как тёмно-фиолетовая жидкость проникает под кожу. Существо взглянуло прямо на него, и Драко прикрыл его глаза. Пока яд заражал маленькое создание, он рылся в ящике с инвентарем и, найдя шприц, набрал в него антидот, переливающийся белым. Держа в руке горегубку, Драко прикусил язык и ввёл противоядие в открытую рану. Белая жидкость разлилась по венам, стремительно вытесняя яд. Он затаил дыхание, наблюдая за тем, как противоядие распространяется по телу животного. Когда за этим ничего не последовало, он взял палочку Гермионы и снял с существа оглушающее. Оно скорчилось от боли. Визги горегубки могли посоревноваться с самой мандрагорой. Глаза защипало от слёз, которые Драко отчаянно сдерживал. Он не позволит этому сломать его. Спустя мгновение, существо замерло, его дыхание выровнялось, а глаза закрылись. Глядя на вздымающуюся грудь, Драко нащупал пульс. Слабый, но всё же он был. Он наколдовал диагностирующее. Небольшой надрез кожи. Яд: зафиксирован, нейтрализован. Выявлена тёмная магия. Смертельно. — Нет. Новое диагностирующее. Смертельно. — Нет! Блять! Пустые склянки полетели в стену, разбиваясь в какофонии разлетающихся осколков. Лежавшая на столе книга заклинаний метнулась в воздух и, загоревшись от лёгкого взмаха палочки, взорвалась. Помещение охватил жар, словно на земле наступил ад. В тот же момент, когда в его руке оказался кинжал, на глаза попался дневник Северуса. Не задумавшись ни на секунду, он вонзил в него лезвие. Ударяя снова, и снова, и снова. Он кричал и ревел, проклиная этот мир. — Ублюдок! Сукин сын! Пошёл на хуй! — вопил он. — Блядский ушлёпок! Тело содрогалось от рыданий, но не из-за провальной попытки, а из-за жизни, которой он может лишиться. Его ведьмы. Клинок отлетел в другой конец комнаты, застряв в стене между камнями. Склонившись над столом, Драко в отчаянии оттягивал волосы, уставившись на дневник, на ничего не значащие слова. Пока ничего не стало чем-то. Пока в них не открылось всё. Если кровь едина… Предательство… Тот, кто пожелает остановить проклятие… Кто по крови Блэк, и по имени Блэк… Ты поймёшь… Драко сделал глубокий вдох, и грудь сдавило тисками. Всё внутри сжималось, сердце болезненно билось о рёбра. Подняв со стола осколок стекла, он полоснул им вдоль правой ладони и с силой сжал пальцы в кулак, впиваясь ногтями в рану до тех пор, пока на стол не стекли красные капли. Он взял горегубку и раздвинул порез, позволяя каплям своей крови упасть прямо внутрь. Белый сменился красным, мешаясь с фиолетовым, пока вены существа не наполнились чёрным. Придя в себя из оцепенения, оно забилось в судорогах и взвыло, пока вновь не рухнуло без сил. Густая, свернувшаяся жидкость засочилась прямо на стол. Рана затянулась, и глаза горегубки раскрылись. Тяжело дыша, Драко схватил палочку трясущейся рукой и наколдовал диагностирующее. Полностью здоровая особь. Древко звонко упало на пол, и плотину из слёз наконец прорвало. Драко надрезал кожу раз за разом до тех пор, пока не стал истекать кровью. Она стекала прямо в котёл, красный смешивался с перламутрово-белым. Сжимая одну руку над зельем, другой он помешивал антидот. Огонь под котлом вновь зажёгся, и зелье забурлило. Вокруг него образовался пар, становившийся гуще с каждой секундой. Дышать становилось всё сложнее. Вдруг зелье начало меняться. Белый обратился в розовый, затем в багровый. Драко начал помешивать быстрее, выпрямившись от нетерпения. До сих пор он не дышал. Всё помешивал и помешивал, стирая проступивший на лбу пот. Это был его последний шанс, и вопреки всему, тот должен был сработать. В котле находились последние ошметки его надежды. Он отгонял от себя мысли о том, что будет, если это не сработает, когда… …когда зелье стало чёрным. В то же мгновение перед глазами пронеслось: Блэк. По крови Блэк, и по имени Блэк.

***

К моменту, когда Драко вернулся в общежитие старост, уже наступило утро. Время в подземельях, казалось, пролетело быстрее, чем он думал, но оно того стоило. В сумке он нёс антидот. Открыв дверь в комнату Гермионы, он тихонько положил сумку у кровати и подошёл к окну, чтобы открыть шторы. Лучи утреннего солнца залили комнату, падая на спящую фигуру. Присев на кровать рядом с ней, Драко нежно улыбнулся, убирая с её лица кудри, и поцеловал в лоб, губами ощущая ледяную кожу. — Грейнджер, — прошептал он, — пора просыпаться. Она не пошевелилась, когда он откинул одеяло. Прохладный мартовский воздух наполнил комнату, из-за чего Драко покрылся мурашками. Погладив её волосы, он провёл большим пальцем по её скуле. — Я здесь, любовь моя. Нужно вставать. Но она так и не двинулась. Драко коснулся её руки, не ощутив ничего, кроме холода кожи. Он схватил её за плечи, за лицо, за волосы. За её прекрасные, дикие кудри. Отодвинув их с лица, он пытался найти Гермиону. — Грейнджер, — произнёс он громче, но всё ещё сохраняя нежность в голосе. В руках появилась дрожь. Они скользнули по бледной коже и почти что серым губам. Сердце сжималось всё сильнее и сильнее. Нет. — Гермиона, — с нажимом сказал Драко. — Просыпайся. Он прижал ладонь к её груди, прямо к сердцу. Ничего. Что-то в нём надорвалось. Это неправда. Не может быть. После всего, что он сделал… — С тобой всё хорошо, — голос задрожал от подступающих слёз. — С тобой всё хорошо, любовь моя. Драко осторожно отпустил её, дрожа всем телом. Она в порядке. Она просто спит. Она в порядке. Он судорожно раскрыл сумку. Шприц, наполненный чёрным антидотом, оказался в руке. Он закатал рукав её рубашки. — Я сделал это, Гермиона, — прошептал он. — Я всё исправил. Как и обещал, я нашёл решение. С тобой всё хорошо. Всё в порядке. Игла вошла прямо в центр безобразной раны, и жидкость просочилась в вены. Он наблюдал за тем, как чёрный разливается по тёмным венам вдоль всей руки. Драко сжал её ладонь, будто с помощью прикосновения пытался придать сил. — С тобой всё хорошо. Всё в норме, я же говорил При виде пульсирующих под её кожей вен к горлу подступил ком: они простирались вдоль руки и плеча, уходя к груди, там, где растворялись, около сердца. Он вновь положил руку на её сердце. Ничего. — Нет. Нет! — в этот раз он сорвался на крик. Крик настолько громкий, что мог содрогнуть деревья в Запретном лесу. Так он давал миру понять, что тот поплатится за это. У него забрали последнее, что он любил, и теперь об этом узнают все. Сильнее сжимая её руку, он пытался заставить противоядие быстрее течь по венам и достичь сердца. Он касался её рук, лица, волос в безуспешной попытке вернуть к жизни. Подобрав её на руки, Драко прижал её голову к груди, уткнувшись лицом в шею. — Я сделал это. Я ведь обещал тебе, Гермиона, я, блять, обещал. Он покачивался из стороны в сторону, держа в руках обмякшую фигуру и не чувствуя привычного тепла её тела. — Ты не можешь так поступить, — Драко всхлипнул. — Ты… не можешь… Блять! Пожалуйста, умоляю, Гермиона, не делай этого. Я не могу… нет… без тебя… Мерлин! Где-то глубоко в груди его сердце разорвалось на части — прямо по швам, медленно расходясь, пока на его месте не осталось ничего, кроме образа искрящихся медовых глаз и мелодичного смеха. Ничего, кроме тёплых рук, перебирающих его волосы, и мягких, пухлых губ, шепчущих ему слова о вечности. Драко опустил её на кровать и схватился за голову, не отводя от неё взгляда и не ощущая ничего, кроме истинной ярости. Душераздирающий, пронзительный крик вырвался из его тела, когда он согнулся пополам. Схватив лампу с прикроватной тумбочки, он кинул её в стену. — Блять! Он сорвал галстук с шеи трясущимися руками и, вернувшись к кровати, взял девушку на руки. Он прижимал к себе безжизненное тело, голова вяло свисала с его плеча. Затем дверь в спальню громко распахнулась. — Драко! — крикнул Тео и в то же мгновение застыл, глядя на друга: заплаканного, с красными щеками, и держащего на руках свою любовь. Нотт перевел взгляд на её фигуру, и в его глазах появилось осознание. Драко увидел, как сердце слизеринца разбилось, как задрожали его колени, и вдруг всё стало слишком реальным. — Она не… — Тео запнулся. Оставив его без ответа, Драко прижал Гермиону ближе и промчался мимо друга к выходу. — Драко! — Что?! — крикнул он. — Что, блять, ты хочешь сказать мне сейчас, Нотт? Ну же? Тео заикалася, не в силах что-то произнести из-за трясущихся губ и застилающих глаза слёз. Но в его взгляде читалось всё. Это конец. — Она не м… — Драко оборвал себя на полуслове, сильнее сжимая её тело. — Я всё исправлю. Я пообещал. Когда Драко двинулся вновь, он услышал бегущего за ним Тео. Ноги несли его по замку, мимо рано проснувшихся студентов, наблюдавших за тем, как он несёт безжизненное тело всеми любимой героини войны. По замку разносились вздохи и перешёптывания, из общежитий появлялось больше студентов, смотрящих на его несущуюся фигуру. Каждый, кто возникал на его пути, становился жертвой его беспощадной беспалочковой магии, которая отбрасывала их в стену. Он слышал хруст их костей, плачь и крики. Но ничто из этого не было важно. Ничто, кроме неё. Агрессивное Бомбарда, брошенное в дверь больничного крыла, разорвало дерево в щепки, а каменная кладка осыпалась, добавляя к полнейшему хаосу из голосов за ним. — Помфри! — крикнул он. Хрупкая ведьма вышла из-за угла и замерла от увиденного. И в то же мгновение он понял, о чём она подумала; понял, как это выглядело для всех. Он сделал это. Прижимая руку к сердцу, мадам Помфри медленно покачала головой. Когда её ладонь двинулась, чтобы накрыть рот, он вновь закричал. — Ваша работа заключается не в том, чтобы, блять, плакать, ведьма! Помогите мне! Явно ошеломлённая, она запнулась, бросившись к ближайшей койке. Драко последовал за целительницей и уложил Гермиону. Он взял её за руку и крепко сжал, глядя на огонёк, который никогда не должен был потухнуть. — Что вы наделали, мистер Малфой? — тихо спросила мадам Помфри. Он метнул на неё взгляд, зло сузив глаза. Выпрямившись во весь рост, он яростно посмотрел на осуждающую ведьму. — Я пытался помочь. Голоса заполнили помещение. Он отодвинул шторку, увидев студентов и профессоров, оценивающих повреждения двери. В больничное крыло было доставлено несколько студентов с сотрясениями и переломами, пострадавших в результате его гнева. Драко ступил вперед, глядя на шокированные и испуганные лица. — Убирайтесь! — крикнул он и махнул палочкой, разрушая обложенный камнем потолок. Недавно восстановленные витражи взорвались от его свирепости, и вдруг всё вокруг засияло. Боль и сияние слились воедино. Сквозь обломки вышел Тео, приближаясь к нему с осторожностью. В пыли он увидел знакомую рыжую макушку, бегущую к ним. Джинни остановилась при виде его раскрасневшегося лица, опухших глаз и перекошенной формы. Крепко сжав руку Тео, она посмотрела на Драко. — Она умерла, — прошептал Нотт. — Нет, — прорычал Драко. — Я, блять, всё исправил. Нашёл решение! Я ввёл ей противоядие, с ней всё хорошо! С ней всё будет в порядке! С рукой на груди Джинни приблизилась к нему. Что-то во взгляде добрых карих глаз, которые теперь выглядели ещё более опустошенными, чем в тот день, когда она узнала о болезни лучшей подруги, разрушило его стены. Он шумно втянул воздух, сдерживая всхлип, когда её руки обернулись вокруг него. Его голова рухнула поверх её макушки, и слёзы хлынули из его глаз. Драко позволил себе расплакаться в её объятиях, разрушая стены окклюменции одну за другой, пока от них не осталась лишь пыль. Джинни крепко обнимала его, шепча слова, которые он не мог разобрать сквозь свой сдавленный плач. Когда он отстранился от неё, она обхватила его лицо обеими руками и медленно кивнула. — Ты сделал всё, что мог, — спокойно произнесла она. — Мне жаль, Малфой. Он отбросил её руки от своего лица, наполняясь яростью с новой силой. Драко был столь же бушующим, что и море под замком, атакуя волнами каменные стены своего разума и сердца. Оттолкнув Джинни в сторону, он повернулся обратно к койке Гермионы. Мадам Помфри стояла над ней, колдуя сразу несколько заклинаний и проводя более подробную диагностику, о которой Драко хотел бы знать. Он всё исправил. У него точно получилось. Колдоведьма с опаской посмотрела на него, продолжая манипуляции палочкой. Осторожно приблизившись к Гермионе, он напряжённо всматривался в её тело в надежде увидеть вздымающуюся грудь. Когда ничего не произошло, он взял её за руку, рухнув на колени. Прижимаясь губами к ледяным пальцам и тёмным венам, что забрали её. Шёпот целовал её кожу в стихах, что он так и не написал. Череда приглушённых признаний в любви срывалась с его уст. Чья-то рука опустилась на его плечо, утешающе сжимая, но едва ли он ощущал это. Всем, что он видел, всем, что он знал, были безжизненные кудри и серая кожа. Всем, чего он хотел, были утешающие медовые глаза и улыбка, заставляющая сердце замирать. Внезапно за его спиной послышался шум, и Мадам Помфри задвинула штору. Он не шевельнулся с места рядом с ней. Его место было здесь. Затем его схватили за воротник и оттащили от неё. Кто-то поднял его. Кто-то ударил его по лицу. Драко пошатнулся, ухватившись за нос. Когда зрение восстановилось, он увидел перед собой Уизли с раскрасневшимся лицом и пеной у рта. — Ты убил её! Ёбаный Пожиратель смерти, ты убил её! Рыжий достал палочку и направил на него, сотрясаясь от собственных приступов слёз и боли. Драко стоял смирно, глядя на него, в ожидании непростительного. Он заслужил его. — Я люблю её! — крикнул Уизли. Челюсть Драко напряглась, и он распрямил плечи. — Как и я. — Нет, ты ёбаный монстр. Ты сделал это! Ты… ты… в этом состоял твой план, не так ли? Подобраться к ней поближе, запудрить мозги, заставить поверить в то, что изменился, чтобы потом убить! Завершить начатое дельце, да? Он перевёл взгляд на стоящих позади Джинни и Тео, с опаской наблюдавших за ним. Со стороны выглядело так, будто они соглашались с этим бесхребетным кретином. Но он знал правду. — Делай, что должен, — наконец произнёс он. Рон, казалось, был сбит с толку. — Что? Даже отрицать не станешь? Не будешь ныть о том, как сильно любишь ее? Что изменился? Вместо ответа, он посмотрел на когда-то чистую кожу своих туфель, которая теперь была вымазана в крови и пыли, и нащупал в кармане палочку Гермионы, сжав её c силой тисков. Подняв взгляд, он увидел по-прежнему трясущегося от злости придурка, который всё так же направлял палочку в его сторону. Увидел Тео. Джинни. Увидел, что больше терять ему было нечего.Совершенно нечего. Драко вытащил древко, колдуя невербальное Экспеллиармус. Палочка с эхом отлетела в дальний угол помещения, оставив Уизли открытым для любого заклинания, которое он задумает пустить в его сторону. — Ты слабак, — прохрипел Рон. Драко с лёгкостью взмахнул палочкой Гермионы, и по больничному крылу разлетелись новые каменные обломки. Со всех сторон вновь послышались крики ужаса, но ему было плевать. Направив палочку в сторону Уизли, он обдумывал все возможные варианты. Его будущее лежало слева от него, безжизненное и серое. Ничего не осталось. Вспышка заклинания ударила по земле у ног Уизли, и тот в шоке отскочил назад. Тёмно-коричневое, покрытое лианами древко со звонким треском упало между ними. Он сдаётся. В тот же момент, когда он поднял глаза и увидел искажённое в гневе лицо Рона, обломки помещения и осколки окон раздвинулись у входа в больничное крыло. В проходе появилась Макгонагалл, за которой следовал Министр Магии вместе с главным аврором и чудо-мальчиком. Джинни подбежала к Поттеру, отчаянно обнимая его. Всё, что Драко оставалось, это смотреть. Смотреть на то, как Помфри уводит Макгонагалл за штору. Как Тео разговаривает с Поттером. Как Поттер разговаривает с Уизли. Он смотрел на то, как к нему приближается главный аврор и взмахом палочки заключает его руки и ноги в кандалы. Драко дёрнул металлом, но тот сжался сильнее вокруг его кожи, впиваясь в неё шипами. Аврор толкнул его вперёд, палочкой упираясь в пространство между лопатками. Он знал лишь одно — вокруг шёл разговор. Он видел, как шевелятся губы, как головы поворачиваются в его направлении. Выражения лиц были разными, но в каждом ясно читалось их отношение к нему. Вдруг он оказался перед Поттером, тот шевелил губами, но Драко ничего не слышал. Джинни отодвинула его в сторону и прижала ладонь к его щеке, но он этого не почувствовал. — …бьётся. Звон в ушах затих при этом слове. Его голова дёрнулась в сторону, обнаружив, как мадам Помфри говорит, положив руку на сердце. Лицо Макгонагалл, обычно строгое, смягчилось и исказилось. Затем Помфри тихо покачала головой, и по лицу старой директрисы скатилась слеза. Всё вокруг рухнуло. Не осталось ничего. Ничего. Блондинистые волосы упали ему на лицо, пока он наблюдал за тем, как Макгонагалл подошла к Министру, который, в свою очередь, общался с аврором. Перешёптывания, кивки, взгляды. Вперёд выступил Поттер, на котором Драко заметил форму стажёра аврората. Министр Бруствер вышел перед всеми, встречаясь с ним взглядом. Сложив руки в замок и расправив плечи, он проговорил: — Драко Люциус Малфой, вы арестованы за убийство Гермионы Джин Грейнджер.