Паук и мотылек

— Ауч! — Не дергайся, осталось чуть-чуть, — Солона Амелл хмурится и поддается вперед. Её руки качаются волной над ногой Алистера, а голубое свечение увеличивается в стократ. Срастается кость и будто слышится характерное «щелк» — воздух сквозь зубы, — затягиваются царапины одна за одной — кожа чистая, нога целая. — Всё там? — Алистер приподнимается на локтях и вытягивает голову. — Да, — Солона гладит его по коленке и голени. Хорошая работа, добротная. Никаких следов, никаких лишних повреждений. Амелл приподнимает уголки губ. Она впервые горда за себя; уроки Винн не прошли даром. — Опять сейчас нога станет поломанной веткой, — плюется словами проходящий мимо Морган. Солона подавляет вздох, что камешком падает обратно в грудь. Там уже целая горка. Каждое замечание, каждый смешок, каждая колкость — вниз-вниз, тук-тук-тук. Скоро до горла дойдёт, и Амелл задохнется. — Теперь можешь спокойно ходить, — она чуть улыбается Алистеру и похлопывает его по ноге. Встаёт и идёт к палатке, мечтая хотя бы о паре минут отдыха. Но Солону хватает за локоть – не больно, но крепко — Зевран. Она хочет взбрыкнуться, огрызнуться, но он сжимает её ладонь — эй, подружка, ты чего? — и обнажает зубы, ровные и белые, как кость. Обаятельный наглец. Амелл смягчается и позволяет усадить себя у недавно разожжённого костра. Зевран валится рядом, точно наевшийся кот. Жмурится сладко и потягивается. — Madonna, что ты такая хмурая? Тебя не красят морщины, особенно тут, — он тыкает в лоб. Словно комариный укус. — Да так… Устала просто, — Солона ведет плечами и пытается выпятить улыбку на лицо. Не выходит. — Милая, тебе говорили, что ты отвратительно врешь? Долгий выдох. Говорили, думает Амелл, и не раз. — Надоело всё, — она махает руками, пламя трепыхается. — Эти язвы, змеиные укусы, постоянно недовольство. — А-а-а, я так понимаю, ты про нашего чудесного лесного колдуна? — Зевран тянет уголки губ, превращаясь в лиса. — Чем я ему не угодила? Что я делаю не так? — Какая же ты недогадливая, а вроде такая умница, магесса и… — Зевран! — Милая, это ревность. Лицо Солоны краснеет от натуги — вот-вот разродится, но не дитем, а смехом. Неконтролируемым, неправильным для девушки в приличном обществе. Она зажимает рот ладонью, чтобы ничто не просочилось из груди наружу. Зевран только изгибает бровь. — Это шутка такая? — Амелл успокаивается, сжимая-разжимая кулаки. Огонь повторяет за ней. — Не веришь? — Зевран прищуривается и наклоняется. — А давай поспорим? Если я докажу тебе, что наш ненаглядный колдун ревнует, то ты неделю дежуришь за меня. — А если нет? — Солона трет руки — кожу кусают мурашки. — Всё просто, дежурить уже буду я. Равноценный обмен, мне кажется. Ну что, спорим? — он протягивает длинную ладонь. Мысли в сознании Амелл тянутся друг за другом, цепляются хвостами, сплошная прямая линия. Я что-нибудь потеряю? Нет, конечно, ведь Зевран не прав. Это не ревность, а обычная человеческая злоба. — Спорим. На следующий день они отправляются в лес, через дорогу узкую, похожую на ручей. Каждому по паре. Зевран шагает рядом с Солоной, нога в ногу, и щебечет ей о красоте местной природы, хоть и несравнимой с прелестью Антивы. Позади Морган с Лелианой, угрюмые, нахохлившиеся птенцы, что держатся друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Зевран как никогда ласков: добавляет больше «милая» или «mio caro», помогает преодолеть мелкие препятствия и постоянно касается — то волос за ухо уберет, то несуществующее пятно с щеки вытрет, то ненароком прижмется. Амелл закипает, варится в стыде, смущении и неуверенности. Сзади слышится пыхтение и бурчание. Солона оборачивается: Лелиана смотрит под ноги, а Морган не отрывает взгляд от спины Зеврана, будто тот — путеводная звезда. У Амелл колет где-то между сердцем и печенью, не от усталости или болезни. От возбуждения. Наступает полдень, когда они устраивают привал. Солона достает утварь, пока остальные чистят оружие или чинят доспехи. Готовится похлебка, жирная, желтоватая, с кусками овощей размеров с фалангу пальца. Амелл наливает варево в плошки и замечает: нет Зеврана. Сбоит сердце и дыхание, хаос предположений, догадок в голове. На него напали? Порождения тьмы? Но она ничего не чувствует, значит, разбойники и есть ещё шанс их поймать… Зевран выходит из кустов, позеленевший, покачивающийся. Идёт прямо на Солону, трогает рукава мантии и тянет на себя. Амелл склоняется. — Будешь дежурить, — шепчет он еле-еле. — Что? — Проиграла ты, милая моя, — Зевран сплевывает на землю и вытирает рот. — Колдун наш мне внятно всё объяснил. Просто поверь мне. Он морщится и хватается за живот. — Мне пора, — Зевран убегает обратно в кусты. Брови Солоны сами собой ползут вверх. Она поворачивается к Моргану, что сидит около кострища. Он улыбается.